Почта

      Чонгук никогда не был из тех, кто мечтал стать первым учеником в классе. Самые лучшие оценки всегда были чем-то второстепенным, потому что родители никогда не давили на него, и все, что Чонгук хотел, он в любом случае получал. Всю среднюю школу Чон благополучно прогулял с друзьями, то и дело тусуясь в интернет-кафе, залипая в игры и веселясь с компанией таких же беззаботных, как и он сам.       Почему все поменялось в старшей школе, он так и не понял. Девушки и парни, с которыми он все время тусовался и то и дело прогуливал маловажные уроки, неожиданно ударились в учебу. Чонгук расценил это исключительно как предательство. Вместо обсуждения интересных тем, например, новой главы какой-нибудь крутой манхвы, его друзья как-то слишком резко переключились на уроки и экзамены. Теперь они все напоминали Чонгуку роботов, которые запрограммированы на пустую болтовню об их мечте поступить в тот или иной университет. Кто в своем уме вообще станет говорить, что очередные годы ненавистной учебы — цель всей его жизни?       Но еще обидней было попасть в класс, где такими сумасшедшими были не только ученики, но и их классная руководительница. Эта стерва, по-другому Чонгук никак не мог ее назвать, с чего-то решила, что раз остальные усердно учатся и прилежно занимаются, то те, у кого нет к этой деятельности какого-либо пристрастия, просто обязаны заниматься школьной активностью. Вот тогда-то Чон был окончательно разбит, потому что следующие три года его обучения превратились в персональный ад, где он даже вякнуть не мог из-за своего бешеного графика. Родители только довольно улыбались и хвалили, когда за общим ужином Чонгук им с недовольством рассказывал об очередном мероприятии, на которое ему необходимо явиться или, что еще хуже, где ему нужно обязательно поучаствовать.       Совершенно случайно Чон стал посвящать все свободное время учебе просто потому, что остальное время в сутках уходило на дебильные планерки школьного студсовета, куда шизоидная училка додумалась его запихнуть, и другие невероятно важные мероприятия. Периодически ему удавалось даже прогуливать учебу, но, опять же, это могли оказаться выездные соревнования или до ужаса скучная благотворительная лекция для всех школ их района. Чонгук буквально оказался заложником, ведь всякая подобная ерунда полностью контролировалась строгими, а иногда откровенно ебанутыми сопровождающими, которые, если бы их не сдерживали нормы общества, обязательно посадили всех школьников на поводок.       Вот так и получилось, что после очередного жаркого летнего субботнего утра, когда большинство его одноклассников свалили к морю, он стоял в самом центре школьного двора с мешком мусора в одной руке и палкой-хваталкой — в другой. В тот момент он отчетливо понял, что с этим дерьмом пора заканчивать. У него через год выпуск, а он вместо того, чтобы наслаждаться самым лучшим временем года, в свой законный выходной заперт в стенах школы просто потому, что его, как отстающего, запрягли убираться в школьном дворе. Ведь логика учителей была до безобразия железной: не показываешь интерес к учебе, значит, много свободного времени, которое также в их распоряжении. Это срочно надо менять. Чонгуку всего лишь надо сделать вид, что он такой же важный хуй бумажный, которому просто необходимо все его свободное время для того, чтобы дрочить учебники и грызть гранит науки. Если он реально покажет его долбанутой классухе, что у него нет времени тратить на ее бред, то наверняка от него отстанут и он спокойно сможет дальше отдыхать.       Как-то так получилось, что очнулся Чон от избегания каких-либо школьных активностей во время вручения школьного аттестата, именно после которого ему было необходимо произнести заранее подготовленную речь лучшего выпускника на потоке. Когда Чонгук, стоя на сцене, нес откровенный бред про любовь к этому жуткому месту и видел охуевшие лица его друзей, которые молчаливо хлопали в конце его пафосной речи, он осознал, что больше никогда в жизни и ноги его не будет в какой-либо активисткой деятельности. Его довели настолько, что он, кажется, реально начал учиться.       К этому времени уже пришло понимание, что его и дальше по жизни продолжат ебать и в хвост, и в гриву, если у него не будет должного образования и статуса, которые позволят заставить других замолчать. С подобными мыслями Чонгук просматривал душевные предложения разномастных вузов и университетов, с реальным облегчением понимая, что с его знаниями и количеством успехов в школьной жизни большинство направлений для него открыто и ему предоставляется довольно-таки широкий выбор специальностей, каждая из которых лучше другой. Чонгук также обратился за советом к родителям и, выслушав все их наставления, для себя принял твердое решение: он пойдет туда, где его точно не достанут.       Поэтому в этот раз глубокого шока, как такового, не было, когда пришло время идти на встречу первокурсников в университет информационных наук и знакомиться со своими одногруппниками. Чонгук самостоятельно еще несколько тысяч раз взвешивал решение, когда подавал документы на информационную безопасность, но главным для него аргументом в пользу сферы айти-технологий все же были фильмы про хакеров-затворников, которые двадцать четыре на семь только и делают, что молятся на свое железо, а в остальное время взламывают пентагон или что-то в этом роде. Вокруг айтишников Чонгук никогда не видел ни каких-либо людей, ни даже знойных назойливых цыпочек, только их берлога из проводов и экранов. Оргазм. Наверное, ему все же стоило проработать эту травму с высококвалифицированным специалистом, но Чон решил проблему своей агрессивной ненависти к каким-либо общественным работам избеганием мест с особо жаждущими до социализации индивидами.       Как и ожидалось, университет не подвел его, потому что вся его группа состояла из молодых парней и нескольких девушек, которые были одеты в бесформенную одежду и единственное, что обсуждали, это учебу и что-то по мелочи о программах и компах. Чонгук даже не ожидал настолько апатичного состояния среди сверстников, более того, все-таки он предпочитал быть таким заунывным только на учебе, отрываясь по полной за пределами стен образовательных учреждений. А тут каждый первый меланхолик, который только об учебе думает и мечтает о дополнительном домашнем задании, лишь бы стать крутым чуваком с кучей экранов и проводов.       