Today, right here, right now.

Север, заснеженная тайга вокруг, периодические плотные хвойные леса, и в одном из таких непроходимых лесов стоял не такой уж большой дом из каменных кирпичей и еловой древесины. Частично, здание состояло из двух, и каждое друг от друга чем-то отличалось. Например в подвале первого находился алтарь и небольшой храм поклонения богине Смерти, а в подвале второго дома была оружейная. В общем подвале находился простой склад продуктов, сарай, называйте как хотите это, но остаётся суть того что там хранятся продукты и всякий хлам, который рано или поздно, да и нужен в хозяйстве. Просторная конюшня примерно на стойл 5, объединенный большой чердак с вещами, а рядом теплица с фермой, где выращивался домашний скот и находились растения в виде пшеницы, свёклы, помидор и многого другого. Дом хорошо защищён лесом, на крайний случай его жильцы имеют не малый опыт в борьбе и обращении с разными видами оружия. Ну конечно! За столько то веков не выучить парирование мечом удара противника, или не освоить тот же банальный лук — это просто глупость! Рано или поздно им всё же пришлось бы перейти на другое орудие банально для разнообразия ситуаций и удобства. Ах да. Вас могло смутить слово «веков», но спешу утешить вас тем, что вам ничуть не показалось. Обитателем скромного одинокого дома и вправду было множество сто-, а даже если быть точнее, тысячелетий. Они боги и полубоги, не способные умереть, или получить ранение, чтобы ощутить смерть. Они вынуждены жить с этим тяжёлым бременем потерь и тоски, которые вынуждены испытывать, переживая всех: своих возлюбленных, друзей, детей. они помнят смерть каждого, помнят их пустой взгляд безжизненных глаз, смотрящих в пустоту, помнят последний испускаемый вдох. Филза пережил это… Он видел смерть. Не ту, что его жена, нет-нет, другую смерть. Холодную, злую и без чувственную. Он видел её пустые глаза, видел такой же пустой взгляд в глазах той, кого когда-то учил держать меч в руках, кого учил стойко держаться в седле и чувствовать ветер кончиками пальцев так, чтобы летать под его порывами не только с точёным трезубцем, но и с хрупкими крыльями. Он читал без чувственность и ненависть в глазах того, кого безумно любил его сын, видел его злобный оскал в хитрой улыбке, видел белеющие костяшки его пальцев, сжимавшихся в кулаки, которыми он затем стучал по дубовой кафедре, за которой стоял и кричал победно «Птичка в клетке!», пока его стеклянный глаз, на пару с настоящим, смотрели в испуганные голубые глаза, полные отчаяния. Он видел силуэт своего взрослого внука, пытавшегося пробраться через толпу жителей нации к клетке с вороном, дабы остановить казнь и спасти единственного оставшегося члена своей семьи, кричавшего «Он невиновен!» во всю свою лисью глотку и прижимавшего рыжие уши с чёрными кончиками к голове, пока с головы слетает чёрная шапка, подаренная погибшим отцом. Он видел сына. Не самого гитариста, а лишь голубой силуэт его духа, но он видел его, и смотрел прямо в белёсые пустые глаза, без эмоционально смотревшие в лазурные глаза отца, пока прозрачные руки гладили голубую овцу, а с губ слетало без звучное «Прощай, Фил». Раздаётся звук наковальни. Секундная, но резкая и дикая боль с головы до ног пронзает его, и ровно за секунду до этого он издаёт громкий крик, в котором он пытался произнести имя человека, которого в этой нации ненавидели так же, как заключённого. Он выкрикнул имя своего лучшего друга, бога Крови, надеясь что хотя бы он придёт на помощь и спасёт ворона, но. Он не пришёл. Он стоял на противоположном берегу реки, он видел страдания своего партнёра по несчастью в виде бессмертия, но не пришёл. Боль прошла незаметно быстро, и приятная прохлада окутала тело ангела смерти. Его руки вдруг ощутили свободу, такое лёгкое и приятное чувство лёгкости на запястьях постепенно перетекло на душу, а вскоре расползлось по всему телу словно приятное тепло после объятий. Филза медленно открыл глаза, но не увидел ничего. Он не видел