Когда распускаются Лотосы

Резко распахнув глаза, Лиан уставилась на старенький домик, возникший вслед за рассеявшимся туманом. Они всё ещё стояли, обнимаясь, словно подростки, сбежавшие ночью против родительской воли. Затрепетав ресницами, лисичка вспомнила, как в детстве сгорала от стыда, опуская взгляд перед Су Янли, после очередного побега из Призрачного города… Объятия, которыми наградил ее Му Цин, были крепки и сильными, а чужое сердце билось слишком быстро. Быть бы ей настоящей хули-цзинь — может, сердце Му Цина уже лежало бы в её ладонях. Когда прошло достаточно много времени, Лиан попыталась отстраниться, но вопреки всему их связь лишь крепла. Замерев от неожиданности, девушка взглянула на Му Цина. Тот, уткнувшись в её плечо, тихо пробормотал: — Ещё минуту... Дай мне просто побыть вот так. И Лиан позволила — застыла в его объятиях, растворяясь в этих нескольких долгих мгновениях. Её руки всё же легли ему на спину, а нос предательски уткнулся в холодные доспехи бога. Незаметно она вдохнула запах — терпкий аромат северных трав, с тонкой, почти неуловимой ноткой дикой вишни. И на душе вдруг стало тоскливо. Запах Му Цина начал меняться. Лиан заметила это не так давно. Эта вишнёвая нотка — странная, но удивительно приятная — стала появляться всё чаще. Если раньше она не придавала этому значения, то теперь… Лисица Лиан едва не завыла от грусти, если бы не была приглушенной самой девушкой. — Нам надо идти, — сказала она и, с трудом разомкнув объятия, поспешила прочь в сторону домика — лишь бы стереть с себя этот запах. Голубой огонёк вильнул совсем рядом. Пока он не исчез из виду, с ладоней Лиан сорвались серебристые нити тонкого льда, утягивая на место ещё один осколок души. Му Цин шёл за ней, пока оба не остановились перед приоткрытыми дверьми домика. Взгляд Лиан невольно скользнул вниз и зацепился за рассыпанные по земле зёрна. Удивление в глазах Лиаг быстро сменилось негодованием. — Рис? Волна духовных сил окатила её с ног до головы, едва не сбив с ног. Лиан недовольно заворчала и обернулась к Му Цину, готовая высказать всё, что о нём думает. Но слова застряли в горле — побледневший, как сама смерть, Му Цин смотрел на рассыпанный рис так, будто перед ним была не зерна а пролитая наземь кровь. — Ты чего? Это же просто рис. Он не ответил. Лиан заметила, как сильно сжалась его челюсть — и как он медленно отступил на шаг назад. Нехорошее предчувствие сжалось в груди тугим узлом. Она уже открыла рот, чтобы вновь спросить, что происходит, как вдруг из приоткрытых дверей хлынул туман. Стоя спиной к дому, Лиан едва успела обернуться, как нечто холодное схватило её — и в следующее мгновение втащило в хижину, захлопнув за собой дверь. От громкого хлопка крыша местами обрушилась, и когда Му Цин рванул вперёд — волна демонической ци швырнула его обратно, в туман. Хижина растворилась. Мир вокруг изменился, и вскоре перед глазами всплыло незнакомое место — залитое