Радость Чона была безмерной, но настолько короткой, что единственное, с чем он мог сравнить свои собственные ощущения — это наркотический трип. Опустили его на землю быстро и совершенно не жалея именно в тот момент, когда к ним легкой и уверенной походкой подошел огромный парень в мешковатых спортивках и, безумно притягательно улыбаясь, сообщил, что с этого момента они могут его звать Джун-хен и он будет их самым лучшим в мире куратором. Чонгук посерел. Лицо его стало бледным, а внутри увядал с каждой секундой целый город из воздушных замков. Просто наблюдая, как радостно загорелись глаза его сокурсников, Чон понял, что он ужасно ошибался, опираясь на теорию фильмов про киберхакеров. Для него стало полнейшей неожиданностью осознание того, что люди в бесформенных одеждах и с целыми терабайтами знаний о компах, оказывается, тоже хотят общаться с миром, просто не могут из-за собственной отстраненности от реальности. И они очень даже не против всякого активистского дерьма.       Отступать уже было поздно, Чонгук понял это, когда девчонки и несколько парней с фонтанирующим из них энтузиазмом тут же окружили Намджуна, внимательно слушая каждое слово о разного рода внеклассных деятельностях университета и большом количестве клубов по интересам, некоторые из которых, к его же собственному неудовольствию, заинтересовали Чона. Правда, обида на училку и собственные загоны не позволили Чонгуку переступить через себя, и уязвленная гордость также сыграла большую роль. Чон Чонгук с завидной упорностью начал игнорировать любое упоминание какой-либо активности и каждое прошедшее без него мероприятие считал за собственную победу. Это стало своеобразным пунктиком, с каким-то даже мазохистским удовольствием он радовался очередному дню, где в его жизни присутствовала исключительно учеба, немного его собственных увлечений, по типу прокрастинации и сон.       Нескончаемое наслаждение собственной праздной жизнью сделало его также и параноиком. Усугубляло еще все постоянное нахождение рядом Джун-хена, который с этой своей заразительной улыбкой и хитрым прищуром нет-нет, да начинал осторожно заманивать Чонгука на какой-нибудь фестиваль или очередной день дня, где все радуются какому-нибудь очень важному событию в истории или науке. Чон очень трепетно относился к своему личному времени, поэтому спустя два месяца нервишки начали пошаливать, так как боязнь вернуться к активной жизни нависала над ним и не давала никак до конца расслабиться. Он даже не мог отпустить себя и перестать делать домашку, уже на инстинктивном уровне не чувствуя себя спокойно, ведь подобное вполне могло быть чревато последствиями в виде посещения какого-нибудь форума на другом конце города.       Именно так спустя три месяца обучения в университете, родители Чонгука стали лицезреть удивительное преображение собственного сына. Сначала он набил тату на костяшках, а затем постепенно стал целым рукав, периодически дополняясь новыми рисунками прямо поверх старых. Потом появился пирсинг, причем в самых неожиданных местах. И если родители поначалу только молча одобрительно улыбались, то после второго прокола губы, а это уже помимо кучи других в ушах, языке и брови, отец не выдержал и потребовал у Чонгука объяснений такой резкой смене имиджа. Ответ, конечно, для мамы с папой был полной неожиданностью. Как выяснилось, подобным, весьма необычным способом, Чон-младший пытался сделать свою внешность неподходящей. Собственное нежелание парня привело к выводу, что если он станет похож на какого-то жуткого мужика с мускулами, которые он активно качал по вечерам в ближайшем фитнес центре, с ног до головы забитого тату, так еще и с большим количеством метала в разных частях тела, то активистская жизнь университета его не затронет.       Родители скептично тогда осмотрели вихрастое большеглазое подобие грозного грызуна на своей кухне и решили, что какие-либо доводы против такого аргумента сына предъявить не смогут. Мама только с какой-то слишком подозрительной улыбкой пожелала Чонгуку удачи и сказала, чтобы тот все же делал это из собственного желания, а не из-за страха. Чон был безмерно ей благодарен, как и молчаливой поддержке отца, но все же решил перестраховаться и запланировал, что обязательно сделает себе прокол еще где-нибудь.       Подобный способ воспротивиться всему и вся на самом деле частично сработал, Намджун теперь меньше предлагал ему затусить в очередной компании, и в коридорах университета ему стало жить намного спокойнее, когда некоторые люди начали его сторониться. На одногруппников, правда, все изменения несильно подействовали, каждый из них знал Чона с самого начала учебы, поэтому даже девчонки продолжали с ним мило беседовать и постоянно шутить какие-нибудь свои шутки, потому что находили теперь Чонгука, по их словам, еще более милым, чем он был до.       Это должно было стать тревожным звоночком, но Чонгук, окрыленный счастьем мнимой безопасности, не заметил прямо у себя под носом врага. Потому что именно его одногруппницы вместе с собственноручно собранной командой разработчиков неожиданно начали мастерить какой-то сайт, который через месяц привел к ужасно плачевной ситуации одного несчастного Чон Чонгука.       Начиналось все довольно-таки безобидно, Дасоль, как всегда очень радостная и веселая, уселась рядом с Чонгуком в столовой и начала по секрету делиться своей гениальной задумкой для налаживания общения с цитата «такими же буками, как ты». Чонгук не стал разубеждать, что он не просто стеснительный затворник, а добровольно устроивший самозаточение. Это и было его тотальной ошибкой. Оказалось, что Дасоль и ее компания придумали сайт для анонимной почты, где любой желающий мог создать себе полностью анонимный личный кабинет и начать отправлять письма поддержки и пожеланий для любого студента их университета.       Самое трагичное во всем этом то, что Чонгук из-за каких-то там благочестивых убеждений его одногруппницы был бессовестно записан в число подопытных кроликов. В его обязанностях было зайти на сайт, проверить, чтобы он работал, зарегистрировать отправку письма, написать его на бумаге и положить в коробку анонимных писем-пожеланий, откуда сам конверт мог взять любой желающий, который нуждался в поддержке. И это все под чутким надзором Дасоль. Чонгуку, в принципе, все это сделать было несложно, но сам факт того, что его напрягали по пустякам из-за какой-то тупой акции поддержки, в которой никто не нуждался, его очень злило. В итоге, как только он сделал все, что от него требовалось, Чон сразу же удалил свой аккаунт.       