Collapse

Хёнджин, сколько помнил Чанбина, никогда не видел того в унынии. "Я не сдамся, я им всем докажу" — постоянно твердил Со. "Никогда не говори о том, что хочешь умереть!! Матушка учила меня вместо этого говорить о том, что хочешь жить!" — пояснял он. От Чанбина так и веяло твёрдостью, уверенностью. В нём был стержень. Даже в самый дебют он не унывал, всегда старался поднять настроение и остальным. Хван вообще не мог прикинуть, видел ли Чанбина грустным дольше, чем на пару дней. Единственный раз, когда Со действительно выглядел отчаянным — когда они решили разыграть его и прийти на выпускной Чанбина втайне. И Хёнджину было неловко вспоминать тот день, потому что только спустя год до него дошло, что сам он бы тоже чувствовал себя ужасно. В остальном, Чанбин казался непоколебимым. Будто его ничего трогало и только делало сильнее. Со под давлением становился лишь крепче, и Хёнджин мог разве что ему завидовать. Чанбин принимал все удары судьбы, следовал всем строгим наказам менеджеров, даже нелюбовь фанатов принимал спокойно. Хёнджин не замечал, как угасает чанбиново чувство собственного достоинства с каждым таким разом. Отправной точкой пиздеца стал девятый сезон "деньги на бочку". Чанбин не только Хёнджину — всем — уши прожужжал о том, как это для него важно, как он хочет всем доказать, что из себя представляет. Однажды ночью, по пути в туалет, Хван случайно подслушал разговор Со с Джисоном. Хан аккуратно пытался отговорить хёна от участия. Хёнджин помнил его учтивый голос — так Хан никогда не говорил ни с кем из старших, только если ситуация не требовала срочных мер. — Хён, ты же понимаешь... Они таких, как мы, на дух не переносят. Не в том, какой ты крутой, дело, и не в твоих амбициях, а в том, что они с радостью потопчутся на этом, делая вид, что разъебали нас по фактам. И Хёнджин давно не слышал такой агрессии в голосе Со в ответ. — Ты просто ничего не понимаешь, — Чанбин говорил тихо, но в его голосе звучала неприятная сталь. Он даже слушать не хотел. — С чего ты вообще взял, что знаешь всё лучше всех. — Да потому что я смотрел предыдущие сезоны, Бини-хён! Подумай сам, ты же тоже видел. Разве ты не знаешь об их отношении к айдолам?! И.. — Достаточно. Хёнджин услышал звук отодвигающегося стула и позорно удрал, испугавшись, что Со заметит его. Да, пожалуй, именно с той ночи Чанбин начал меняться неотвратимо. Уже тогда он, конечно, посещал зал с Чаном. Уже тогда потихоньку, задетый мнением фанатов, старался набрать массу, но... Боже, Хёнджин никогда не забудет, каким радостным приехал с первого этапа Чанбин. Не забудет, как сияли глаза его хёна, когда он показывал фотки с цепочкой, доказывающей, что он урвал себе шанс к звёздам. И боже, Хёнджин никогда не забудет, как этот огонёк потух и больше не загорался, когда Бин приехал со второго. Он ничего не говорил, не делился красочными негативными описаниями судей, не солился ни на Бивая, ни на Джастиса, ни на кого бы то ни было ещё. Ни слова плохого не сказал, только похлопал Джисона по плечу, кивнул, шепнул тихое: "прости, что тогда вспылил, был не прав" — и исчез в своей комнате на добрых два дня, никого не впуская. Неделю Чанбин ходил как в воду опущенный. Со не реагировал на слова, не пытался рассмешить Хёнджина, не отвечал на приглашения сходить вместе в зал, хотя раньше бы отдал всё за их совместный досуг. Ещё через неделю Хёнджин перестал видеть его дома совсем. Чанбин пропадал в качалке, приходил раньше