Прости?

      Плохая погода в горах не была редкостью. Сильный дождь лил уже несколько часов и ни на мгновение не унимался, а ветер, его вечный спутник, грубо трепал ветви растущих неподалёку сосен. Поверхность небольшого озера покрывалась рябью из-за капель, стеной падавших на неё, и лизала глинистый берег своими волнами. За окном сверкнула яркая молния, так, что женщина, стоявшая на кухне внутри небольшой хижины, невольно зажмурилась от неожиданной вспышки света. Следом за молнией послышался громкий раскат грома, едва не сотрясший бревенчатые стены. В ответ на это буйство погоды Агата лишь тихо цокнула языком и отвернулась от окна, снова возвратив свой взгляд к кружке с горячим чаем, которую она держала в руках. Женщина медленно поднесла её к губам и сделала первый глоток, словно вовсе не боялась обжечься только что заваренным напитком, от которого всё ещё шёл пар. В доме было значительно теплее, чем за его пределами. И, что самое главное, суше. Агата лишь плотнее обхватила кружку руками, чтобы перенять её жар, согревая себя, несмотря на то, что могла спокойно сделать это с помощью магии. Женщина быстро окинула взглядом комнату горной хижины, убеждаясь в том, что её… "соседки" тут нет. На самом деле, они не были соседками. Они даже не были подругами и не были любовницами, хотя и жили в одном доме, а спали не только на одной кровати, но и друг с другом. Они никогда не проговаривали ничего, что касалось их отношений, и это, пусть неосознанно, но гложило, оставалось неприятным осадком недосказанности внутри обеих. Агата мотнула головой из стороны в сторону и сжала губы, что придало ей более задумчивый, погруженный в себя вид. Однако это было не совсем так. Пол прохладный. Неприятно даже через тёплые носки. Агата сделала пару неторопливых маленьких шагов, пересекая главную и самую большую комнату хижины, которая служила одновременно прихожей, кухней и так называемой гостиной. Она остановилась возле открытой двери прямо в проёме, ведущем в ещё одну комнату – спальню. В этот момент вдалеке снова послышался раскат грома, сопровождавшийся завыванием ветра, после чего что-то — или кто-то — внутри комнаты, возле которой стояла Агата, тихо зашевелилось и зашуршало одеялом. Не ожидая и уж тем более не спрашивая разрешения, Агата зашла в тесную спаленку, освещённую лишь тусклым светом, закрытого серыми облаками солнца, который попадал в окошко. Взгляд ярко-голубых глаз ведьмы прошёл вдоль комнаты и остановился на кровати, где что-то — или кто-то — свернувшись клубочком безмолвно лежало под одеялом, покрытым пестрыми заплатками из разной ткани. Агата, ни на секунду не задумываясь о чем-то другом, поняла, что Ванда снова, подтянув колени и прижав их к груди, сжалась под одеялом, прячась от внешнего мира. Она, нарочно топая сильнее чем обычно, тем самым предупреждая Ванду о своём присутствии, в чем последняя не нуждалась, ведь уже знала об этом, прошла вглубь комнаты и остановилась напротив пошарпанного кресла. Возле кресла стояла тумбочка из тёмного дерева, которая была более пошарпанная и не сочеталась по цвету с остальной мебелью. Старшая ведьма поставила на тумбочку кружку со своим чаем и тихо вздохнула, не отводя взгляда от кровати. Точнее, от Ванды, лежавшей на ней. — ­Прячешься? Только не говори, что от меня, — наконец-то произнесла Агата с долей безразличия в голосе, с которым она не редко обращалась к своей "соседке".       