алым светом кленов, с цветущими лотосами у зеркального пруда. — Вот же чёрт, — вырвалось у небожителя, едва он успел подняться на ноги. Голова жутко гудела, будто ее ударили чем-то тяжелым. Чжаньмодао грустно звякнула, приземлившись прямиком у его ног. Плеск воды донёсся не сразу. Но как только Му Цин уловил звук, его голова резко повернулась в ту сторону. У пруда, среди цветущих лотосов, под пышной короной дерева сидела девочка. Камушек застыл в её маленьких ладошках, а глаза — яркие, словно два драгоценных жадеита — уставились на него с любопытством, как на нечто новое и удивительное. Два крошечных серебристых пучка украшали её голову, и среди них Му Цин заметил знакомые ушки — серебристые, с чёрными кисточками на кончиках. Из-под складок бамбукового ханьфу виднелся один крохотный, но уже пушистый хвостик. — Лиан? То, что перед ним была Фа Лиан – безусловно было так. Он смотрел на нее так же, как и девочка на него – с любопытством. Ребенок вряд ли мог внятно говорить, и единственное, что услышал из ее уст Му Цин было одно единственное : "Мама". Фа Лиан не убегала. Она оставалась на месте, не сводя взгляда с Му Цина, пока тот медленно приближался. Сблизившись, он заметил: одно из её серебристых ушек было порвано, и кто-то уже пытался его залечить — ранка была аккуратно смазана зелёной мазью. Когда ушки слегка дёргались, Му Цин замечал, как при этом едва заметно сдвигались её маленькие брови к переносице — то ли от боли, то ли от раздражения. Ножны Чжаньмодао отбили летящий в её сторону камень ещё до того, как Му Цин успел его заметить. Девочка у пруда взглянула на него с ещё большим любопытством, а толпа мальчишек, столпившихся поодаль, тут же бросилась врассыпную, испугавшись незнакомца. Воспоминания Фа Лиан, в которых он оказался затерян, были слишком реальны Маленькая Лиан молча опустила взгляд, и красивый камушек, который она держала в крошечных ладошках, упал на землю. Следом за ними — призрачные капли слез. Туман нахлынули так же быстро, как и исчез. Му Цин выругался вновь, и когда несчастный дым рассеялся — его охватило пламя. Поместье полыхало в огне. Клёны, которые он видел ранее, были сожжены дотла, а в пруду, полном погибших лотосов, плавали тела. Голубая вода окрасилась в алый, будто сама природа не выдержала увиденного. Приглядевшись, он понял, что люди попросту были разорваны в клочья острыми когтями. Кровавый след тянулся прямиком в поместье. Недолго думая, Му Цин последовал туда, удерживая ладонь на рукояти сабли. Пожар разгорелся с каждой секундой, и двор, в который привели следы, подухао сильнее всех. Серебро. Глаза Му Цина уставились в центр комнаты. Шаги застыли, ладонь медленно соскользнула вниз, повиснув вдоль тела. Мужчина, поразительно похожий на Лиан, сидел на горящем полу, прижимая к груди окровавленное тело женщины. — Они… забрали её… — сквозь кровь и слёзы прошептала она. Мужчина лишь сильнее сжал её, прижимая к груди, пытаясь