я так скучаю

— нам стоит жить отдельно. санеми не из тех людей, кто одарён способностью чувствовать. годы сдерживания своих эмоций, наказаний за их проявления дали свои плоды — теперь внутри ничего, кроме кладбища невысказанных чувств, яда и гнили. он так долго прятался за маской пустого и безучастного человека, что она срослась с его лицом. и сейчас он чувствует, как её пытаются отодрать вместе с мясом и кожей. в горле сухо так, что голос хрипит, и слова даются с болью — она выходит за рамки физической, отдаётся острой пульсацией где-то в сердце. её эссенция умещается в одно слово: — почему? он чувствует себя так, словно дуновение ветра рассыпало его карточный домик, лёгкое касание — конструкцию домино, морская волна — песчаный замок. ему казалось, что у них всё только начало строиться. лёгкие касания, которые были чуть дольше случайных, плесень от пара из-за бесконечных чаепитий в уютной тишине друг с другом, массаж перед сном, потому что, ну. возраст — целых 21 обоим, не молодые. сон в одной кровати, потому что гию снятся кошмары, и слова «рядом с тобой мне больше не страшно», которые навсегда впечатаны в память санеми — не по его воле, но по велению сердца, глупой и глухой к разуму мышце, которая травит ему жизнь. им обоим.  игры в сёги по вечерам на веранде их поместья и мягкая улыбка гию, когда он выигрывает, которая греет санеми теплее солнца, теплее тысячи солнц. он хотел бы любоваться ею всю свою короткую оставшуюся жизнь, чтобы она стала последним, что он увидит. но судьба никогда не ведома нашими желаниями, у неё свои планы. санеми думает, что план у неё только один: свести его раньше времени в могилу. — мы слишком разные. я не вижу нашего будущего вместе. гию прячет свой тревожно-избегающий тип привязанности за словами, которые со снайперской точностью пробивают сквозную дыру в санеми где-то в районе сердца. он думает, что если оттолкнёт санеми, то защитит себя от боли. думает, что если не откроется ему, то не привяжется. он боится признать, что он уже привязан, что уже увяз в паутине непрошеных чувств, которые тонкими цепкими лапками пробираются в душу, окутывают её в кокон и кислотой растворяют живьём. и так страшно. страшно, потому что кажется, что он не достоин его любви. кажется, что он никогда не будет достаточен для него. кажется, что он пуст и ему нечего дать санеми в ответ. страшно, потому что он потерял всех, кого любил. потому что он верит, что если он полюбит санеми, то он тоже его покинет, оставит одного — вселит в него жизнь, чтобы после с хрустом расправить ему рёбра и с клоком выдрать её из грудной клетки. поэтому гию готов на всё, чтобы не разбить сердце санеми. поэтому он разбивает сердце им обоим. — как скажешь. это последнее, что говорит ему санеми.  он молчит, глядя, как гию собирает свои вещи. молчит, когда он стоит в дверях, готовый шагнуть за порог и навсегда покинуть его жизнь. молчит, когда гию неуверенно говорит: «ну, пока. спасибо за всё, неми». молчит, когда за ним захлопывается дверь. он молчит, но внутри него буря разрывает его в клочья. в своём молчании он жадно впитывает каждую последнюю секунду, проведённую вместе. он смотрит, как гию складывает свои вещи, и ему кажется, что он складывает в чемодан заодно и его сердце, чтобы подлым воришкой унести его с собой и никогда не вернуть. смотрит на руки гию, касания к которым пробивали санеми разрядами тока, разливаясь по венам незваной, но тёплой волной, накрывающей с головой, любви. смотрит на вещи, которые хранят запах человека, который ближе и дороже ему всего и всех на свете, которого больше не увидит. он смотрит, как рушится его мир, не в силах ничего с этим сделать. санеми смотрит на гию, стоящего у порога, и пытается впечатать его лицо в память, чтобы в ней отложился тот образ, который хранит последние остатки тепла, что у него останутся. слышит привычное «неми» и глохнет от боли — от мысли о том, что это в последний раз. он глубоко вдыхает воздух, как утопающий последние глотки кислорода, перед тем, как пойти ко дну. ему так хочется сказать: «пожалуйста, не уходи». так хочется сказать: «я не представляю своей жизни без тебя». хочется сказать: «я люблю тебя». но санеми молчит, позволяя ему уйти. гию оставляет его разбитым