своих рук, но чувствовал их так же чётко, как и чувствовал то, что он стал слишком лёгким. Приятное чувство невесомости через долю-секунды стало тяготящим его душу. Фил повернул голову в сторону, но увидел темноту, и куда бы он не смотрел, вокруг видит один и тот же все поглощающий чёрный цвет. С трудом найдя в этой темноте правой рукой левую, он ущипнул себя, но не почувствовал боли. Он осознал что даже рук своих не чувствовал, когда двигал ими, что уж говорить о касаниях. — «Я не чувствовал ничего, Фил. Только пустоту, лёгкость и. боль.» — пронеслось в голове Филиппа, и его голову пронзила резкая боль. Аналогия с наковальней последовала тут же, а затем он вдруг прозрел. Наковальня. Прижатые к лицу и голове руки вдруг стали ощущать под собой неясные рельефности, которых не было раньше. Он понял, что снова ощущает свои касания и руки, но не понимает, откуда появились эти шрамы на голове и лице, и только после исследования всей своей головы, от подбородка до затылка, он вдруг осознал причину появления неизвестных отметин на его коже, и голову вновь пронзила дикая боль, он услышал вдруг голоса. Голос жены, зовущий его «недостойным жизни в её честь»; голос старшего сына, твердящий «это было за меня, КИЛЛза»; голос младшего сына, зовущего отца «слабаком»; внезапный мелодичный голос человека, заглушаемый белоснежной маской и напевающего «он прожил жизнь, его сын умер на его руках, и вот он вместе с ним». На переферии сознания метались ещё более сотни неизвестных, но таких знакомых голосов, слившихся в один и шепчущих что-то, что слилось в дикий гул и вызывало головную боль. Он зажал уши руками, надеясь что голоса не в голове и сжимая этим голову, надеясь что боль пройдёт, но это не помогало. Он открыл тяжелые веки, белые ресницы резко поднялись вверх, смахивая солёную воду с глаз и белый свет, отражённый от стен мягких светлых стен комнаты, на время ослепил его. Снова сомкнув пока незрячие очи, Фил зажмурился и почувствовал под собой мягкую, теплую постель, а тело его было накрыто меховым одеялом, таким же тёплым, как и постель. Под головой лежала подушка, набитая куриными перьями и притягивающая к себе тяжёлую голову, которую вновь пробила резкая боль. Подняв руку, доставая её из-под тёплого одеяла на прохладный воздух, каким была полна комната, и поднося эту руку к болящей голове, дабы ощупать её и осознать, что ослепляющим свет был вовсе не из-за ярких стен комнаты, а от белоснежного чистого бинта, который был слабо натянут в зоне глаз, но которым хорошо была обмотана голова. Тяжелый, но в то же время облегчающий выдох вырвался из лёгких Филзы, пока он приподнимал бинты с глаз, чтобы осмотреть помещение, в которым находится, и. Он действительно находился в своей комнате у себя дома. Если бы не тугой бинт и ощутимая тяжесть на лице, создававшая чувство, что кожа натянута до предела, то Фил бы подумал, что он просто видел жуткий сон, в котором его заперли в Л’Менбурге под, он тихо усмехнулся, «домашний арест». Голова вновь заболела, глаза снова замкнулись, а с губ сорвался тихий шик, чтобы не закричать. Он снова услышал голоса. Кристин, Томми, Уилбур, Фанди, Квакити… Все они твердили, что это не был сон, что он не должен был вернуться, что это теперь его проклятье. Голоса назидали словно мухи на протухшем мясе, облепляя его со всех сторон, ища удобную сторону и выискивая самый лакомый кусочек, при этом высасывая часть соков во время этого поиска. Издав болезненный стон, Филза лёг на бок, повернувшись к стене, зажал руками уши и сжался клубочком, пытаясь утихомирить нескончаемый гомон голосов, который только нарастал и сильнее давил на только очнувшийся разум. В глазах стало рябить, тело начало затекать от напряжения и он терял счёт минут и секунд, сбиваясь с ровного дыхания и пытаясь набрать в сдавленные внезапным страхом лёгкие. Крылья заныли, колени уже почти сравнялись с его макушкой и пальцы белели как и сами руки от того, с какой силой ангел сдавливал голову, пытаясь унять боль и