Ангела крыло

Я сидела уже 4 битых часа среди серых скучных стен. В комнате было заколочено досками окно, поскольку оно было сильно пробито, от того и сквозняк, бьющий сквозь щели. Но я не чувствовала холода, как обычные люди. Сестра сказала, что я очеловечела, в то время, как она знает в тысячу больше о людях, чем я. Отрешённо, отчуждённо. Я не чувствовала себя подавлено, но чужой себя я считала с самого первого дня. В запертую с той сторону дверь постучали, и в проходе возник Анти. — Привет, ангелок. — улыбнулся белокурый парень, с сигаретой за ухом. Я сразу же приметила эту деталь. — Не знала, что ты куришь. — А, это.. — достал парень из-за уха сигаретку, покрутив её в руках. Усмехнулся. — Да как не в себя. — он поднял на меня взгляд, и тут же посерьёзнел. — Вернее.. Стараюсь контролировать это. — Ты оправдываешься? — Ну ты же ведь мой ангел, и я должен стараться быть лучше, и так далее. — нарочито коверкал голосом слова парень. — Ты не должен этого делать для меня. Только для себя, ведь не мне это нужно. Я лишь твой голос совести, понимаешь? — Ты и сама не замечаешь, как меняешься. — Ты меня не з-.. — Не знаю, да. Ты это постоянно говоришь. Единственное, чему ты будешь верна. Почему ты такая закрытая? — Я не закрытая, я просто не могу дать тебе того, чего ты хочешь. Тебе вроде и помощь моя была не особо нужна ещё при первой нашей встрече. — Чего же мне, по-твоему, нужно? — Чтобы всё происходило только так, как нужно и выгодно тебе. Вечное везение и удача по жизни. Не девять, а сотня жизней. Неужели за своё существование ты до сих пор не понял, что это невозможно? И бессмертие тебя убивает. Оно даёт тебе то, чего ты хочешь, но взамен забирает всё, что тебе важно. Скольких ты потерял за свою долгую жизнь? — Я не привязывался к людям на столько, чтобы скучать по ним. — И что же ты делаешь сейчас? Ты находишься среди друзей. Знаю, что ты до сих пор, бывает, колеблешься по этому поводу, но факт остаётся фактом. Даже я. Ты сейчас меня слушаешь. — Потому что ты понимаешь меня. Странно, ведь ты никогда не сталкивалась с человеком. С любым. А тут ещё и непоколебимый эгоист, с только что задетым чувством гордости. — парень выпрямился, не осмеливаясь посмотреть в глаза. Снова усмехнулся. — Нарцисс, что уж там. И ты права. Я жутко устал от своей вечности. Я перестал жить прошлым. Перестал верить в будущее. Живу сегодняшним днём. Одним днём. Да так, будто этот день для меня последний. И завтра не наступит. Надежда — это всё, что у меня есть. Я глубоко вздохнула. Было видно, как трудно далось произнести эти слова Антихристу. Но он это сделал. Он принял это. Эгоист, который не отрёкся от помощи, и не стал спорить с тем, что являлось непробиваемой правдой. В его силах было меняться и меня свою жизнь. Жить жизнь так, как хочет того он. Так, как никогда и не думал, что будет жить. А почему бы и нет? Вместо всех этих напутствующих слов, я просто потрепала его по плечу. Как старого но доброго и верного друга, мол, "старина, забей. Всё у тебя ещё будет." Вечный юнец, что был вынужден с самого начала выполнять своё предназначение. То, для чего был создан.. — О чём думаешь сейчас? — О том, что мне уже 2000 с лишним лет. Что нужно было просто принять свою судьбу. И сдохнуть. — усмехнулся он, и я тут же притянула его к себе, уткнувшись ему в плечо. Парень совершенно расстроился, и не стоило ни мне, ни ему ничего сейчас говорить. Анти отстранился, старательно натянув на лицо улыбку, быстро вытер рукавом слёзы. Часть Мензуры, что сейчас была внутри меня, казалось, насмехается и смеётся над ним. Над его слабостью. Но нет ничего плохого в том, что проживает и чувствует человек, когда ему больно. И годы действительно делают человека сильнее, и даже черствее по отношению к другим. Но если человек живёт так век, то Антихрист поведал на своих веках это не раз. И каждый раз, проживал будто заново. Оставаясь в конечном итоге один. У него нет дома, нет родных и близких, что были бы вместе с ним всё это время. И это самое страшное в вечности. парень рассмеялся, хлюпая носом. Глядя куда-то в пол, Антихрист закрыл свои глаза ладонями, уперевшись руками о колени. — Ты