На удивление его точку зрения не разделял практически никто. Студсовет сразу же одобрил такую ахинею, а студенты с удовольствием начали писать друг другу письма. Смысл сайта был в том, что каждому присваивался личный номер, который становился его псевдонимом, и от лица этого номера он мог писать любому человеку. Всем также нравился и прикол с отсутствием получателя. Буквально: письмо из ящика мог вытянуть любой желающий, и хоть как-то повлиять на это ты не мог. На третью неделю существования ажиотажа вокруг этих записочек, Чонгук от одного их упоминания тут же морщился и кривился, понимая, что именно он стал стимулом для создания подобного рода происшествия. Его пугал сам факт того, что люди вокруг него, наоборот, хотели все время налаживать какие-то связи и постоянно участвовать в сомнительных развлечениях.       Это и привело к тому, что прямо сейчас в два часа ночи он сидел в своем компьютерном кресле, завернувшись с ног до головы в плед, и с мрачным удовлетворением печатал в своем ноуте текст. Идея такого бунта пришла ему в голову на парах по истории, когда их лекторша, которая с особым трепетом относилась именно к древнейшей истории, в очередной раз начала им рассказывать про всякие супер подлости, по типу троянского коня и убийства Цезаря. Чонгук неожиданно для себя понял, что хоть и маленькая, но пакость сделает его чуть-чуть счастливее, а разрушать систему изнутри — это же самая сладкая месть. Поэтому он сидит глубокой ночью и с особым усердием печатает до ужаса трешовый текст, который в идеале должен попасть Дасоль, чтобы она ужаснулась всему, что он напишет, и сразу же закрыла свою тупую почту. Ну или на крайний случай кому-нибудь из команды разработчиков, чтобы все они там расстроились.       Сначала Чонгук хотел написать откровенные угрозы. Чтобы все испугались и больше не подходили к этому дурацкому ящику. Потом хотел написать что-нибудь мерзкое, но решил, что просто так без причины опускать случайного человека это не совсем то, чего он хочет добиться. Выбор в итоге пал на совершенно абсурдно решение, а именно вымещение собственной агрессии в пошлом ключе. Это и не обидно, немножко мерзко, грязно и наверняка отобьет всякое желание у получателя заниматься подобной ерундой еще раз. Собственная идея под гнетом волны энтузиазма в два часа ночи сделали свое дело, и Чонгук, недолго думая, но напрягая весь свой измождённый мозг, начал писать проникновенное письмо о том, как и в каких позах он мечтает своего гипотетического получателя выебать. Не то чтобы спермотоксикоз накрывал его с головой, но все-таки в глубокой ночи захотелось соединить приятное с полезным и без какой-либо скромности поделиться этим. Вероятно, его аккаунт после такой писанины как-нибудь заблокируют или введут в их анонимной почте запрет на письма с недопустимыми развратными мыслями. В больную голову пришла на мгновение мысль вложить в письмо фотку своего члена, это заставило даже в голос рассмеяться, потому что подобной херней он не занимался со средней школы, опять же из-за активистской деятельности, с которой и начался весь его ад.       Вышло в итоге около двух страниц, которые предусмотрительный Чонгук решил на следующий день распечатать где-нибудь и закинуть в почтовую коробку в конверте под своим номером. Сайт почты предполагал абсолютную анонимность, поэтому и шаблоны конвертов с твоим же номером-псевдонимом можно спокойно выгрузить как файл и напечатать хоть в университетской библиотеке, где для особенно бедных студентов стоял старый задрипанный, но зато исправно работающий принтер. Со спокойной душой уже предвкушающий свершение собственной мести Чонгук лег спать, а на следующий день, распечатав конверт и письмо, закинул этот тихий ужас в почтовый ящик, откуда его мог взять любой желающий.       

***

      Тэхен был в полном восторге от рассказов Намджуна и Хосока об их почтовом проекте, он, правда, старался радоваться за друзей, но научный руководитель его диплома совершенно не давал ему расслабиться и хоть на минуту отвлечься от написания работы. Уже в самом разгаре шла сессия, которая по сравнению с заебами его научрука прошла как по маслу, поэтому усталость и постоянная работа с наукой сделали из Кима унылого зомби, которого, правда, от мозгов больше тошнило, потому что от какого-либо признака чего-то умного рядом с ним тянуло натурально самовыпилиться. Намджун в данной ситуации оказался понимающим, отложив свои подробности о проекте на потом, когда друг очнется и сможет адекватно воспринимать реальность. Хосок таковым быть отказался, поэтому, когда Тэхен в очередной раз ему ныл о своих безуспешных попытках дописать одну из глав диплома, тот будто робот-автоответчик уже зазубренной фразой советовал пойти к их нереально крутому ящику с почтой и вытащить оттуда какое-нибудь письмо, прочесть его, зарядиться энергией и жить счастливо. Ким долго этому сопротивлялся, пытался сделать вид, что ему не до этого, но с каждым разом все больше хотелось реально получить поддержку от кого-то точно такого же как он: несчастного студента, запертого в стенах уника и жаждущего ласки и заботы. Тэхен искренне хотел пережить это событие и желательно без любопытного Хосока. Для него все же сложилось впечатление, что эти письма больше о чем-то личном и не для левых людей. Момент хотелось бы разделить с отправителем письма и больше ни с кем, ведь отнестись к чужим словам Ким собирался на полном серьезе.       Именно так, когда рядом с ним не было ни одного человека, который бы вынудил читать письмо в его присутствии, Тэхен выбрал момент, чтобы подойти к ящику. Перед большой коробкой стоял симпатичный парень с забавным хвостиком на макушке и пушистыми вихрами почти что до плечей. Безразмерная грубая одежда и татуировки, которые чуть были видны из-под длинных рукавов объемной куртки. Судя по тому, что Тэхен его не знал, это вероятнее всего кто-то с младшего курса. Незнакомец какое-то время мялся у коробки, и Ким решил человека не тревожить, так как сам понимал, что ему бы, как и остальным, наверняка хотелось остаться одним из анонимов. Наконец, тот аккуратно положил поверх всей кучи конверт и, быстро развернувшись и накинув капюшон, со скоростью света покинул место, будто совершил какое-то преступление. У Тэхена это вызвало непрошенную улыбку, потому что это было невероятно милое зрелище, как нервничал этот парень и как на секунду на его лице промелькнула радость, когда он проносился мимо Кима.       