всех, почти никак с остальными не взаимодействовал, и уходил тоже всех позже, не откликаясь на просьбы сходить куда-то ещё. Пропадал на студии, молча сидя с Чаном по разным углам и занимаясь своими делами. Хёнджину казалось, что Чан его понял лучше всех — поэтому Чанбин и сваливал к тому при каждой удобной возможности. В голове зарождались неприятные, ревнивые мысли. Почему раньше, когда Чанбину не хотелось быть одному, не хотелось чувствовать себя плохо, он шёл лишь к Хёнджину? Почему теперь, когда ему действительно хреново, он выбирает ёбаного Чана, хотя Хёнджин себя на блюдечке подавать готов?! Меньше, чем за год, Чанбин изменился просто разительно: нарастил массу, стал значительно спокойнее, суровее. Он днями пропадал в зале, не пропуская ни тренировки, набирал вес и всё никак не сушился — казалось, что Со было важно занять как можно больше места. Что ему хочется, чтобы его видели. Хенджину с ним рядом стало тяжелее дышать. Он горел к Чанбину какой-то отвратительной страстью и сам пугался своего пыла. Он хотел поговорить. Хотел сказать Чанбину всё, что думает: что не надо ему запираться в комнате и часами писать обреченные остаться невыпущенными биты и демки, что не надо ему, блять, расти в размерах только потому, что боится не быть авторитетом; что он, Хёнджин, его бы любым полю... Не успелось. — Это надолго? — плакал Хенджину в плечо Джисон. — Мы не знаем. Вместо Хёнджина ответил Чан. И хорошо, ведь у самого Хвана пропал голос, и он не мог ничего, кроме как гладить макушку Хана. — Но Джин-и придётся съехать от нас на какое-то время... — Нам конец, — почти навзрыд кричал Хан. Хёнджину было так стыдно. Так ужасно жаль. Всех: Чана, что из шкуры вон лез, лишь бы сохранить группу от распада; Минхо, который ощетинился на весь мир; Сынмина и Чонина, которые ещё даже на ноги встать с прошлой неудачи не успели, а тут новая; Феликса, даже если отношения с ним пошли по наклонной, и тот с ним говорить не хотел, хотя было видно, что волнуется; Джисона, который и так ментально держался хрен пойми на чём и не уходил в рест только чудом; и Бини-хёна... Хёна, который, схватив Чана под мышку, чуть не устроил настоящий крупный скандал, пытаясь найти виновного. — Это всё я виноват, не стоило сонбэниму вестись на мою внешность, и... — Даже не смей! — Джисон закрывал ему рот рукой и ревел только громче, утыкаясь в плечо и размазывая по нему сопли и слюни. Чанбин злобно сжимал кулаки. Хёнджин знал, что у него на уме — им выпал шанс поговорить прямо в ночь, когда менеджер оповестил их о разошедшемся по СМИ скандале: — Это ведь неправда, — суматошно бормотал под нос Со. — Правда никого не волнует. Хёнджин говорил сиплым голосом, еле соображая. Не будучи виноватым, он всё равно винил себя. Как минимум за то, что именно он попался под руку желтушникам. Может, если бы он был лучше... — Не говори так о себе, Хван Хёнджин! — рыкнули в ответ. Кажется, он начал думать вслух... Чанбин сначала рванул к двери злобно, потом развернулся, обнял Хёнджина так крепко, что сердце чуть не выскочило из груди, а после исчез. Как выяснилось — поехал "бить ебала" с Чаном. Слава богу, что не доехал, вовремя остановленный лидером. Теперь же Хёнджин стоял в окружении чемоданов с собственным вещами и прощался с общежитием. Был шанс — и он был чрезмерно велик, — что Хван сюда больше не вернётся. Его не отпускали до последнего, пока менеджер буквально не вытащил Хёнджина из коридора за шкирку и не затолкал в рабочий