Фантазии или реальность

«Фантазии или реальность»

Был дождливый вечер 2018 года, проходящий в небольшой деревушке вблизи одного из многочисленных городов России. Жизнь в ней текла как и обычно: медленно, спокойно, умиротворённо. Старики в мелких домишках гасили свет, готовясь ко сну. И лишь слабый огонёк настольных ламп, что зачастую стояли у них на тумбе подле кровати, мелькал в небольших квадратных оконцах. Многие укладывали своих внуков самых разных возрастов, каких присылали в эту деревню их родители на каникулы, выходные, праздники. Это была традиция, которую не нарушали поколениями. Так, на втором этаже одного из домов, в свете лампочки под потолком, стояли две фигуры, мелькающие из стороны в сторону. Одна из них была хрупкой и маленькой, облечённой в белоснежную сорочку с фиолетовыми колокольчиками, будто звенящими при каждом ловком движении хозяйки. Вторая же принадлежала худому, но высокому силуэту мальчика, облечённого в новую пижаму, только недавно купленную ему его родным отцом. Вместе они незатейливо кружились по комнате, явно наслаждающиеся какой-то игрой перед сном. Кровати в их комнате, расположенной практически под крышей, из-за чего и потолок принимал угловатую форму, находились по обе стороны от окна. Стены отдавали приятным жёлтым оттенком. Светлые обои, под цвет цветочной пыльце, охотно принимали ласковый тёплый свет, будто от небольшого солнца в центре комнаты, подвешенного за тонкую тёмную ниточку каким-нибудь затейливым негодником. Как в сказке про солнце, которое съел крокодил, но только в этом случае его тихонько украли, спрятав в неприметном домике. Комната была большая, занимала целый этаж. В ней также стоял старый телевизор, который уже давно не работает, но и не спешит покидать своё заслуженное место под столом, находящимся справа от дверцы, ведущей на крышу веранды*. В одном из дальних углов, противоположных кроватям, стоял небольшой шкафчик, полный многочисленных книг, кассет, и вещей, которые ребята никогда не трогали. Не то, чтобы им было не интересно, они просто мало обращали внимание на то, чем наполнена их любимая деревенская комнатушка. Да и вещи это памятные, ломать, терять или пачкать не хотелось уж тем более. Внезапно дверь, ведущая на лестницу ко второму этажу, раскрылась. Послышался родной хрипловатый голос бабушки, всегда с особенной лаской зовущей их по именам. – Ну всё, ребятишки. Пора баиньки, хватит топать. Выключайте свет и укладывайтесь спать, завтра утром буду блины жарить, прибегайте вниз пораньше. А не то дедка всё съест, а я и останавливать не стану. – Говорила она с улыбкой, явно шутя. Старушка любила прибегать к некоторым уловкам, чтобы ребята поскорее отправлялись спать, и не сидели допоздна. – Да, бабушка! – Послышался озорной девчачий голос. Маша, так звали девочку с виду лет семи, быстро пробежалась по лестницу необычной формы вниз. Назвать её можно необычной, потому что разделена та фактически на 2 разные части, и выделен под неё отдельный тамбур*. Первая лестница ведёт прямо вниз, к небольшой платформе, на которой обычно красуется большой плюшевый лев, давний житель их комнаты и самого домика, а вторая её половина, ведущая полностью в противоположную сторону от первой, наконец доходит до пола первого этажа. Там и стояла бабушка, дожидаясь внуков для объятий и поцелуев на ночь. Две фигуры быстро спустились со второго этажа, крепко обняв свою родственницу. Они улыбались и довольно долго желали друг другу доброй ночи, после чего вновь поднялись наверх, и, как и просила старушка, выключили свет в комнате. Забравшись на кровати, они смотрели друг на друга, и слушали необычные песни ночи. Те получались из сверчков, будто играющих в своём собственном оркестре, покачивающихся под