Он подошел к ящику и внимательно оглядел ворох писем, поверх которых лежал тонкий конверт под номером сто восемьдесят три. Ухмыльнувшись этому призывно уложенному конверту и воровато оглянувшись, Тэхен спрятал его к себе в сумку. Он уже продумал «встречу» с письмом до мельчайших подробностей. Сейчас он направлялся в близлежащую кофейню, чтобы там в уютной обстановке по полной зарядиться поддержкой письма и снова нырнуть с головой в учебу. Решая еще больше задобрить собственное уныние и печаль, Тэхен решил заказать себе заодно милое пирожное и теплый напиток, которые придадут ему еще и бодрости.       Лучше бы он ничего из этого не делал. Конечно, если доводить все до идеала, смело можно заявить, что не надо было прислушиваться к Хосоку в принципе, но в итоге Тэхен все же не по вине дорогого друга залил себе всю рубашку и брюки своим латте, а из-за одного сумасшедшего психа, который начал свое письмо не особо церемонясь.       Я сижу прямо у твоих призывно раздвинутых ног, поверь, конфетка, то, что я вижу… да я согласился только из-за этого вида. Слишком крепко у меня на тебя стоит.       Тэхен шокировано вчитывался, несколько раз бегло пробегаясь по строчкам и откладывая на мгновение это безобразие в сторону. Совершенно непонятно. В голове никак не вязалось. Глубоко вздыхая и даже уже не пытаясь оттереть пятна с одежды, Ким отодвинул от себя еще не тронутый десерт, потому что, судя по беглому просмотру двух гребаных страниц, еще не раз придется сделать над собой усилие и преодолеть собственное смущение, чтобы прочитать весь текст письма. Да, к такому его жизнь точно не готовила. Кто бы мог подумать, что Тэхену выпадет честь читать письмо шутника-извращенца, ну или же просто конченого, который наконец-то придумал действенный способ самовыражения. Это становится целью: дочитать до конца полет фантазии и понять для кого он, собственно, был предназначен. Особенно, если на почти все сто процентов Тэхен уверен, что адресантом был тот скромный милашка парень, который, черт возьми, возможно начал свое письмо поддержки со стояка.       Испугался? Давай отмотаем немного назад. Хорошо, конфетка?       Челюсть сжалась от этого приторного обращения, и Тэхен с неудовольствием послал автора, про себя нарекая его этим идиотским прозвищем. Нечего нормальных парней записывать в ряды сладкого, да даже если это относилось к девушке, то тоже ничего привлекательного в этом обращении не было. Он даже как-то разочарованно вздохнул и принялся вчитываться дальше. А на руках же были татуировки…       Мы с тобой начали все это еще с порога, тебе было настолько невтерпеж, что мне пришлось поставить тебя на колени и разрешить наконец-то взять мой член в рот. Даже не представляю сколько же ты мечтал. Вау, ты так сосешь, будто тут сладость не ты, а я. Забавно, не так ли?       Да нихуя. Ким еле сдерживал собственное громкое возмущенное фырканье, когда просматривал весь этот бред о каких-то его желаниях. Этот спермотоксикозный наглец сам сначала засовывал его к себе в трусы, а после еще и обвинял в том, будто это сам Тэхен мечтал обо всей этой дичи. Мечтал он только о нормальном письме со словами поддержки, и с этим у него не срослось. Чего уж говорить о том, какое у него желание к совершенно незнакомому, очевидно, парню. Далее Ким со скептичным лицом просматривал два абзаца о нереально охуенном минете в своем исполнении, и его бы даже пробило гордостью за такие отличные навыки, которые ему присвоил его нерадивый отправитель, но все его нутро было затоплено сносящей все на своем пути волной полного негодования оттого, насколько нагло этот парень отбирал какую-либо инициативу и как трепетно относился к управлению процессом. Будь у них встреча не на бумаге, а лицом к лицу, Тэхен бы играючи наверняка поставил этого психа раком и хорошенько выебал, чтобы не рушил чужие мечты об анонимной поддержке. В голове всплыл образ того парня и каким-то образом мысленный диалог Тэхена, а также карательные мечты сопровождались реалистичной фантазией с тем парнем в главной роли.       Между тем письмо все еще не кончалось и было целых полторы страницы текста. Это неприятно. Тэхен никогда не мечтал прочитать порно со своим участием и точно не горел желанием оказаться в роли ведомого вот так вот принудительно, еще и с очевидным подтекстом, что именно он здесь главная шлюха, которая мечтает о разврате. Ким настолько разозлился за такое несправедливое отношение к себе, даже если понимал, что человек вот так вот писал, только потому что не знал точного адресата и ловко пытался писать так, что вне зависимости от пола получателя он бы смог спокойно поиметь каждого. Но он не учел, что Тэхен иметься не собирается. В его голове все больше прописывался незамысловатый план наказания за вот такие бредни, но пока что ему стоило дочитать до конца все эти влажные мечты пубертатного подростка.       Ты так сыто облизываешься после того, как я трахнул твой сладкий рот, конфетка. Но мы же здесь не только для меня, правда? Ты спешно раздеваешься, пронизывая меня взглядом. Так жаждешь, чтобы я не спускал с тебя глаз, пока удобно лежу на большой и мягкой кровати. А после, как только остаешься полностью нагим, подходишь ко мне и я буквально заворожен твоей красотой, глаз не отвести. Черт, мы оба так хотим этого. Когда ты подходишь ко мне, то течешь уже настолько, что я просто не могу не усадить на себя и не начать вылизывать тебя. Думаю, мне даже придется парочку раз хорошенько тебя шлепнуть, потому что ты настолько громкий и так активно вертишься, что я не соображаю от твоих стонов. Впрочем, с этим делом мы не возимся долго, и скоро я отпускаю тебя из плена своего рта. Ты сползаешь ниже, укладываясь на мне и мы наконец-то начинает мокро и грязно целоваться. Какой же ты вкусный.       О, но вот тут выглядит неплохо. Тэхен тоже любил целоваться абсолютно голым, потому что это такая классная пытка, после которой выть хочется. У того парня только на пальцах тату? Звучит нереально вкусно, когда вы оказываетесь зажаты друг другом и в то же время ничего толком не предпринимаете, заводит до предела. Аккуратно опуская взгляд на собственный пах, где пока что не было каких-либо движений, он задумчиво размышлял над тем, что этот умник должен быть достаточно смазливым чтобы так уверенно писать все эти описания. Все-таки обидно, что он не успел достаточно хорошо рассмотреть лицо вихрастого недоразумения. Ким не мог отрицать тот факт, что ему все больше становилось интересно найти писателя этого развратного очерка и лично узреть, реально ли он сможет воплотить все эти пописульки или же это очередной брехун, который может только бахвалится и пустословить. А то обидно будет, если Тэхен сейчас заведется, а в итоге ничего не получит. Уже даже не так и абсурдно звучала мысль о встрече с этим талантливым писателем. А письмо все еще не заканчивалось.       