Ответа на вопрос, как и ожидалось, не последовало, а сама Ванда, укрытая толстым одеялом, даже не пошевелилась. Или пошевелилась, но так слабо, что Агата не смогла этого заметить. Бесплодное молчание продолжалась ещё несколько секунд, пока за окном не сверкнула очередная молния, с последующим раскатом грома, казавшимся громче, чем в прошлые разы. Младшая ведьма, по всей видимости, прячущая себя от всего сущего, вздрогнула и тихо всхлипнула в своём убежище, реагируя на резкие звуки. Агата сперва нахмурилась, додумывая свое, как ей казалось раньше, глупое предположение, а после приподняла брови, приводя для самой себя вполне логичное, но странное заключение. Она медленно подошла к низкой кровати и опустилась на её краешек, слегка приминая под собой твёрдый матрас. После этого действия со стороны Агаты Ванда лишь сильнее натянула на себя одеяло, по всей видимости, не желав видеть и слышать старшую ведьму. На то всегда были свои причины. — Это простая гроза. Глупо с твоей стороны бояться её, — фыркнула Агата, по привычке выражая холод по отношению к другой женщине, даже если она на самом деле не имела этого в виду.       Но в глазах Агаты страх грозы и звука грома и в правду был нелепым, чтобы им мог поддаваться взрослый человек. В особенности Ванда. Агата, сидевшая на краю кровати, слегка наклонилась вперёд и потянулась к одеялу, укрывавшему другую женщину. Она положила свою руку примерно в том месте, где, по её мнению, должно было находиться плечо Ванды. — Уходи, — на выдохе прошептала младшая ведьма, не высовываясь из своего убежища, всё ещё оставаясь укрытой от чужих глаз, и снова тихо всхлипнула.       Дернув плечом Ванда попыталась сбросить с себя руку Агаты, накрывающую её через одеяло, что почти удалось. Но Агата цокнула языком и, в который раз убедившись в излишней упертости и неуступчивости своей "соседки", вернула свою руку обратно. — Это и моя кровать тоже, милая, — произнесла старшая ведьма, после чего, словно назло, неспеша закинула ноги на постель и повернулась, чтобы лечь на неё поверх одеяла, рядом с другой ведьмой.       Как только Агата устроилась головой на подушке, лёжа рядом с Вандой, последняя заметно напряглась и отодвинулась ближе к стене, утянув край одеяла за собой. За пределами хижины в очередной раз громыхнуло, и дождь, не прекращавшийся всё это время, хлынул с новой силой. Ванда перестала двигаться и даже задержала дыхание чуть заслышав этот громкий звук, вызывающий в её памяти болезненные ассоциации. И в этот раз Агата, лежащая рядом, отчётливо почувствовала страх другой женщины и поморщилась, скорее от сочувствия, закравшегося в душу, чем от неприязни. — Грохочет... Как в Соковии... — прошептала Ванда, едва шевеля губами, надеясь на то, что из-за одеяла, укрывающего её, и звука дождя Агата не услышит ни одно из её слов. Первых искренних, ранимых слов за долгое время.       Но Агата услышала все и наконец-то поняла, что было не так. Она закрыла глаза и сжала губы в тонкую полоску, почувствовав несвойственный ей оттенок стыда за свою прошлую реакцию на слова Ванды. — Это гроза. Не война, Ванда, — медленно произнесла старшая ведьма, более мягким, лишённым прошлого холода и безразличия, голосом.       Она повернула голову набок, чтобы посмотреть на Ванду, лежавшую рядом, укрытую с головой одеялом. В ответ на эти, как подразумевалось Агатой, утешающие слова, Ванда лишь сильнее подтянула колени к груди, сжимаясь в маленький клубочек. Ей казалось — хотелось, даже если она совсем не осознавала и не признавала этого — чтобы сейчас Агата хоть чуть-чуть приобняла её, что имело бы гораздо больше смысла, чем пустые слова. Но Агата осталась неподвижной, не решаясь сближаться с Вандой или вовсе не желая этого. Старшая ведьма отвернулась от своей "соседки", повернувшись на бок, и взглянула в окно, наблюдая за тем, как капли дождя наперегонки друг с другом стекали по стеклу и падали на деревянную раму. «Прости», — подумала Агата лишь один раз, но так и не произнесла это вслух.