натиском ветра деревьев, скрипов по всему дому от меняющейся температуры. – Даня… - Тихо проговорила девочка, крепко сжав краюшек одеяла. – Мне страшно… – Пробормотала она, уткнувшись носом в этот же край, что сжимала секундой ранее. – Ну чего тебе бояться – Он тяжело вздохнул, считая её переживания глупостями детского разума и фантазии. Сам Данил дорос уже до четырнадцатилетнего возраста, и давно перестал бояться темноты. – Я рядом, а внизу бабушка с дедушкой. Никто не посмеет нас обидеть – Мне всё равно страшно… – Послышался её тихий жалобный всхлип, который она издаёт не когда начинает плакать, а когда ноет. Данил уже давно привык к этому, потому просто тяжело вздохнул. – Нет, Маш, пора становиться взрослой девочкой. Вот чего ты боишься? – Он посмотрел на неё с таким выражением лица, будто заведомо решил, что каждое слово окажется простым бредом и страхами ребёнка, боящегося темноты. – Здесь кто-то есть… – Прошептала она, жалобно смотря на брата слезящимися глазами. … От таких неожиданных слов Данилу и самому стало не по себе. Он притих. Вместе они смотрели друг другу в глаза, прислушиваясь к уже смолкшей музыке ночной природы. Стало тихо. Но по-другому тихо. Можно было услышать эту, будто пожирающую всё тишину, исходящую от каждого сантиметра комнаты, дома, улицы. Сердце непроизвольно забилось сильнее и чаще, от чего мальчик чуть сжал пижаму в области груди. – Почему же ты решила, Маш… Что здесь кто-то есть… – Он пробормотал это так, чтобы слова могла услышать одна лишь его сестра. Она всегда жаловалась, он и не спорит, но она привыкла называть вещи своими именами. Монстров монстрами, темноту темнотой и т.д., но никогда ранее она не говорила чего-то подобного. Неужто так сильно фантазия разыгралась, что ей причудилось, будто бы кто-то посторонний прямо сейчас находился в их просторной комнате. Но где? Шторки подле двери на втором этаже просвечивали лунным светом, там не было видно никакого силуэта. А нигде больше спрятаться было и невозможно. В комнатке совсем мало деталей. Разве что, под их собственными кроватями… Но как бы они тогда не заметили человека, что прятался под ними так долго? – Даня, давай уйдём… К бабушке… – Маша села на кровати, перебирая в руках уголок одеяла. – Пожалуйста, Даня… Мне страшно… Я не хочу здесь ночевать… Здесь точно кто-то есть… – Она всхлипывала, смотря на брата с мольбой в глазах. Было видно, как сильно та не хотела здесь оставаться, мечтая покинуть жуткую комнату. Немного успокоившись, Данил взвесил все за и против. – Маш, нет. Ты каждый раз к бабушке бегаешь по мелким причинам. – Почему-то он и слова не сказал про то, что обычно Маша просится спать с ним, и только если отказывается уже и он, она уходит спать вниз. А в этот раз всё уж слишком как-то отличается. – Она устала. Помнишь, ей не нравится то, что мы с ней теснимся. Там же места мало. Закрывай глаза и спи, нет тут никого. Не выдумывай. – Данил махнул одеялом, и отвернулся от сестры, чтобы не смотреть ей в глаза. Он очень любил её, но сколько можно? Ей уже 7 лет, а она всё ещё не может привыкнуть спать сама без включенного света, или кого-то рядом. Пора взрослеть как никак, а ему прекращать идти у неё на поводу. Вот только отказать этим заплаканным глазам цветом морозного неба он не мог, потому в этот раз шустро отвернулся, прячась от этих злых и коварных чар. Он услышал, как Маша всхлипнула, ещё немного пошептала что-то, и, в конце концов, всё же легла обратно на свою постельку, укрывшись тёплым одеялом. Так и лежали они спина к спине друг напротив друга, пока одна, не переставая хныкала и всхлипывала, а второй молча пытался вынести это, сдерживая себя от порывов кинуться обнять сестру, прижав к себе, дабы как следует успокоить бедняжку.

