Лучшая прелюдия

Субин хотел бы сделать очень многое, но единственное, что ему остается — мысленно кусать локти и надеяться, что никто не обращает внимания на его пылающее краской лицо, а позорный стояк не сильно заметен сквозь ткань широких черных брюк. Это, конечно, маловероятно, когда на тебя направлены сотни пар внимательных зрительских глаз, и еще тысячи по ту сторону камеры, на которой сейчас с трудом сконцентрирован взгляд Субина. Когда справа от тебя стоит разгоряченный Чхве Ёнджун, чей парфюм въелся в легкие, чей взгляд пленкой отпечатался в заведенном сердце и стянул тугой узел на горле, лишая возможности отдышаться. Еще немного, и эта пытка должна закончиться. Должна. Когда объектив отлип от его лица, он напоследок мельком оглядел бушующий зал, которому выступление явно пришлось по душе, судя по непрекращающимся воплям. Хорошо им там, наверное, просто наблюдать. Енджун, как и Субин, тяжело дышал, хватая ртом недостающий кислород, отчего грудная клетка ритмично вздымалась. Скользил по приставшей теперь и к нему камере томным взглядом, почти таким же, каким смотрел на парня, когда субинова ладонь поддела его за подбородок. Лишь часть хореографии, но Субину уже, правда, тяжело даже снова думать об этом. Танцевать на одной сцене с этим парнем под завораживающее освещение прожекторов и не сойти с ума, что не особо получалось, было еще тяжелее. Смотреть на его профессионально отточенные плавные движения, подвижные бедра, дергающийся на высоких нотах кадык, красивую черную майку в обтяжку, эти блядские сияюще-белые брюки, идеально сидящие по его стройной фигуре, скромный черный ремешок на его руке. Огромные кровожадные бабочки будто перемололи все внутренности всмятку, оставив после себя лишь нестерпимое желание и стоящее колом изнывающее возбуждение, которое затрудняло не то, что танцы, даже передвижение ног, чтобы покинуть сцену, стало проблемой. Разлохматившаяся челка и белая приталенная футболка неприятно липли к взмокшему телу, чокер на шее заставлял чувствовать фантомное удушье и раздражающе терся о кожу. Его, как и болтающийся у рта микрофон, хотелось побыстрее сорвать, почувствовать хоть каплю свободы, хоть и ненадолго. Спустя пару мучительных минут Чхве наконец нервно выдыхает, скрываясь от большой площадки и юрких камер в глубинах коридоров, по пути снимая и отдавая маленький микрофон бегающему стаффу. Перед глазами все еще всплывают одни и те же кадры, вызывая новые волны дрожи по телу, подстегивающие и так неуместную душевную бурю. Как бы он ни старался выкинуть все мешающие работе мысли из головы, которые пожирали его измученный разум последние полчаса, пока снизу так тесно, ему ничего не поможет. — Это было хорошо, — тягуче протянул Ёнджун, укладывая руку другу на плечо и обдавая его легким жаром. Эта же рука недавно, как казалось, почти насиловала младшего, огибая его грудь и плечи в такт музыке. Если и не физически, то точно ментально. В его голосе слышится улыбка, но блондин на него не оборачивается, переводить глаза на старшего равно началу медленного самоуничтожения. Он даже не попытается выдавить из себя ответ, ибо заплетающийся язык не сможет связать и пары слов, или Субин просто начнет безудержно стонать, дай только волю. Нужно скорее найти уборную. — Я отойду, — увиливает из-под руки, заворачивает за угол и находит знак уборной среди дверей с развешенными указателями. Ёнджун, задумчиво потупив взгляд, не спеша следует за ним. — Я с тобой. Блондин шумно вздыхает. Да твою ж мать. Ему всего-то нужно остаться одному на пару минут и избавиться от кричащей проблемы, минуя надвигающуюся катастрофу. Холодная вода немного отрезвляет и приводит в чувство, сковывая мокрые пальцы рук. Сейчас бы постоять под ледяным душем. — Ты сегодня, кажется, выложился на полную, — приглушенно доносится до Субина, протирающего влажную шею бумажными полотенцами, пока у соседней раковины шумит водой Ёнджун. — Я даже… — делает странную секундную паузу, — Удивился. Но у нас еще два номера, побереги силы. Его тембр размеренный и манящий, он почти мурчит, лаская уши своей легкой, приятной слуху гнусавостью. Затылком младший чувствует, что тот на него выжидающе смотрит. Субин, не разворачиваясь, коротко промычал что-то одобрительное в ответ, не теряя надежд, что сейчас Ёнджун