зажать рану — как можно крепче, как можно дольше. Чтобы спасти, забрать, не позволить умереть. Что-то дрогнуло внутри Му Цина. Он сделал шаг вперёд. — Не говори. Я помогу, нам надо идти... — Нет, — с трудом подняв дрожащую руку, она накрыла его ладонь своей и сквозь боль улыбнулась. Только теперь Му Цин заметил: глаза у неё были такие красивые — ярко-зелёные, как у Лиан. — Они… забрали нашу дочь. Женщина закашлялась. Мужчина метнулся к ней, но... — У а-Лиан… мои глаза, — прошептала она, улыбнулась в последний раз и потянулась к его щеке… но не дотянулась — рука безвольно упала. Это были её последние слова. Му Цин замер, стоя посреди бушующего пламени. Он смотрел, не мигая, сердце сжималось от боли. Он знал о Фа Лиан так мало… И эта сцена, это воспоминание... Бог войны отвернулся, не в силах смотреть дальше. За его спиной раздался душераздирающий крик — и треск огня, и всё это вместе убивало медленно. — В любви всегда страдают двое. А полюбить лису — значит отдать себя целиком. Готов ли ты к таким жертвам, генерал Сюань Чжень? Острые когти скользнули по его щеке, оставляя пять тонких, горящих полос. Но прежде чем она успел обернуться, ее тут же повалили на землю сильные руки, а ножны Чжаньмодао прижались к тонкому горлу с такой силой, что в янтарных глазах лисицы на миг отразился ужас — настоящий, живой — и тут же исчез, сменившись безумием, пронзённым жутким хохотом демоницы. — Где она? Лисица не ответила. Вместо этого с её губ сорвалось совсем другое: — А ты не так прост, как я думала, — с усмешкой произнесла демоница, чувствуя, как ножны сильнее прижимаются к её горлу. — Но всё же... я хитрее. Не успел Му Цин надавить ножнами сильнее, как перед глазами потемнело. В следующее мгновение он повалился на спину — кровавое пятно расползалось в области сердца. Он отшатнулся, схватившись за рану, дыхание сбилось и тело подкосилось. — Тебе несказанно повезло — я не собираюсь тебя убивать, — проговорила она, присаживаясь рядом и схватывая на ходу бога за подбородок. В её голосе сквозило притворное сочувствие, но в глазах плескалась жестокая насмешка. — И остальных тоже. Мне выпал невероятный шанс — познакомиться с племянницей. Разве я плохая тётя? Она расхохоталась, не сводя взгляда с Му Цина. — Красивая, правда? Просто загляденье. Му Цин молчал. Взгляд был ледяным. Вместо ответа он снова потребовал: — Куда ты её дела? — Волнуешься? — Лиса придвинулась ближе, ловким движением отбросила ножны Чжаньмодао в сторону. — Не бойся. С ней всё в порядке. Я просто немного… поиграю. Помучаю её чуть-чуть — и отпущу. — Что ты имеешь в виду под "помучаю"?! — взревел Му Цин, вскакивая на ноги. Он схватил лису за плечи. — Отвечай! Или клянусь — я убью тебя! — Какой нетерпеливый... — усмехнулась она, и в тот же миг резко оттолкнула его назад. Он снова провалился в туман, а она исчезла вместе с ним — смех всё ещё эхом витал в воздухе. — Развлекайся, генерал, пока солнце не село.