***

Проснулся Данил от странных звуков, исходящих откуда-то из-за спины. Были они шуршащими, будто что-то тяжёлое возили по постели с натиском, неприятным шорохом. Мальчик подумал, что это его сестра не смогла справиться с собственным страхом, и принялась корчиться на постели, пытаясь спрятаться от собственных воплощений фантазии. И всё же, он ведь не тиран. Подобного Данил просто не смог вынести, потому наконец повернулся к сестре с тяжёлым вздохом, означающим, что она всё же может лечь с ним на одной кровати. Внезапно сердце его застучало так громко и сильно, что по собственной голове и вискам каждый его импульс отдавался пульсацией, вздувающей вены. В горле встал ком, тело замерло. Он окоченел. Кожа моментально стала подобна гусиной, а глаза раскрылись так широко, как он не смог бы раскрыть их даже намеренно. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук… Нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет… На кровати сестры возвышалась высокая тёмная фигура. Это было хуже всяких кошмаров, какие когда-либо снились юноши до этого. Это нечто было ужаснее монстров, которых любили описывать и добавлять в фильмы ужасов. Это был «человек». Мужчина средних лет, одна рука которого крепко сжимала рот его сестры, в ужасе смотрящей на то, что не давало ей сдвинуться с места, и с болью давило на челюсть, будто желая сломать её, раскрошить, превратить в тысячу мелких кусочков. В другой же руке, занесённой выше, он держал нож, блестящий на свете луны. Совсем маленькая и слабая девочка сжимала его руку на своём лице, сдавленно кричала и пыталась выбраться. Её тело будто билось в конвульсиях, похожих на те, какие можно заметить у рыб, попавших на сушу. Их тела всегда хаотично дёргаются и подпрыгивают, пытаясь найти способ выбраться, отыскать воду, спасти свою жалкую жизнь. Данил не мог ни пошевелиться, ни закричать. Страх и шок окутали его, тело начало трясти, а из глаз хлынули слёзы. Рвак… Раздался звук рвущейся одежды, а с ней и плоти. Сквозь плотно сжимающую рот ладонь раздался вопль ужаса, боли, страдания, мольбы о помощи. Комнату медленно заполнял запах железа. Нож вошёл глубоко между рёбер маленькой девочки. Из раны по телу в разные стороны полилась горячая густая кровь, с бульканьем высвободившаяся в первый раз при совершении самого удара. Маша кричала, нет, вопила, изворачиваясь как только можно. Будто червяк, коего проткнули острым крючком, и которому уже не выбраться «живым». Медленно нож покинул тело, руку занесли для второго удара. Раздался звук, будто режущий воздух. Блеск ножа в ночи мелькнул второй раз… Внезапно лезвие коснулось плоти раньше, чем предпологалось. Горячая кровь закапала массивными горячими каплями, будто на удивление тёплый дождь в какой-нибудь выдуманной стране, попадая на мелкие фиолетовые колокольчики и открытую кожу. Две ладони сжимали лезвие, не давая ему пройти дальше. Кровь ручьём полилась с разодранных мягких тканей. Боль отдавалась резко, и была ни с чем несравнима. Сначала чувствуется резкая жгучая боль, как коснуться раскалённого метала и провести вдоль, а после всё начинает заливать нескончаемая кровь, образуя ручьи, а то и водопады с дрожащих рук. Мужчина тут же посмотрел на парня, подлетевшего спасти свою родную сестру. С криком он ударился лбом о лоб монстра, заставив того потерять бдительность, и на какой-то момент выпасть из мира. Этого хватило, чтобы перехватить нож. Адреналин закипал в крови. Страх, ужас, паника, слёзы… Всё покинуло голову. Остался лишь природный инстинкт. Животный инстинкт. Внезапно сильные руки схватили парня за его собственные, мужчина явно выигрывал в комплекции. Но на месте Данила был уже не хрупкий мальчик 14-ти лет, а самое настоящее животное. Он закричал, будто дикий зверь, рыком запугивающий своего врага. Схватив зубами преступника за щёку, он с силой сжал челюсти, и послышался уже незнакомый крик… Низкий… Хриплый… Прокуренный голос этой твари, напавшей на его родную сестру… Сердце билось ужасно быстро, он уже не думал. Укусом всё не обошлось. Рывком он потянулся назад, выдрав кусок щеки с лица существа, стоящего перед ними. Из его рта текла кровь, капала прямо с подбородка на пол. Он тяжело дышал, не скрывая свою шумную отдышку. На весь дом раздался мужской вопль, это выбило его из мира второй и последний раз. Мальчик повалил мужчину на пол, принявшись раз за разом бить его ножом куда-то в