покинет помещение, закончив свои дела, или хотя бы зайдет в одну из кабинок. Но он, как на зло, этого не делает, продолжая стоять и буравить Субина своими лисьими глазами. — Субин-а, — тянет старший и выдерживает паузу, когда собеседник наконец поворачивает голову, вопросительно приподнимая бровь. Субину очень не нравится, как на него смотрит его хен. Открыто и заинтересованно, из-под прикрытых век, обнажая в своем взгляде что-то, от чего внутри все сладко замирает и ноет. Слишком испытывающе. — Знаешь, — тихо подал голос старший, опуская взор себе в ноги. — Ты был горяч, как никогда. Ёнджун плавно возвращается к разглядыванию блондина. На его лице застыло удивление, глаза бегали по чужому напротив, пытаясь найти в нем намек на игривый стеб, но на деле наблюдает лишь тот самый взгляд, который в очередной раз за сегодня выбивает Субина из колеи. Его бросает в непонятный мандраж, от растущего в воздухе напряжения он теряется, не зная, как себя вести, и чего пытается этими словами добиться его хен. Если окончательно свести с ума, то у него это очень хорошо получается. Брюнет на мгновение меняется в лице, раздраженно выдохнув. — Хватит стоять ко мне спиной, — его тон не звучит грубо, скорее недовольно требующе. Запнувшись и о чем-то подумав, продолжил, осторожнее и сдавленнее, словно проглатывая вставший в горле ком, — Я ведь… все равно вижу, как ты пытаешься спрятать свой стояк. Ох. Субин округляет глаза, чувствуя, как перестает дышать. Пульс резко учащается, стыд прилипает красными пятнами к лицу и ощутимо покалывает скулы, вынуждая немного опустить голову, лишь бы не ощущать его цепкий взгляд на себе. Ему, кажется, становится плохо. Неужели это было так заметно? Ёнджун направился в сторону выхода. — Извини, я просто-… — на выдохе начал оправдываться Субин, но ему не дали договорить, резко прерывая на полуслове. — Просто знай, что у меня сейчас такой же, — тихо бросил старший, уже подойдя к дверному проему, напоследок кидая нечитаемый взгляд на Субина. Возможно, ему показалось, или же он действительно разглядел в нем спрятанную тень чего-то скуляще-тоскливого. Субина это не устраивает. С еще более зардевшим лицом он останавливает Ёнджуна, обхватывая за запястье. Невольно глянул на место, о котором тот говорил. Шумно прочистил горло. Не соврал. Субину слабо верится в происходящее и то, что он делает, в первую очередь подставляя именно себя. Пропускает момент, в который успевает самолично утянуть шокированного хена в ближайшую открытую, к счастью пустую, гримерку и прогреметь дверной щеколдой. Разум пьяно ведет, в животе снова формируется непрошеный узел, пальцы мелко подрагивают. Субин не отпускает чужую руку. — Слушай… — шепотом начал младший, несмело заглядывая Ёнджуну в глаза. Им не стоит шуметь, в соседних комнатах активно идет работа, подготовка к выступлениям. Им бы стоило найти свою гримерную и остальных ребят, сделать вид, что ничего необычного не произошло, что они не теряют рассудок, терпя нахлынувшее возбуждение, и пойти готовиться к следующему номеру, игнорируя проблемы друг друга. Но Субин уже отбросил тормоза, забыв про тактичность и уважение персонала, что ждет их явно не в той комнате, где они сейчас. Старший, не думая выпутываться из хватки, льнет на шаг ближе, оставляя опасное расстояние в районе двадцати сантиметров, на котором Субин слышит и прерывисто ощущает теплое енджуново дыхание. — Слушаю, — он прикрывает веки, чуть вздернув голову, чтобы сравнятся взглядом с блондином, оставив натинтованные сатиново-розовые губы чуть распахнутыми. Смотрит выжидающе, сверкает своими расширяющимися глубокими зрачками, залезая в самые потаенные уголки разума, будто пытается читать чужие мысли. У Субина кружится голова, собственный пульс гулом отдается в ушах и глушит все звуки, кроме манящего голоса Ёнджуна, слишком много стресса он переживает за последнее время. — Ёнджун-хен, это у-уже не шутки, — бархатно выдыхает Субин заплетающимся языком, наблюдая, как чужая рука, которую он недавно заключил в плен, мучительно медленно поднимается выше к его плечу, скользит вдоль выраженных ключиц, обжигающе мажет по шее подрагивающими подушечками изящных пальцев. Указательным поддевает край широкого кожаного чокера, оттягивает, немного приближая Субина к себе, отчего парень