***

Перегрызть верёвку не получалось. Лиан, не прекращая попыток вырваться, протяжно тявкнула, но её голос утонул в тумане. Сеть, пропитанная демонической ци, надёжно сковывала шею крепким ошейником. Она снова завыла и со всей силы дёрнулась в сторону. В ответ — лишь боль, ни малейшего намёка на освобождение. Лапы подкосились, и Лиан безвольно рухнула на холодную землю. Она ещё раз тявкнула — слабо, едва слышно — и уткнулась носом в шероховатую почву. Посадили на цепь, как собаку. Обидели. — Вы только посмотрите на неё, — грубый голос раздался прямо перед Лиан. Но лисичка не успела даже поднять взгляд — заскулила, когда кто-то с силой наступил ей на хвост. — За шесть сотен лет — всего шесть хвостов. Что за убожество. Женщина с отвращением осмотрела её, затем присела прямо напротив и резко дёрнула за ухо. Из-под меха обнажился старый, давно затянутый, шрам в форме полумесяца. — Как братец посмел осквернить нашу драгоценную кровь этим? От давления другой лисы Лиан инстинктивно сжалась. Янтарный взгляд сверкал угрозой и от него хотелось спрятаться и, желательно, сбежать. Но ноги цепко удерживали ее хвост, приковав к месту сильнее, чем ошейник. Тихое рычание вырвалось из груди Лиан, стоило женщине потянуть её за ухо. Не раздумывая, она резко цапнула обидчицу за запястье, оставив на бледной коже алый след. Женщина не отдернула руку. Напротив — лисица ощутила, как та залилась весёлым, пугающе искренним смехом. Янтарные глаза сверкнули ярче, и Лиан впервые по-настоящему испугалась. В этих глазах не было боли — только веселье… и хищный интерес. Она огрызнулась и снова дёрнулась, пытаясь освободить хвост. И на этот раз — получилось. Незнакомка убрала ногу, не отрывая взгляда от яркого шрама. — Забавно, — хохотнула она. — Шен Син говорил, что ты не кусаешься. А я вижу — ещё как. Лиан уставилась на неё. "Шен Син? Они знакомы?" — пронеслось у неё в голове. Лиан инстинктивно поджала хвосты, сжавшись в клубок. В этом мире воспоминаний её силы были почти на нуле. Она подпитывала нахождение здесь остальных своей силой. Неудивительно, что даже принять облик человека сейчас ей было не под силу. "Ах, Фа Лиан… Смотри, к чему привело твоё безрассудство. Ты даже встать не можешь, так ещё и на цепь, как псину, посадили" — Итак, дорогуша, с чего бы нам с тобой начать? Янтарные глаза женщины вспыхнули с новой силой. Лиан хотела было снова зарычать, но в тот же миг перед глазами застлался густой туман. Тёмные стены её временной темницы начали отступать, будто растворяясь в воздухе… но ошейник так и остался на шее — тяжёлый, холодный и унизительный. — Как думаешь, моя дорогая, сможет ли твой драгоценный генерал найти тебя среди остальных моих иллюзий? — протянула женщина, усаживаясь перед Лиан на широкую подушку, которая в следующее мгновение преобразилась в изящный трон. Туман рассеялся. Исчезли тёмные стены темницы, и теперь они находились в роскошных покоях: пол устлан мягкими коврами, воздух наполнен сладким ароматом лотоса, а потолок отливал жемчужным светом. Перед ними, в тонкой раме из серебра, возвышалось зеркало — но отражение в нём не принадлежало этим покоям. Лиан вгляделась… Му Цин. Она заметила его сразу : он стоял посреди личных покоев Лиан, необычайно темных, с густым туманом алых призрачных огоньков. Взгялд ее скользнул дальше — к кровати. Сердце Лиан болезненно сжалось. Там, на кровати, посреди бархатных чёрных и алых подушек сидела она. Чертыхнувшись про себя, Лиан попыталась вновь вырваться, но в этот раз ее притянули за ошейник обратно. — Смотри, Фа Лиан, смотри, — холодные пальцы коснулись её мордочки, мягко, но настойчиво поворачивая голову к зеркалу. — И не отводи глаз. Твой отец будет недоволен, если ты снова ослушаешься, верно? Она усмехнулась. — Сбежала в Призрачный город, прячась под покровительством Хуа Чена… Инь Чже Ву, как я помню, тоже не справлялась со своими обязанностями, и ты ушла из борделя. Но ничего. Ты вернёшься туда. Лиса презрительно цокнула языком, склонившись ближе. — Я найду тебе прекрасную партию для выкупа. Об этом можешь не волноваться. Она выпрямилась, указав в зеркало. — А сейчас — смотри. И вой от отчаяния. Потому что ты не выберешься отсюда, пока я не захочу. Дочка порченой девки. На последних словах Лиан больше всего на свете захотелось загрызть эту женщину к чертям собачьим. Да как она смеет? Её матушка была не такой! Она никогда… никогда… Лиан зажмурилась, изо всех сил сдерживая слёзы. Горло сжало, в груди всё горело. Она не знала, кто эта лиса и откуда ей известны такие вещи, но обида, распухшая в душе, стала невыносимой. Яркой, колкой, отравляющей. И тогда, не думая и не сдерживаясь, Лиан рванулась вперёд, с силой щёлкнув челюстями, надеясь хотя бы раны оставить. Но на этот раз — безуспешно. Цепь дёрнула назад. Клыки сомкнулись в пустоте. Лиса только усмехнулась.