голоса. Жалобный скулёж, перебиваемый мычанием и быстрым громким дыханием наполнил комнату, и иногда в этих звуках слышалось тихое «простите, я не хотел», ничем не помогающее и лишь усиливающее гомон из слов, которые он уже не мог расслышать и разобрать — все они говорили о разном и на разном, и при том у каждого была общая тема — ненависть к Филзе, попытка унизить его и заставить извиняться, молиться о прощении и доставить ему больше страданий, чтобы он понял, как ошибался в его никчёмной жизни, и как он её не достоин, что он должен был не очнуться, что то, что он открыл глаза — простая случайность и ошибка, которую допустила смерть. Дверь в комнату с громким скрипом открывается и голоса в ту же секунду замолкают. Руки уже почти содрали белоснежный свежий бинт с головы и поседевшие от страха волосы упали на лицо Фила и простынь под ним, колени закрывали руки на голове и создавали дополнительное давление на дрожащие пальцы, болезненный оскал снова издал шипение и всё вдруг прекратилось. Боль ушла, напряжение спало и он смог открыть глаза. — Давно нужно было смазать эти старые петли, — вдруг раздался голос. Такой грубый, низкий, словно утробное рычание какого-то зверя, но в то же время этот голос был словно мёд для покрасневших от давления ушей, ведь он был таким. знакомым, родным и желанным. это был единственный голос, который он ни разу ещё не слышал в той гагафонии, которую терпел уже дважды. Голова резко поднимается с кровати, глаза расширяются от удивления а руки упираются в матрас, сжимая простыню под собой. Он готов был завопить от счастья, хотел вздохнуть от облегчения и расплакаться от дикой боли, которая была на душе, когда потускневшие, мутно-голубые глаза сначала поймали розовые волосы своим испуганным взглядом, а затем и увидели их обладателя, поворачивающегося к лежащему на кровати другу. — Тех- — он не успевает ничего сказать, как чувствует боль в горле и тут же замолкает, одной рукой сжимая глотку и пытаясь сглотнуть слюну, которой просто неоткуда взяться в сухом рту. — Тише ты, только проснулся, а уже вопить собрался, — тихо сказал Техноблейд, полностью поворачиваясь к другу и протягивая ему стакан с водой, который ангел смерти благополучно берёт с лёгкой дрожью в руках, начиная тут же поглощать жидкость так, словно не пил множество лет. Боль в горле исчезла так же постепенно, как и опустел стакан. Стеклянная посуда была поставлена на тумбу возле кровати, а голова, наконец, избавленная от боли, приземлилась на мягкую подушку. Тихо выдохнув, от закрыл глаза и положил на лицо руки. — Помогло? Голова и горло не болят? — голос пиглина вдруг смягчился и он в привычной для него манере скрестил руки на груди, сверху вниз смотря на своего названного брата. — Да, спасибо. Но откуда ты- — Просто догадался, Филза. Мы не первый год живём, я просто знаю уже, — перебивая собеседника коротко ответил розововласый. — Ладно. И всё же спасибо, Техно, — повторил Филза, сквозь пальцы смотря на стоящего рядом. — Всегда рад, Фил. Это был первый день после смерти. День, начинающий новую, полную страданий жизнь. . Дом наполнился громким воплем, звук падающих вещей издавал небольшие вибрации по полу, ощутимые даже в дальней комнате Техноблейда, что уже не спал, а топая бежал в комнату ворона смерти. В стеклянные панели дома послышался громкий стук, а за ним и громкие крики ворон. Они словно слетались на крики Филзы, будто он их вожак и они обязаны ему помочь, но этому они пытаются выбить окна в дом и это заставляет Блейда бежать быстрее, топая громче и сбиваясь с каждой мелькающей в голове мысли, у которых только одна общая тема — кричавший Филза и его состояние. Дверь в комнату резко открывается и взору бога крови предстаёт картина, которую он наблюдает уже не первую ночь: Филза, некогда великий ангел смерти, беспощадно расправляющийся со своими врагами и воюющий без крупицы страха, привыкший к боли и грусти, сейчас забился в угол под шкафом, царапая скальп своей головы, вырывая себе волосы, смотрящий