грудь. Он не знал куда бьёт и насколько действенно, но он продолжал наносить удар за ударом. С каждым новым входом ножа в тело, последнее дёргалось меньше и меньше, хриплые крики и мольбы прекратить медленно угасали, как и хватка дрожащих рук на теле Данила. Заставили Данила опомниться всхлипы сестры, лежащей на пропитанной кровью кровати. Из дрожащих рук в ту же секунду выпал нож на мясо убитого зверя, лежащего под ватными ногами мальчика. Адреналин прошёл, в ту же секунду в руках отдалась такая боль, что бедный юноша скорчился от неё, схватившись за собственные ладони. – Вафик*… Фаня*… (Братик… Даня…) – Всхлипывала Маша. Она слабо дышала, держась за рану на груди. Челюсть её была заметно вывихнута, от чего та не могла нормально разговаривать. – С-с-сейчас… – Заикаясь, Данил не без труда поднялся на ноги. Он схватил сестру на руки, но тут же уронил на кровать, из-за чего та издала стон боли, и из её глаз с новой силой хлынули слёзы. – П-п-прости, Ма-аша!... – Данил в панике и слезах взял сестру локтями под подмышки, и поволок её вниз. Он видел и чувствовал как её хрупкое тело дрожит, как рана хлюпает при неаккуратных движениях. Он совсем не знал что ему делать. – П-п-прости, М-ма-аша… Б-будет н-немного б-б-больно… – Он прикусил губу с такой силой, что из неё потекла струйка горячей крови. Данил принялся спускать её по лестнице. Девочка рыдала, за ними оставался заметный алый след, вонь от которого уже давно заполнила комнату. Мальчик не дрожал, он буквально трясся. Каждая ступень не оставалась без стона боли, крика или всхлипа его родной маленькой сестрёнки, лежащей у него на руках… Бабушка и дедушка перед сном зачастую выпивали снотворное, чтобы крепче спать. Вот и в этот раз они легли не без него, потому не встали от криков и шума, происходящих на втором этаже. Добравшись до двери тамбура, Данил услышал шорох на втором этаже… Его сердце остановилось… Грохот упавшего ножа и скрип пола…Оно было не добито… Данил ударил нечто с десяток раз, но оно всё ещё шевелится… Адреналин в крови, способен поднять мертвеца. Глаза широко раскрылись, в горле встал ком. С сестрой он не мог быстро двигаться. Дрожащими окровавленными руками, он, позабыв об ужаснейшей боли в разрезанных до мяса руках попытался отворить дверь. Не получилось. Обернувшись, он увидел, как нечто вытянуло руку… Оно ползло к ним прямо по лестнице, смотря прямо в глаза. Его залитые кровью глазные яблоки, оторванная щека и трупного цвета кожи делали из него настоящего монстра, героя самых ужасных ночных кошмаров. Оно ползло, хрипело, прокатывалось по ступеням, оставляя ещё больше крови после себя. Сердце забилось как бешеное. Мальчик не мог повернуть ручку двери. Его окровавленная рука скользила прямиком по ручке, не оставляя и шанса на то, чтобы повернуть её. От вида того, что приближалось, сестра раскрыла глаза и принялась вопить с новой силы, забив ногами по пространству перед собой. Из распахнутых глазниц вытекали слёзы, оно было всё ближе и ближе… Щелчок Дверь распахнулась, и мальчик в ужасе пополз подальше от «этого». – СПАСИТЕ, БАБУШКА, ДЕДУШКА, УМОЛЯЮ… – Он вопил в слезах, волоча по полу не только себя, но и родную сестрёнку. Та уже совсем сорвала голос, крича от ужаса снова и снова. Это нечто, плевавшись кровью и хрепя всё ползло… Ползло за ними, не отставая. Схватив с силой Машу за руку, оно внезапно застыло. Раздался резкий звук выстрела, и на месте головы чудовища оказалась кровавая каша из костей, мяса, выпавших глаз и ошмётков мозга. Больше оно не двигалось. Дедушка всё же проснулся от воплей внуков и схватился за ружьё. Он нервно дышал, смотря на общую картину, и не мог поверить глазам. Данил крепко прижал к себе сестру, зарыдав во всё горло. Гортанный крик заполнил дом, от которого проснулась и бабушка. Вместе брат и сестра крепко прижались друг к другу, вцепившись кто в сорочку, кто в пижаму, и безустанно рыдали. Им было больно и страшно. – П-п-прости м-м-меня… Ма-а-аша, пр-прости! – Он рыдал и повторял из раза в раз, прижимая к себе сестру. Та с вывихнутой челюстью лишь что-то бормотала. Совершенно не разборчиво, но она пыталась. И даже по приезде скорой помощи, их было практически невозможно расцепить.

***

Пожалуйста, закрывайте все двери, какие есть в вашем доме. Даже если это балконная дверь второго этажа или дневное время. Берегите себя и своих близких, прислушивайтесь к ним. И оставайтесь людьми.