icantbelieveiletyougetaway

Сон, будто реальность, всепоглощающей пустотой заполняет пространство, заставляя мозг думать, что все это происходит на самом деле. Крик в пустоту разносится эхом по мгле, созданной собственным воображением. И может, стоило бы оставить все так. Кричать, срывая голос до хрипоты и боли в горле, задыхаясь от своих же слёз, кричать до бесконечности, до потери сознания в изнурённом теле. Но только голос приготовился разрезать звоном темноту, как перед глазами встала картина серого потолка в такой же серой, перекрытой сумраком, кухне. На губах только вкус крови, от зубов, что нещадно рвут плоть, в надежде, что это хоть немного поможет. Но это не помогает. Как и не помогают смятые пачки выкуренных сигарет, разбросанных по балкону. Стеклянные бутылки пива, что стеклом распались по паркету, как и она сама, разбитая лежит собственной крови, с порезанными ладонями от осколков, что тщетно пытается собрать. Нет смысла сопротивляться бессмысленному существованию, если его смысл утерян и остался лишь на подкорке мозга, расплывчатыми воспоминаниями, думая о которых, явно можно сойти с ума. И может оно и к лучшему. Но каждый раз, закрывая глаза, темноту прорезает яркий силуэт, давно ушедший из её жизни. Рисунки под кожей светятся, словно внутри у той, кто ушел, солнце спрятано, которое ненароком, если не уследить, может изнутри сжечь и ничего, кроме горсти пепла не останется. И она всегда отворачивалась, чтобы неловкость не создавать. И чтобы то солнце, что просвечивает сквозь однотонные чернила, глаза не слепило и то и дело, роговицы глаз не жгло. Всегда с трепетом прикасалась к этому самому солнцу. Боялась, что будет больно. Боялась, что не сможет уследить и сама сгорит, если дотронется. Боялась, и не напрасно. Это солнце сгорело. Звезда, которой она восхищалась, всхлопнулась. Но на её месте сверхновой не появилось. Ничего не оказалось. Лишь пустота, которая своей тишиной давит на уши так сильно, что если вовремя ладонями их не прикрыть, кровь может пойти. Время от времени, закрывая глаза, она всегда представляет, каково бы это было, если бы её солнце продержалось ещё немного. Если бы те свет и тепло, которые она дарила, продлилось бы еще хоть мгновение, согревая кожу и всё под ней. Но она сама позволила всему случиться. Опустила руки, теряя тепло, оставаясь в холоде и сырости. Теперь жалеет. Всегда жалеет о том, что произошло. Потому солнце и не выдержало. Спряталось, сбежало от неё. Зачем оставаться рядом, если никто не хочет бороться, для того чтобы сохранить то теплющееся под кожей и ребрами, глубоко в грудной клетке, в самом сердце, налитое кровью и чувствами, пусть даже не всегда приятными. Потому сейчас, разрывая плоть мелкими осколками разбитого стекла, сворачивается в комочек, лежа на холодном полу в тёмной комнате, от тошноты, что вот-вот желчью хлынет из её рта. И кричать уже не может, потому что сил нет. И алкоголь уже давно не спасает. Ей остается вечность просто лежать здесь, на промокшем и вздувшемся от влаги паркете, надеясь, что зарастёт плесенью, как ягода, которая переспела и давно валяется под ногами, а её все топчут, совершенно не обращая внимания. «Я не могу поверить, что позволила тебе уйти» Единственное, что твердят посеревшие и потрескавшиеся губы на таком же сером лице. Единственное, о чем она в силах ещё думать. И вот, её тошнит. Она лежит все на том же полу, в своей растянутой майке на голое тело, широких шортах, резинка которых уже не держится на похудевшей талии. В нос бьет этот горько-кислый запах рвоты, а взгляд, давно потухший, сосредоточен на горлышке разбитой бутылки, валяющейся на недосягаемом, кажется, расстоянии. Она протягивает руку, смазывая все, что недавно вытекло из её рта, кожей. Дотягивается, и будто на секунду, появляется живость в этих черных, словно смоль, радужках. Приходит осознание. Одна линия способная перечеркнуть все. Да, испачкать кровью белую майку. Да, разлить по полу жидкость, солоноватую на вкус, и пахнущую железом. Но на этом все закончится. Закончатся беспрестанные звонки на номер, которого уже не существует. Бессмысленные сообщения на контакт, у которого она в черном списке, ведь все равно сообщения отправляются с красным значком «не доставлено». И она проводит острым концом горлышка по запястью, вдоль. Смотрит, как бордовая кровь, словно давно мечтавшая выбраться, липкой субстанцией вытекает из-под кожи, будто под давлением. И вместе с тем, кроме облегчения ничего не чувствует. Словно с кровью из вены, вытекают все её последние годы жизни, которые прожиты были почём зря. Она чувствует горячие следы крови, которые она оставляет. Чувствует как майка липнет к телу, отпечатываясь красным пятном на боку. И в глазах наконец начинает темнеть, как темнеет на улице, после жаркого дня. Быстро, сметая на своем пути всё, обволакивая холодом, пока не включатся фонари и не осветят дорогу. Только в её случае дорогу не осветит ничего. Ведь солнце ушло, а потому и жить больше не за чем. Если солнце погаснет, то люди поймут это только через восемь минут, и тогда наступит вечная тьма, всепоглощающая, с холодом и страхом. Только вот для неё это все заняло гораздо больше времени. Четыре года семь месяцев и двадцать восемь дней. Столько времени, что осознать бренность своего бессмысленного существования, которому никто бы не позавидовал. А под веками она всю свою жизнь видит, как картинки, настолько быстро сменяющие друг друга, что уследить почти невозможно. Вот оно рождение, первые шаги, школа, университет и… Она. Та ради кого, казалось бы, она и родилась. И та, которой она позволила уйти, сама того не осознав. А на губах, почти не слышно, одна фраза, что любит, больше всего на свете. И с улыбкой на лице замирает, с едва приоткрытыми веками, а в уголках глаз капельки слёз, что стекать не намереваются. Она застыла. Теперь навсегда. Ведь это лучше, чем влачить свое тело, согреваясь остатками не нарочно украденного тепла, вдыхая запах отпечатанного в памяти утреннего солнца, и не улыбаться совсем.