Вау, конфетка, ты так хорошо смотришься на мне, нам все еще так мало контакта. Будто услышав мои мысли, ты снова поднимаешься и проезжаешься своей промежностью по моему члену. Играешь в опасные игры. Не беспокойся, можешь расслабиться, я совершенно не против, потому что твои аппетитные бедра, черт, совсем забыл упомянуть, что искусал их еще во время вылизывания. Твои глаза закатываются, и ты нетерпеливо требуешь меня в твоем нутре, это звучит очень горячо, но это тебе еще нужно заслужить, сидя прямо на моем члене ты начинаешь растягивать себя, иногда наклоняясь ко мне и целуя голодно и так сладко.       Этот парень теперь казался каким-то подозрительно некомпетентным. Слишком многое отдавал в бразды правления партнеру и выставлял себя сторонним наблюдателем. Это же какое-то уже не уважение, будто он всю ситуацию пытался создать максимально смущающей и стыдной. Благо Тэхен понимал, что от такого тотального игнора со стороны ведущего партнера его «жертва» просто взорвется от желания. Теперь было интересно разобраться, этот парень сам кинковал на унижения, ему нравилось ставить в такое неприятное положение своего любовника или же просто писал ахинею, не понимая, что он тут вытворяет? Еще это постоянное дурацкое прозвище, которое с каждым разом звучало еще более отвратно. Ким все решительнее настраивался найти к чертям этого умника и выполнить все его тайные желания, раз он смел ими раскидываться вот так вот на публику.       Ты медленно опускаешься на мой член и начинаешь так эгоистично ублажать себя, совершенно не жалея меня. Ты играешься с собой, доставляешь удовольствие, а после начинаешь медленные круговые движения. Чувствую себя использованным, но для тебя, конфетка, о, мне нисколько не жаль. Ты так ломаешься на мне и нагло пытаешься выжать максимум удовольствия, что кончаешь, так изящно седлая меня, что я не могу сдержать себя и пользуясь твоим состоянием после оргазма, переворачивая тебя и фиксирую твои руки у тебя над головой. Тело все такое чувствительное, что у тебя снова все затапливает выделениями, когда я касаюсь твоих невероятно чувствительных сосков.       Тут возмущенное фырчанье сдержать уже не получилось, потому что Тэхен никогда не замечал за собой такое внимание к стимуляции сосков, природа к сожалению или, к счастью, совершенно обделила эту зону его тела какой-либо сверхчувствительностью. Он отвлекся от чтения, понимая, что весь этот бред, пришедший в голову одного гения, ему в какой-то степени даже нравится, и, если говорить начистоту, Ким в уважении мог склонить перед писателем голову, потому что еще ни разу не было каких-то неуместных оговорок, которые он бы не мог дать партнеру вне зависимости от его пола. Любопытство подстегивало дойти до конца и после он внимательно начал читать абзацы, где подробно и без какого-либо стеснения аноним под номером сто восемьдесят три сначала отлично отымел самого Тэхена в миссионерской, а после и раком. Реально раком, так еще и со всякими играми, что свои подозрения о фетишизме этого мальчика-конфетки Ким окончательно подтвердил, даже не думая их опровергать. Люди, бьющие тату, любят же боль, да?       Дочитав этот полет фантазии одного чувака с недотрахом, Тэхен, как любой нормальный и очень добрый человек, добросовестно решил приложить все свои силы, чтобы помочь решить этому Конфетке все его проблемы. Как человек, который учится с Хосоком и Намджуном уже почти четыре года, он прекрасно знал обо всех их пристрастиях заниматься всякой фигней в стенах родного университета. На самом деле у них обоих комплексы старших братьев, у которых нет младших в семье. Вот и измывались над младшими курсами, только и делая, что устраивая детям разные дни абсурда и глупостей. Тэхен как не был фанатом такого, так и остался, потому что ему никогда не нравилось оказываться в рамках. Когда веселишься, не хочется думать, что вокруг тебя твои одногруппники и кто-то знакомый с кем ты выглядишь приличным нормальным человеком. Тэхен не смог бы так расслабиться.       Но по словам Хосока скоро будет празднование закрытой сессии, а такое мероприятие совершенно другого характера. Скорее всего будут скидываться на какой-нибудь лютый лофт, где все просто в жестком угаре будут бухать и курить, под чутким надзором старших курсов. Которые, наверное, будут самозабвенно трахаться на верхних этажах, потому что в отличие от первокурсников у них уже нет никакой зажатости и стеснительности. Для Тэхена такие мероприятия были уже более привычны, так как проходили не в стенах универа, а все, что происходило в лофте, всегда оставалось исключительно в его стенах, легко притворится незнакомцем с любым из присутствующих как минимум потому, что никто ничего не будет помнить о произошедшем.       Поэтому, когда у Намджуна выдалось за обедом свободное время, Тэхен максимально эффективно его использовал для выяснения личности своего конфетки. По его достаточно скудным описаниям Джун в итоге выдал чье-то имя и с задумчивым видом выразил откровенное сомнение по поводу того, что именно этого парня Тэхен видел у почты, так как тот невероятно замкнут и просто ненавидит какие-либо активности в университете. Тэхена это не смутило ни капли. Наоборот, теперь у этого подозрительного сто восемьдесят третьего появилась вполне себе такая мотивация, чтобы начать творить всю ту дичь, которую он расписал в письме для Тэхена. Он невозмутимо пожал плечами и сообщил Джуну, что если этого парня не будет на вечеринке по случаю конца полугодия, то бар в этот раз будет пуст и коктейлей не будет. Как удачно вышло, что оба Кима прекрасно знали, что в этом унике нет никого, кто стоял бы на баре лучше Тэхена. Поэтому, стиснув зубы, Намджун согласился на это странное заявление и мрачно пожелал Чон Чонгуку удачи, потому что неизвестно чем он так насолил Ким Тэхену, раз тот решил с ним разбираться не тет-а-тет, а на университетской вечеринке из самой преисподней. Серьезно, лофт — это очень опасное место.       