чувствует приятно-душащее сдавливание, заставляющее судорожно смочить пересохшее горло. — Никто и не шутит, — еле слышно отвечает Субину старший, очутившись в миллиметрах от его рта. Губы Ёнджуна мягкие и настойчивые, не стесняющиеся пьяняще сминать чужие, неторопливо, будто пытаясь распробовать, насладиться. Руки блондина перемещаются ему на талию, робко скользя пальцами и аккуратно притягивая ближе. Еще немного и мозг перестанет давать сигналы телу и отключится, уступая место чему-то безрассудному, ведь хен целует так пылко и жадно, тягуче-медленно, что ноги, не выдерживая, становятся ватными, а сердце намеревается выпрыгнуть из клетки. Чувства вспыхнули и разом обострились, каждое касание губ о губы вызывало короткую вспышку под веками закрытых от блаженства глаз. Никогда прежде ничего не ощущалось настолько хорошо. Затылок, куда старший зарылся наглыми пальцами, в попытках прижаться к Субину еще теснее, обдает жаром, словно раскаленные угли бегают по коже, оставляя россыпь мурашек. Субин закрадывается Ёнджуну под футболку, очерчивая линии выступающего пресса и с замирающим восторгом замечает, как чужой живот сладко подрагивает под его руками. Он впервые ощущает себя таким ненасытным. Субин тяжело выдыхает через нос, когда чувствует, как енджунов язык вынуждает углубить поцелуй, сначала проходясь влажным следом по его губам, а затем встречается с языком младшего, крышесносно и горячо. В дверь стучатся. Парни дергаются и нехотя отрываются от распробованных губ друг друга, оборачиваясь на дверь и взволнованно переговариваясь глазами. Как же не вовремя. Субин, кажется, готов убить того, кто прервал их сейчас. — Секунду, — сипло крикнул Ёнджун и прислушался к звукам по ту сторону. Шаги постепенно отдалялись, вызывая у обоих облегченный вдох. — Нам пора идти, — тихо пробубнил Субин, в последний раз заглядываясь на чужие губы и отпуская чужой пояс. — Ты прав, — недовольно ответил Ёнджун, напоследок еще раз смазано прижавшись к его губам. Осталось вытерпеть лишь два выступления и две мешающие эрекции.                                     *** Ехать домой на одной машине со всеми мемберами и вести себя как ни в чем не бывало, будто страшный голод по чужим трепетным касаниям не заполонил голову от мучительного ожидания, оказалось бесконечно долгой пыткой. — Я сейчас взорвусь, — нервно лепетал Ёнджун, словно готовый расплакаться от напряжения, с хлопком закрывая за собой дверь своей комнаты общежития, предварительно затолкав в нее Субина, который не меньше первого был на взводе, тут же вцепившись поцелуем ему куда-то в районе виска и заключая в жгучие объятия, пока тот дрожащими руками пытался провернуть замок. Справившись, повернулся всем корпусом к Субину и обвил его лицо руками, рьяно притягивая к себе и торопливо выцеловывая нарастающую страстную нежность на его теплых, уже ранее зацелованных губах. Субин попятился назад, утягивая старшего за собой, опустился на кровать, вынуждая Ёнджуна, у которого нет ни единой мысли сопротивляться, сесть на него сверху. Давление чужих бедер на собственные кружит голову пуще прежнего. Субин чувствует, как к паху вновь приливает кровь и он медленно теряет контроль. Они точно больше не друзья. И они обязательно это обсудят. Потом. Субин стягивает с парня толстовку и опрокидывает его на кровать, нависая сверху. Поцелуи долгие и глубокие, заставляющие бабочек-извергов вновь проснуться. Субин бы хотел сказать Ёнджуну, как сильно происходящее сводит его с ума и как сильно ему нравится, но сейчас это невозможно. Он отрывается от губ, чтобы опуститься ниже, к шее, плавно окутывая ее влажной дорожкой поцелуев. Ёнджун тихо стонет впервые, когда зубами он нежно прикусывает кожу около кадыка, тут же зализывая. Ему бы хотелось оставить красиво наливающийся винный засос, но знает, что нельзя. Старший дышит часто и прерывисто, сжимая блондинистые волосы на затылке, когда Субин жмется тазом и невольно трется о чужое возбуждение, вырывая из Ёнджуна еще один приглушенный короткий стон. Благо стены в комнате не тонкие. Субин опускается к груди, очерчивая языком напряженные соски, дразнит, целует и покусывает, пока разнеженный Ёнджун с силой сжимает челюсти, не давая неприличным звукам вырваться наружу. Субина ведет от вида такого хена, открытого, возбужденного