молодец. Молодец, что принимаешь это, а не бежишь. — Устал. Устал бегать... — вздохнул парень. Призрачная улыбка, кричащая о том, что всё хорошо, довольно часто исчезала с его лица, но сейчас исчезла насовсем. Тот маленький субтильный мальчик, что сидел внутри взрослого мужчины, так старался показать всем, что ему не больно. Что он силён. Что никто его не сломит. — Со мной ты можешь не пытаться скрывать свою боль. Всё что ты говоришь и чувствуешь, только между нами. Чувства делают тебя живым. Я придвинулась к нему, и аккуратно убрала от лица его руки, заставляя посмотреть своему страху в глаза. — Я.. Я не могу.. — прикрыл глаза Антихрист, чуть опустив голову, чтобы попытаться проглотить горькие слёзы. Ком в горле, обида, отчаяние. Каждый человек ощущал это на своей шкуре. В такие моменты главное не сильно давить на него. Не пытаться выведать причину, не пытаться твердить о том, что всё будет хорошо (конечно только если человек не любит, чтобы ему открыто ссали в уши, лишь бы он успокоился). Поддержать можно. Можно шуткой, но не обидной. Можно просто молчать. К каждому нужен свой индивидуальный подход. не стоит пугаться, если человек плачет. Если он не хочет, чтобы его трогали, лучше послушаться, но ни в коем случае не отходить за закрытую дверь. Посидите рядом. Прислушайтесь. Попробуйте поставить себя на его место. — Открой глаза, Антихрист. Прекрати прятаться и бояться. Знаю, что он слышит меня, мой голос. Что прислушивается. Ему трудно, знаю, но если не сможет переступить, это покажет слабость маленького мальчика, что засел, запрятался внутри. А мальчик сильный. И вот, он медленно открывает мокрые от слёз глаза, внимательно всматриваясь в мои. Изучая мою реакцию. В свою очередь я не могу сдержать подбадривающей улыбки, в ответ на его маленькую победу. Я горжусь. По истине горжусь им. Он даже не заметил, как успокоился, как выровнялось его дыхание. Ещё мгновение, и он уже смеётся вместе со мной. Вздыхает, и.. На выдохе короткое: — Спасибо. Улыбаюсь ещё сильнее в ответ, чуть кивая головой. Переживая самые сильные, взбудораживающие, срывающие корку со старых ран, эмоции, человек по-настоящему начинает переосознавать многое прожитое им. Становится, дескать, на путь истинный. На свой путь. Свой путь.. Свой... — Знаешь, я вообще зашёл, чтобы поговорить о тебе, а.. Так вышло, что поболтали обо мне. Ох уж эти самовлюблённые эгоисты. — усмехнулся парень, уже совершенно позабыв о том, что с ним происходило ещё минуту назад. — Главное, что тебе полегчало, ведь именно в этом заключается моя задача. Помочь тебе. Направить тебя. А что насчёт меня, то ничего нового ты не узнаешь. Делим с сестрой моё тело. — Я просто.. Не понимаю. Как выходит, что мы вдвоём в одном теле. — Она ведь не полностью здесь. А лишь её часть. И пусть ни я, ни ты, не слышим её голоса сейчас, но она ужи всё знает и чувствует то же, что и я. Мензура существует в своём теле, но может контролировать теперь и меня. Вот ещё один минус быть ангелом с книгой заклинаний в руках. И находиться в плену у собственной сестры. Парень понимающе кивнул. — Нельзя тебя тут вечно держать. Ты же не подопытная крыса. Я пожала плечами. — Вы ведь не знаете, и даже я не знаю, что может выкинуть сестра. — Никто не идеален. А твою сестру есть действенный способ контролировать. С помощью одного.. Мм.. Средства. — И какого же? — Тебя. Антихрист встретился с моим непонимающим взглядом, и чистые голубые глаза блеснули на свету, чуть бликуя. Он улыбнулся. — Яна не давала вырваться Балору наружу, и полностью контролировать её тело. — И как быстро вы это придумали? — После 5-ти минут твоего пребывания здесь. — вновь разглядывая с интересом мои округлённые тёмные глаза, парень вновь усмехнулся. — А всё остальное время мы просто ждали, пока ты более-менее успокоишься. Парень уже встал, наверняка ожидая, что я пойду за ним, ноя осталась сидеть на месте. Его плечи, расслабились, и он оглядел комнату. — Кстати это же теперь твоя комната будет. Если угодно, наша. Тут конечно недавно выбили нам окошко, но, у нас ведь Пёс мастер на все руки! — забавно выкашлял хорошую новость заметно порозовевший и растормошившийся паренёк.