***

      Чонгук сначала считал это очень плохой идеей, но, сидя сейчас на высоком барном стуле, понял, что все же рассказы Намджуна не оказались прямо-таки полной наебкой. Когда он только услышал о вечеринке, тут же начал безоговорочно отказываться, пока его устало не перебили в тысячный раз и на последних, едва сдерживаемых нотках спокойствия попросили выслушать до конца, ведь все решится на посещении мероприятия. Оказалось, это все больше напоминало Чону настоящую тусовку для поистине взрослых людей, а не университетское мероприятие. Внутри что-то приятно ворочалось от осознания того, что, кажется, в его жизни снова появилась беззаботность и какие-то краски. Еще весь вечер ему тут, оказывается, бесплатная алкашка, причем не как говорил Джун только банки пива, а совершенно вся, бармен весь вечер угощал его интересными коктейлями и вел непринужденную беседу.       Себе Чонгук даже показался каким-то слишком зажатым и неловким из-за постоянного внимания от старшекурсника, который к тому же весь вечер работал в драных джинсах и чертовски тонкой белой рубашке, которая расстегнута до середины и вся перепачкана в красной помаде. Для сегодняшнего образа этот парень реально заморочился и попросил кого-то из девчонок расцеловать его рубашку. И если по началу его ненавязчивые вопросы или какие-то попытки завязать беседу Чонгук воспринимал настороженно, то после забавного объяснения, что это бармен делает, чтобы убедиться, что Чонгуку еще можно наливать, его отпустило, и он уже куда более охотно начал отвечать на самые разные вопросы этого горячего парня.       Оказалось, что его зовут Тэхен и так сложилось, что два года назад он без какого-либо образования, но с огромным желанием заработать денег устроился в какой-то жуткий клубешник в их городе и, понабравшись там всякого опыта, начал контролить бар на вот таких вот собраниях. Чонгуку он с каждой минутой нравился все сильнее, а чем чаще он заливал в себя алкоголя, тем больше понимал, что на него смотрят не просто ради проверки трезвости, а потому что хотят. В этом было легко убедиться, стоило Чону встать с насиженного места и, повернувшись спиной к бару уйти, покачиваясь в такт музыке на импровизированный танцпол. Стоит ли говорить, что на его ноги нельзя не залипнуть, особенно если учитывать, что на нем сегодня его шикарные джинсы с небольшими поперечными разрезами из-за чего сзади он буквально голый. Ненароком обернувшись, он прекрасно видит тот самый взгляд и про себя думает, что неплохо бы последовать примеру девчонок и также расцеловать грудь этого Тэхена. Только без рубашки.       Порывы в себе он сдерживал, тем более старшекурсник все еще на работе, не надо его отвлекать, отчего Чонгук отрывался еще целых пять песен среди заведенной толпы. Устав, он сдался и вернулся обратно. Внимательный взгляд хитрых и таких опасных глаз заставлял краснеть и смущаться, Чонгук хоть и был когда-то заядлым тусовщиком, после старшей школы совершенно разучился веселиться. Да и не было у него тогда ничего серьезного, исключительно поцелуи да жадные руки по телу. А за время адской дрочки учебного материала, вопрос самоудовлетворения он решал примерно, как большая часть мужчин. Правда, по приколу купил себе вибратор для остроты ощущения, что в итоге пристрастился и к этому. Про себя оправдывал такие игры тем, что учеба и активистская деятельность его имела во все дыры, а он только старался это сделать приятным.       Он настолько ушел в свои мысли, что даже не заметил, как к секси-бармену подскочила девчонка в такой же расцелованной рубашке и легко включилась в процесс, провожая Тэхена хитрым прищуром с очевидными взглядами в сторону самого Чонгука. Так и очнулся Чон, сидя на барном стуле от того, что кто-то приложил к его разгоряченной щеке ледяной стакан с алкоголем. Чуть ли не в плотную к нему стоял его новый знакомый и с странной усмешкой что-то говорил. Чонгуку пришлось несколько раз растерянно моргнуть, прежде чем он смог выдавить из себя просьбу повторить. В ответ ему прилетел короткий смешок и наклонившись к его уху парень еще раз четко проговорил своим низким охрипшим голосом:       — Конфетка, ты весь вечер так смотришь на меня, будто я для тебя самая любимая сладость в этом месте. Не хочешь уединиться?       

***

      Догадки по поводу того, что этот парень и был тем самым психом с кучей кинков, для Тэхена почти что подтвердились, когда он увидел те самые джинсы, из-за которых решил, что даже если этот первокурсник не будет тем, кто ему нужен, он его заберет себе. Но, когда глаза парня удивленно и с каким-то ужасом расширились прямо в нескольких сантиметрах от лица Тэхена, тот прекрасно увидел все эти эмоции и удовлетворённо понял, что автор горячего письма был именно этот и вправду сладкий мальчик. Чертовски горячий и такой забавный, сам по себе он выглядел как чей-то ходячий набор фетишей, ведь за этот вечер Киму выпала честь отлично рассмотреть и разные тату, и совершенно неожиданный пирсинг. И вся эта хардкорная фигня в сочетании с милыми крупными зубами и носом, а также огромными черными глазами, которые робко нет-нет да засматривались на тело Тэхена оценивающим взглядом.       Пока этот наивняк неуверенно кивал в ответ, Тэхен уже тащил его по лестнице на верхний этаж, где уже заранее выбрал себе спальню на сегодня. Привилегии персонала, хули. Когда за ними закрылась дверь, парень оказался в объятиях Кима, и, когда ничего несколько секунд не происходило, он с каким-то опасением положил свои руки на плечи Тэхену и тихо спросил, даже не отрицая:       — Тебе попалось мое письмо?       — Испугался? — тело в его руках приятно вздрогнуло, и Ким не смог сдержать оскала, когда почувствовал, что на него также голодно реагировали, — Все хорошо, конфетка. Ты весь вечер так рассматривал меня, так что я думаю, ты знаешь, что будет, не так ли?       