и душой обнаженного. Пока только душой. И исправляет это, стягивая чужие джинсы, оставляя Ёнджуна в одних боксерах. Он смотрит жадно на субинов торс, вспоминая белую обтягивающую футболку и кожаный чокер, и тот, понимая намек, снимает одежду и с себя. Приподнявшись на локтях, одаривает его тем же: мягкими и пылкими прикосновениями губ, горячим юрким языком и дразнящими зубами, наслаждаясь тихим низким мычанием. — Субин-а… — шепчет, надавливая острым коленом на его пах сквозь тонкую ткань, заставляя шипеть и зажмурить глаза, — Позволь. Они освобождаются от белья, и Субин смутился ровно до тех пор, пока губы Ёнджуна снова не заключили его в плавящий поцелуй, пока его рука не обхватила его член, слегка надавливая, вынуждая несдержанно проскулить. — В тумбочке есть смазка, — просит старший прямо ему в губы, чувствуя, как собственный ствол дергается от возбуждения. Разогревая на пальцах тягучую жидкость, свободной рукой Субин плавно двигает на чужом члене, слушая тяжелые вздохи и любуясь тем, как Ёнджун дергано сминает простыни, когда его прошибает с каждым движением. Подставляет один палец ко входу, разведя шире его колени. Старший вздрагивает, но старается максимально расслабиться. Первый входит легко, вызывая лишь непривычные ощущения. Ёнджун жмурится — два пальца, это почти больно. Они большие и длинные, как и весь Субин. Он растягивает медленно и бережно, постепенно разводя мягкие стенки в стороны и шепча что-то успокаивающе-ласковое. Старательно готовит его. Готовит для себя. Эта мысль заставляет самому насаживаться на пальцы, предвкушая нечто большее. Третий вызывает болезненное шипение, которое тут же сцеловывают. — Потерпи, хен, — шепчет ласково, рассыпая невесомые поцелуи по пылающему лицу. Субин меняет угол и Ёнджун крупно дергается, раскрывая рот в немом стоне. — Попал? — он повторяет толчок, на что старший выдает хриплое удовлетворенное мычание и запрокидывает голову. Вспышки резкого наслаждения компенсируют все неприятные ощущения, стирая грань между болью и удовольствием. — Субин-а, я готов, — тараторит, задыхаясь, — Давай… Блондин, с трудом подавляя собственное рычание, вынимает пальцы и размазывает на себе новую порцию лубриканта. Успокаивающе оглаживает чужой живот и удобнее пристраивает руки на талии. Подставляя член к горящему колечку, слегка надавливает. Ёнджун хватается рукой за его кисть, а другую зажимает зубами, сдерживая болезненный скулеж. У него большой, это трудно. Субин гладит напряженный пресс, вновь наклоняется и сминает енджуновы губы, в попытках перенять его боль себе. Делает длинные паузы и дает привыкнуть, войдя наполовину, затем полностью, хотя сам уже еле держит себя в руках. Мучительно-распирающее чувство внутри постепенно сменяется на приятно-ноющую боль. И Субин делает первый плавный толчок. Второй, третий. С каждым разом Ёнджун расслабляется все больше, охотнее принимая в себя пульсирующий орган. Субин окрыленно наблюдает, как рваные вдохи превращаются в слабое постанывание. Он двигает глубже, и Ёнджуна выгибает. — Ты не представляешь, как я мечтал об этом, пока мы танцевали, — шепчет Субин. — Не поверишь, еще как представляю, — устало усмехнулись в ответ, — Блять, еще, — просит сдавленно, начиная поддаваться тазом навстречу, в поисках большего удовольствия. Субин бьет в нужную точку с каждым движением, отчего глаза непроизвольно закатываются, а ноги разводятся шире. Ёнджун готов быть сведенным с ума, лишенным рассудка, лишь бы Субин не останавливался. Он послушно ускоряется, подхватывает нужный ритм. Ёнджун рвано стонет, сжимается вокруг тихо скулящего Субина, обостряя ощущения обоим. — Я почти… — тяжело дыша, выдавливает из себя блондин. — Я тоже, Субин-а, пожалуйста! — умоляюще выгибается Ёнджун, чувствуя надвигающийся тайфун. Субин обхватывает изнывающий член парня и двигает рукой в том же темпе, толкается еще глубже, ближе, вытрахивая из Ёнджуна последние капли самообладания. От сумасшедшего трения и гипер стимуляции в уголках глаз наворачиваются слезы, голос срывается на хриплые крики. Старший надеется, что всем сегодня приспичило надеть наушники. Ёнджун обильно кончает Субину в руку, сгибаясь напополам. Младший, вынув член, догоняет через пару секунд, помогая себе рукой. Пожалуй, чертова «The killa» — лучшая прелюдия.