***

Как только туман рассеялся, перед Му Цином возникла знакомая дверь из тёмного красного дерева. На её поверхности, словно страж, покоилась изящная резная лиса. Она сидела на цветке лотоса, грациозно склонив голову набок, как будто прислушивалась. Нехорошее предчувствие кольнуло Му Цина в грудь. Он сделал шаг вперёд, едва слышно и осторожно. И в тот же миг тяжёлые створки сами распахнулись — медленно, с глухим, тягучим скрипом, от которого заклототало в ушах. Призрачные огоньки глубокого алого цвета вспыхнули в воздухе, будто светлячки, и потянулись за небожителем, озаряя путь. Комната перед глазами изменилась, пространство дрогнуло — и в следующее мгновение перед Му Цином возникла большая кровать из того же красного дерева. Зеркало, стоявшее напротив кровати, зловеще блеснуло, поймав отблеск одного из огоньков. В отражении он увидел её. Она сидела на кровати, не шелохнувшись. Алые одежды куртизанки — слишком откровенные и тесные, плотно облегали её тело, резко контрастируя с фарфорово-белой кожей. Чёрные волосы, с редкими серебристыми прядями, были убраны в затейливую причёску. Длинные золотые шпильки с рубинами и яшмой, воткнутые в волосы, поблёскивали, как ядовитые иглы. Цитра в руках Лиан звучало тихо, и Му Цин с трудом разобрал в ней старую детскую страшилку о хули-цзинь, которой в Сяньлэ пугали непослушных детишек:

В первый вечер — шорох хвоста,

Лисий голос шепчет: "Ты чья?"

Во второй — на пруду луна,

А в воде — не твоя тень одна.

На третий — цветы увяли в саду,

Хули-цзинь шепчет: "Я приду".

На четвёртый — зовёт тебя сныть,

Кто за ней пойдёт — не вернуть.

Пятый вечер — у дома лиса,

На лапках кровь, в глазах роса.

Шестой — зеркало тронешь зря,

Там — не ты, а другая "я".

А на седьмой, у порога, в дыму,

Станешь ты ей сестрой по уму.

Хвост растёт — и душа молчит,

Хули-цзинь в тебе спит… и грустит.