Чонгук невольно затаил дыхание, шумно вдыхая воздух сквозь зубы. Он тонул в этом невероятном парне, который мягко сжимал его талию и тянул его вниз. Чон охотно опустился на колени. Он хорошо помнил весь тот отсос, который описал, поэтому, когда почувствовал, как в его волосы зарылись большая горячая ладонь и пальцы так хорошо сжали пряди, он, причмокивая и сглатывая слюну, открыл рот. Никогда бы не подумал, что окажется в ситуации, где его нагнут по его же инструкции. Будь они в немного другой ситуации, он бы посмеялся над тем, что именно Тэхен стал тем, кто прочитал его письмо, потому что собственной энергетикой и харизмой Чонгук бы никогда не смог подавить такое.       Ким рассматривал, как ему аккуратно расстегивали джинсы, как сверкали глаза этого мальчишки, стоило ему увидеть налившийся венистый член, и как мило пухлые губы растягивались вокруг горячей плоти. У Тэхена все больше вопросов, почему письмо было написано от лица того, кто должен был трахнуть, но не мешал Чону, который, хоть и не сильно профессионально, как он описывал, отсасывал ему. Все недочеты определенно испарялись, когда Тэхен смотрел на старательность парня. Ну и еще, может быть, он не так быстро насаживал Чонгука на свой член, не давая ему подавиться, из-за металлического шарика в языке младшего. Чонгук доводил Кима буквально до грани, когда тот все же отстранил сладость от себя и прошел к кровати, усаживаясь на нее и смеряя взглядом это поплывшее чудо.       — Конфетка, я смотрю, можешь начать раздеваться. Господи, ты реально облизываешься как довольный кроль, скажи мне, ты просто себя описал, да?       Тэхен откинулся на пышные подушки у изголовья кровати и тихо засмеялся, видя, как стоящий у кровати Чон тихо застонал, закрывая пылающее в полумраке комнаты лицо. Но он и правда схватился руками за край ткани и стянул через верх просторную футболку, а после совершенно не мешкая потянулся к своим джинсам, осторожно глядя на своего мучителя. Хотя сам виноват, Тэхену его совершенно не жалко, особенно, когда он отлично видел очертания чужого возбужденного члена и темное пятно на белье. Чон замешкал, поэтому старший его недовольно поторопил:       — Сладость, чего застыл, я тоже так-то хочу попробовать лизнуть свою конфетку.       В любой другой ситуации Тэхен бы умер от стыда, произнося такие слова. Сейчас его захлестывал жар, и член ныл от приливающей крови. Если Чонгук будет тупить, он просто взорвется. Кажется, это будет пыткой не только для конфетки. Но тот все же стянул белье, и Тэхен не мог не податься вперед и завалить парня на себя, внаглую забирая поцелуи, хотя со стороны это больше напоминало пожирание. Когда Чонгук случайно касался его возбуждения собственным, Ким неохотно оторвался от этого сладкого рта и звонко шлепнул по голой пышной заднице.       — Конфетка, давай, по плану я должен тебя вылизать.       — Перестань… так называть…       Его сладкий мальчик морщился и дулся, пока, громко пыхтя, приподнимался на локтях, а после усаживался Киму на живот. Лицо Тэхена осталось совершенно невозмутимым, когда загребущие руки оказались на шикарных мясистых половинках, которые он тут же сжал, получая в ответ жалобные всхлипы. Чонгуку невероятно нравилось все, что происходило, все его внутренности разом обжигало от одного этого низкого голоса и блядской конфетки, если бы он мог сейчас хоть чуточку соображать, он бы ни за что не смог возбудиться от этого ужасного слова, но игра началась намного раньше и все, что сейчас он мог, это громко выть и кусать кончики пальцев, то и дело заваливаясь вперед на резное металлическое изголовье кровати. Тэхен ловко его притянул к своему лицу и с особым усердием начисто вылизал весь его мокрый от естественной смазки член, и теперь просто изводил несчастного младшего. Когда от особенно хитрого движения языка Тэхена, Чонгук резко вздрогнул и чуть не ударился лбом о кровать, Ким, осторожно выпустив изо рта чужое возбуждение, будничным тоном поинтересовался:       — Ты же чистенький, верно, конфетка? Готовился?       Чонгук, сцепив покрепче зубы, с накрывающим его нетерпением понял, что его чертовы пристрастия к играм с собой в душе сегодня, как никогда, оказались, кстати, поэтому через несколько шумных вздохов с его губ сорвалось тихое да. Он никак не ожидал, что после его ответа его с невероятной легкостью притянут еще выше и после нескольких чертовых засосов на внутренней стороне его дрожащих бедер, умелый наглый язык коснется его без всяких прелюдий прямо там. Тэхен и правда был реально умелым любовником, раз так легко мог разогнать Чонгука на настолько громкие вскрики и стоны. Его горячий мокрый язык раз за разом толкался, этот черт еще умудрялся не только изучать эластичные стеночки задницы Чона, но и играть с нежной кожей краев дырки, то всасывая, то покусывая, Ким будто сорвался с цепи, Чонгуку казалось, он сегодня умрет от самой сладкой в его жизни пытки. Особенно, если учитывать, что руки Кима совершенно не оставались на месте и на минуту, то шлепая его, то играя с его членом и яйцами, Чон уже в голос выл от всех ощущений в эпицентре его возбуждения.       Тэхен даже не давал прийти в себя после такой ошеломительной ласки, когда приподнял Чона и подтолкнул его назад, пока тот не уперся в горячий стоящий колом член самого Кима. Это вызвало мурашки, а под тяжелым возбужденным взглядом старшего желания воспротивиться на все, что происходит, совершенно не возникало, да и никогда бы в жизни Чонгук не отказался от первого раза с таким парнем. Затуманенный мозг из последних сил работал исправно и подкидывал Чону все те его описания из письма, поэтому он послушно раздвинул шире колени и приподнялся так, чтобы оказаться прямо над пахом Тэхена, который уже протягивал ему тубу со смазкой, которую Чон самостоятельно открыл и выдавил себе на пальцы для того, чтобы хорошенько себя внутри смазать. Ему хотелось и правда показаться Тэхену привлекательным и достаточно соблазнительным, поэтому, когда он опустился к чужому чрезмерно довольному лицу, он бессовестно прогнулся в пояснице и оттопырил задницу так, чтобы Ким все же помог ему с растяжкой и даже не смел отказывать. Его наивная провокация в итоге сработала, потому что горячие ладони тут же с силой вновь сжимали его, дразня растраханный языком вход, оттягивая половинки широко в стороны. Господи, если бы Чонгук видел себя со стороны, то в какой он позе лежал на этом старшекурснике, который так, между прочим, все еще находился в распахнутой рубашке и до колен натянутых драных джинсах.       