джип. "Позвони мне, когда приедешь." — высветилось в ККТ сообщение от Чанбина. Хёнджин не хотел. Но всё-таки не смог пережить даже минуты одиночества в родной квартире, и позвонил. — Ты дома? — даже без "привет", как Чанбин и любил. — Да. — Хочешь, я приеду? — У вас сейчас... — Мне плевать. Я не это спрашиваю. — Я... Хёнджин замолчал на добрую минуту, но Чанбин его не торопил, не вздыхал и не сбрасывал обиженно трубку. Ждал. — Хочу, хён. И шмыгнул носом, чувствуя, как за все недели стресса накапливаются на глазах слёзы. Чанбин появляется в его дверях чуть ли не мгновенно — так кажется, ведь он всего минуту назад опустился на колени и упёрся головой в чемодан, плача навзрыд. Минуту же? — Тише, я тут, — Чанбин обнял его так аккуратно, нежно. С такой нежностью Чанбин держал его руку во время поездок куда-то, с такой нежностью гладил его по плечу, когда Хёнджин пытался урвать крохи сна между концертами. Так он обнимал его, когда Уджин, окинув их презрительным взглядом, хлопнул дверью. Обнимал абсолютно всегда, по поводу и без. Обнимал и сейчас. Хёнджину было себя как никогда жалко. Он чувствовал оглушительную вину, чувствовал мерзкий и склизкий дискомфорт, стоило подумать о собственном положении. А Чанбин стирал всё это одним лишь прикосновением так умело, что у Хвана и шанса не было, чтобы не... — Хён... Я... Я... И начал плакать только сильнее, утыкаясь Чанбину в грудь. — Хёни, плакать нормально, — наверное, Чанбин для себя бы в жизни такое не сказал, а вот ему говорил. И Хёнджину хотелось верить, что и в сторону Со это сработало бы тоже. И Хёнджин не знает, сколько он проревел на чужих руках, но когда наконец-то нашёл в себе силы встать, был уже вечер, а все его конечности ужасно затекли. Чанбин всё это время сидел в ещё более неудачном положении, но даже не пискнул. Со усадил его на кухне, сделал чай и заварил бультак — это не много, но это честная работа, и Хёнджин был ему бесконечно благодарен. Он отхлебнул немного из чашки и почувствовал холод и недосказанность. Хотелось оказаться снова в сильных, надёжных руках Чанбина и шептать ему, что всего он достоин. — Тебе влетит от менеджера, — вместо этого сказал Хёнджин. — Мне плевать, он нихуя не сделал ради твоей безопасности. — Он добился моего реста, вместо исключения из группы. — Не обольщайся, это было ему на руку, — желчно плюнул Со. Хёнджину стало обидно. Захотелось снова расплакаться — и чтобы его укачивал и жалел Со Чанбин. — Прости, я не это хотел сказать. Видимо, лицо у него было настолько жалкое, что Чанбин сдулся и опомнился. — Пошли, я уложу тебя, тебе надо поспать. В гостях у Хёнджина Чанбин бывал редко, однако всё равно без проблем довёл его в тишине до нужной комнаты и расстелил постель, даже заботливо взбил подушку, и Хёнджин почему-то покраснел от этого жеста — было в такой заботе что-то чересчур интимное. — Ты не останешься? — Я бы хотел, но, боюсь, ты не выдержишь моей компании так долго. Хёнджин лишь кивнул. Со уже развернулся, чтобы покинуть чужой дом, но Хёнджин клишированно схватил его за запястье и притянул к себе, вынуждая наклониться. Он оставил на губах Чанбина лёгкий поцелуй, выдыхая прямо ему в рот и чувствуя какое-то дурацкое облегчение после того, что хотел сделать уже столько времени. Зрачки чанбиновых глаз опасно расширились, он вновь подался вперёд для второго, более уверенного поцелуя. — Приходи завтра, — шепнул ему в щёку Хёнджин и легко коснулся губами и её. И он знал, что Чанбин придёт.