и поломанным. оставляет без надежд на будущее, без тепла в груди, без смысла, без жизни, без дома. без человека, который значит для него всё. и уходит таким же. их сердца были переполнены любовью друг к другу, а сейчас они полны ненависти: у санеми — к собственной гордости, у гию — к себе. она травит их души, которые могли бы цвести, не будь они такими упрямыми и глупыми. но они такие, какие есть. упрямые, глупые — и от того разбитые. санеми пытается растворить свою боль в никотине, алкоголе, селфхарме — привычные методы не помогают, все его мысли полны человеком, который больше не здесь, не рядом. никогда больше не. его больше некому остановить, и даже если санеми понимает, что его ждёт в конце, он продолжает нестить вперёд — потому, что у этой машины нет тормозов. он находит в дальнем углу шкафа его серую домашнюю футболку, которая всё ещё кажется ему нежнее маминых объятий. она пахнет им, пахнет теплом, пахнет домом, которого у него больше нет. он не трогает её лишний раз, боясь, что она утратит этот запах, его запах, который заменяет ему кислород, который вдыхает в него жизнь, когда она покидает лёгкие его души. она напоминает ему о том, что у него было — и от этого так хорошо. она напоминает ему о том, чего он лишился — и от этого так, блять, невыносимо. всё в этом доме напоминает ему о нём, каждая вещь, каждый угол. он отдал бы всё, чтобы стереть эти воспоминания. всё, чтобы боль тупой иглой не ныла в груди. мысль, что это конец, доходит до санеми не сразу. проходят дни, недели, пока санеми в череп гвоздём не вклинивается понимание, что гию не вернётся. что это не на время, это — навсегда.  осознание ощущается агонией. санеми так и не смог смириться и отпустить. гию говорил: «жизнь нужно прожить так, чтобы ни о чём не жалеть». жизнь санеми полна сожалений. от отчаяния он впервые к нему прислушивается — слишком поздно, но — и садится за стол, достаёт листок и ручку. в голове пусто, в голове ничего, кроме памяти о любви, которая гноит и болит, как едва образовавшаяся корочка, которую он расковыривает в мясо. санеми никогда не умел подбирать слова так, как гию. его чувства умещаются в пару строчек: «прости». «знаешь, я больше не» — зачёркнуто. «знаешь» — зачёркнуто. «я всё ещё так скучаю». санеми комкает лист и со злостью кидает в стену. упирает ладони в лицо и собирает последние силы, чтобы не закричать и не завыть.  у этой тоски нет края. у любви к нему её тоже нет. он приходит в себя, поднимается, аккуратно поднимает лист и расправляет. с глупой нежностью и не менее глупой надеждой складывает и передаёт ворону. хотя бы раз — прислушаться к гию. хотя бы раз — но не сожалеть. ответ не приходит. вместо этого приходит стук в дверь. за окном ливень, в новостях — штормовое предупреждение, и санеми думает, что насколько отчаянным нужно быть, чтобы в такую погоду к нему явиться. он открывает и решает, что сошёл с ума. перед ним стоит гию — живой, настоящий настолько, что это это кажется нереальным. человек, которому навеки принадлежит его сердце. человек, ради которого он готов был отдать всё, чтобы снова его увидеть. гию весь мокрый, с больным и усталым взглядом, но улыбающийся — его гию. его голос дрожит, он сквозит сожалением и нежностью: — прости меня. я— санеми не даёт ему договорить. он на ватных ногах подаётся вперёд, чтобы заключить его в объятия так крепко, насколько это возможно, так, что воздух у обоих вышибает из лёгких. — я так скучал. я так люблю тебя, боже. ты дома, — душу санеми с грохотом освобождают гири. дождь смывает слёзы. дождь скрывает дрожь, её можно списать на холод. но это — пустое, потому что они впервые позволяют себе быть друг с другом настоящими, болезненно уязвимыми в своей любви. тоска прекращает распирать грудную клетку, ливень пробирает до костей, но тепло, ощущаемое обоими, пробирает глубже — оно освещает душу, ярким июльским солнцем греет где-то в солнечном сплетении, озаряет лица невозможно глупыми, но такими влюблёнными улыбками. — я дома. слова, которые санеми мечтал услышать всё это время, слова, которые смыли с него всю боль. бесконечная любовь — всё, чем сейчас полно его сердце. санеми дышит ему в шею и руками путается в волосах, ладонями ощущая счастье. он думает: «наконец-то и я».