Он, правда, словно следуя строгой инструкции, растягивал себя, а после, развернувшись к Тэхену лицом и мокро поцеловав, все же чуть приподнялся и медленно начал насаживаться на член. Парень под ним хрипел и тихо сквозь зубы стонал, когда все нутро Чонгука наконец-то заполнилось, и его липкие от пота и смазки ягодицы коснулись грубой джинсы и холодной пуговицы. Движения заведенного уже до предела Чонгука хаотичные и быстрые, он и правда бессовестно гнался за собственным оргазмом, в свой первый раз совершенно не раздумывая об обоюдном удовольствии. У Тэхена сквозь стоны это вызвало смешки, потому что этот наглый сладкий кролик и правда ничего ему не обещал, сразу же прописывая свою эгоистичную линию поведения. Зато как же красиво его лицо, когда он кончал, как мило заламывались его брови и как красиво изгибаются губы, на которых все блестит не только из-за металлических колечек, но и из-за слюны.       Когда на Тэхена завалилась разнеженная тушка его конфетки, он наконец-то начал следовать своему плану, укладывая Чонгука аккуратно на спину, чтобы под разморенным внимательным взглядом достать из заднего кармана мятую бумагу и, расправив ее, положить на уровне головы отходящего от оргазма младшего. Наклоняясь к лицу Чона, Тэхен зачитал:       — Ты так ломался на мне так нагло пытался выжать максимум удовольствия, что кончил, так изящно седлая меня. Я не могу сдержать себя и пользуясь твоим состоянием после оргазма, переворачивая тебя и фиксирую твои руки у тебя над головой. Тело все такое чувствительное, что у тебя снова все затапливает выделениями, когда я касаюсь твоих невероятно чувствительных сосков.       Что же, Чонгук, оказывается, совершенно не обманывал, потому что стоило губам Кима накрыть одну из горошин, тот так выгнулся под ним, что Тэхен начал подозревать, что вполне возможно сейчас у Конфетки случился сухой оргазм. Он не останавливался и ласкал разнеженное тело, утягивая безвольно раскинутые в стороны руки наверх, одной ладонью перехватывая оба запястья, пока второй игрался с сосками. Тэхен читал каждое свое действие, даже когда одним слитным движением входил в Чонгука и неспешно начинал двигаться в нем, постепенно ускоряя темп. Старший внимательно следил за каждой эмоцией на красивом замученном лице, и его распирало гордостью оттого, что у него и правда получилось довести это чудо до такого состояния, когда он послушно переворачивался на живот, постоянно хныча и сглатывая слюну, прогибался для него, выпячивая свою аппетитную задницу в настолько просящем жесте, что Ким не мог перестать постоянно его метить яркими отметинами на плечах и загривке.       Тэхен бдил, чтобы все было в полной мере и в тоже время в достаточном количестве для этой конфетки. И он прекрасно знал, что Чонгук на отлично справится с его последним на сегодня заданием. Чуть приподнимая затраханного парня так, чтобы тот, уперевшись в матрас, мог стоять на локтях, подсунул ему под нос порядком уже помятые листы бумаги, которые в некоторых местах имеют подозрительные разводы от неизвестной жидкости.       — Давай, конфетка. Ты же хочешь кончить, ведь так?       Чонгук осоловело моргал, пытаясь избежать попадания пота в глаза и, кажется, уже не чувствовал ничего, кроме адски горящих сосков и глубоких сильных толчков в его задницу. Он щурился, и волосы неудобно лезли в лицо, пока он пытался понять, что от него требуется. Впрочем, для его-то состояния он соображал очень даже быстро, потому что, когда он увидел собственное письмо, запинаясь на стоне, он выдал:       — Я трахаю… тебя б-быстро и безо-о…становочно… — он перешел на мычание и сильно зажмурился, когда, следуя его словам, Тэхен ускорился и от его бешеного темпа раскачивалась и надрывно скрипела кровать. — Т-ты так громко… стонешь… я… д-держусь из послед…них сил…       Его речь невнятная и паузы слишком длинные, но видно Киму сейчас уже не до контроля над Чонгуком и его старательной отработки наказания. Чонгук спустя несколько особенно рваных толчков все же дочитывал собственное сочинение, тихо мямля и подвывая:       — К-конфетка… я… конча-аю в тебя… Ты… так хорошо-о… принимаешь мою…сперму… лучший…с-сладкий…мой…       Тэхен громко простонал и почувствовал, как внутри него все пульсирует и спустя какие-то мгновения по его бедрам начинает течь горячее семя. Он закрыл глаза и, проваливаясь в кромешную темноту, услышал сквозь чужие тяжелые вздохи угасающее:       — Я знал… что ты сможешь кончить дважды сегодня, Гук-и…       

***

      Чонгук впервые после масштабной тусовки очухался не из-за боли в голове, а в пояснице. Он старался прийти в себя и понять, где он, почему у него такое странное состояние и отчего он чувствовал на себе такую тяжесть, будто его придавило самосвалом. Воспоминания ночи его накрывают неожиданно так же, как и звук голоса у него над ухом. Такой же низкий и хриплый как в тот момент.       — Так ты расскажешь, отчего я должен был читать инструкцию по твоему применению?       Чонгук разом покрылся красными пятнами, Тэхен начал поглаживать его живот, и честно, Чона это совершенно не спасало. Особенно когда чужой утренний стояк упирался в его чистую, но совершенно голую задницу. Прокашлявшись от утреннего хрипа, он тихо прошептал, все еще не решаясь повернуться лицом к этом парню:       — У меня не было цели… обидеть… Скорее мне нужно было отвадить людей от этой идиотской почты.       — Поэтому ты решил перетянуть внимание на себя?       Чонгук почувствовал, как на его шее оставляют удивительно нежный поцелуй, который заставлял его зажмуриться. Кто бы мог подумать, что он так удачно сможет найти себе самого идеального в этом мире человека? Он все же довольно ухмыльнулся себе под нос и развернулся к Тэхену лицом, надувая губы, таким образом намекая, куда на самом деле хотел получать поцелуи. Тот лезет сразу с языком, опять используя такой отвлекающий маневр, чтобы уместить свои ладони на чужих мощных бедрах. Разрывая поцелуй, он прямо в губы улыбается:       — Какая мне конфетка попалась, настоящая сладость.