Му Цин редко воспринимал эту считалку как страшилку. По большей части она казалась ему просто маленькой историей — сказкой о девушке, внутри которой жила хули-цзинь. Конца этой считалки Му Цин не знал, но, по словам матушки, он был весьма печален. И Му Цин верил в это, зная, какими жестокими по своей натуре бывают хули-цзинь. По крайней мере, он верил — до встречи с Фа Лиан. Может, она и не хули-цзинь, но всё же лисица. Жемчужная лиса, дерзкая, но совсем не злая — полная противоположность тем, о ком шли страшные легенды. Впрочем, та жемчужная лиса, с которой они только что столкнулись, была совсем не похожа на Фа Лиан. Может, дело в самой Лиан... Но теперь, глядя на двух серебристых лис, Му Цин понимает: порода значения не имеет. Фа Лиан — на самом деле хороший человек. И именно это он ценит в ней больше всего. Только вот... глядя на знакомую спину, Му Цин не подходит ближе. Его взгляд медленно скользит по очертаниям: от лопаток — к линии плеч. Кажется, будто она и не изменилась. Но он знает, что изменилось всё. Он замечает измены и не подходит слишком близко. — Почему ты не оборачиваешься ко мне? — голос его тихий, но твёрдый. — Я думал, ты в опасности. Он делает шаг вперёд — и замирает. Цитра внезапно умолкает. Несколько натянутых секунд — и инструмент срывается с её рук, с глухим стуком падает на каменный пол. Струны визжат, одна за другой рвутся, словно нервы, лопающиеся под напряжением. Тишина между ними давит по вискам. — Му Цин? Это ты? — её голос тихий, как будто сквозь вату. Голова слегка склоняется в его сторону, но дальше — ни шага, ни взгляда. — А ты как думаешь? — язвительно бросает бог войны, но глаз с неё не сводит. Он не знал, что ожидал, но уж точно не этого. — Я думала, ты ушёл. — О, правда? — он делает крохотный шаг вперёд, и что-то серебряное и холодное блеснуло в рукаве. — Ты же знаешь, что я бы так не поступил. Фа Лиан не отвечает. Молчание между ними натягивается, как струны той самой цитры, что теперь валяется на полу, испорченная и немая. Она медленно встаёт, плавно, будто сквозь воду. Поворачивается к нему. И он видит. Яркий макияж. Слишком чёткие, слишком нарочитые линии. Губы выкрашены алой помадой, такой ядовито яркой, что глаза щурятся от цвета. Ханьфу струится, алое, словно кровь. Ткань кажется живой — она пульсирует, дышит, будто напиталась чужими душами. Украшений так много, что Му Цин не знает, за что зацепиться взглядом: жемчуг на висках, тяжёлые кольца на запястьях, цепочки, тянущиеся от ушей к вороту. Слишком много блеска, слишком много всего. Но именно её руки он чувствует сразу — холодные. — Ты пришёл, — говорит она, и в голосе — дрожь. Му Цин не смотрит ей в глаза. Её ладони скользят вверх, по его запястьям, всё выше. Движение — медленное, обольстительное, будто она хочет убедиться, что он всё ещё здесь. Но Му Цин перехватывает её руки — резко. Одним быстрым, точным движением. Она замирает. Удивление на её лице — искреннее. Немой вопрос повисает между ними, но он не даёт ответа. — Где она? — ледяной голос, ровный, как лезвие меча. Она дрогнула. На мгновение. Лишь на одно. И этого хватило. Она не успела отступить, как вдруг рассмеялась. Смех — надтреснутый, ненастоящий. И в следующее мгновение её тело рассыпается в прах, словно сгоревшая бумажная кукла. Иллюзия. Всё вокруг — сплошная иллюзия. Алое платье исчезает, как будто его и не было. Только комната в этот раз остаётся. Медленно, словно болотные фонари гуйхуо, из тени комнаты начали выплывать фигуры. Призрачные, полупрозрачные, словно сотканные из вечернего тумана. И все — как одна. С лицом Фа Лиан. Му Цин не дрогнул. Он знал: это уловки лисы. Легенды говорили, что сильнейшие из них способны извлекать образ любимого из сердца жертвы — и носить его, как маску. На счет жемчужных он не знал, но эта женщина уже в списке самых отвратительных демонов, сразу же после Хуа Чена. Сорвавшийся огонёк с его ладони вспыхнул ослепительно. Пламя ударило по иллюзии, волной уничтожая всё вокруг. Комната на мгновение очистилась, погрузившись во мрак и запах горелого лотоса. Только вот... Тени вернулись. Быстрее, тоньше и живее. На этот раз они появлялись в разных концах комнаты, словно игра, в которую они играли, пришлась им по вкусу. Му Цин бил снова и снова, но с каждым ударом решимость его гасла. Они были слишком похожи. Слишком много лиц, и каждое — её. Он не знал, какая из них настоящая Фа Лиан. А страх задеть её ненароком начал сковывать движения. — Да сколько же их? — выругался Му Цин, отступая. Ногой он задел что-то тяжёлое. Зеркало. Медная поверхность, покрытая иероглифами-заклятиями, треснула от удара. В мифах говорили: зеркала отражают не только облик, но и душу. Некоторые — порталы. Двери между мирами, где юньмэй, духи снов, охотятся на усталых путников. Он бросил взгляд на зеркало. На его поверхности отражались не тени — а сам он, окружённый женщинами в ханьфу, с глазами, полными слёз, со шрамами, которых у настоящей Фа Лиан никогда не было. Они улыбались и тянулись к нему. И тут одна из них прыгнула. Прямо в него. Острая боль — когти, вонзившиеся в грудь. И в следующее мгновение она утянула его с собой. Прямиком в зеркало. Медный диск блеснул, вспыхнул — и исчез. Комната осталась пустой. Только звук рвущегося шелка эхом прошел по стенам.