с безумным страхом в пол и плачущий, молящий о спасении и помощи. Он ничего не видел перед глазами, его взор был закрыт страхом и печалью, словно белок яйца, закрытый под скорлупой тонкой плёнкой, а стекающие большими обжигающими кожу каплями слёзы лишь усугубляют ситуацию, заставляя и так помутневший взгляд плыть. Голова болела не только от оглушающих криков голосов, их воплей и огорчённых стонов, но и от того, как ногти постепенно впивались в кожу и как она голова от этого давления. Ноги поджимались словно вянущие лепестки, а и без того больные крылья ныли в сотню раз сильнее, будучи сжатыми между телом своего владельца и стеной. Он хотел спокойствия, тишины и хотя бы одной ночи мирного сна, но не мог. Он не мог ничего сделать с мучавшими его голосами в голове, из-за которых не спит уже на протяжении семи лет с момента «смерти». Тело ноет от боли и усталости, но он не способен сделать что-либо, лишь прижимается к стене, ожидая, когда всё снова стихнет или станет тише хотя бы на пару децибел, чтобы головная боль, от которой хотелось взвыть, утихла. Спина начинала болеть не меньше крыльев, ведь находилась в таком положении уже давно. Фил знал, что кричать нужно было сразу как голоса начинают появляться, если Техноблейда нету рядом, но он не кричал, надеясь, что всё пройдёт само и он сможет дать другу выспаться хотя бы в этот раз, доказав ему и себе что ворон ещё не настолько стар и беспомощен, что он способен сам справиться с проблемой, но всё же он закричал, хоть и поздновато вспомнил об этом. Бог тяжело вздохнул, подходя к Филзе и слегка пригибаясь, дабы быть на примерном уровне с ангелом и легко сесть по приближении к нему. — Фил. Снова голоса.? Тихий, спокойный, усталый низкий голос метался где-то на заднем плане в сознании бывшего отца, перед глазами которого вдруг заметались его воспоминания, а на передний план в голове вышли голоса его сыновей, именующих отца предателем и тем, кто загубил их и их жизни. Это вызвало у Филиппа новый крик, из-за которого Техноблейд понял, что Фил вновь его не слышит. Очередной тихий вздох, он тихо садится перед испуганной до мозга костей птицей и вдруг резко хватает того за запястья, убирая руки Дэдзы от его головы и заставляя этими действиями его задёргаться а безуспешных попытках освободить руки из сильной хватки пиглина. — Филза. Посмотри на меня. Они не реальны, помнишь? — пытался говорить гибрид более грубым голосом, ведь обычно оно помогало и голоса уходили в даль сознания воина смерти. Но это не помогло. Раздался новый вскрик, когда руки были прижаты к стене над головой, а за пеленой слез и страха во взгляде виднелся какой-то розовый силуэт. Он просто не мог перестать плакать и слышать их, бояться и дрожать словно осиновый лист на ветру. — Филза, прекрати бегать глазами по комнате. И в правду, Фил только сейчас себя поймал на том, что его мутный взгляд пытался метаться по пространству вокруг и не встречаться с тем, кто перед ним. — Посмотри на меня, чёрт возьми, или я врежу тебе, чтобы ты наконец пришёл в себя, — грубо сказал Техноблейд, но не увидев ожидаемого ответа, по комнате раздался громкий хлопок, отражающийся от стен и заставляющий умолкнуть голоса и боль, которая даже с жатых запястий, на которых останутся синяки, перешла в горящую щёку. Взгляд словно прозрел, но смотрел в сторону, а кроме боли на щеке ощущались размазанные слезы, которые теперь заботливо вытирали рукавом рубашки. — Замолк наконец. Не слышно их.? — грубый голос снова стал тише, но оставался таким же серьёзным. Ангел смерти тихо кивнул, постепенно поворачивая голову к Техноблейду и смотря прозревшими глазами в горящие рубины в глазах бога крови, отпускающего запястья птицы. — С-спасибо снова, — тихо буркнул Фил, потирая затёкшие запястья и вставая с пола как только с него поднимается массивная туша пиглина. — Я опять орал.? — вдруг тихо спрашивает ворон, виновато поднимая взгляд с пола. — Как резаный, — ответили ему протягивая руку помощи. Хватаясь за протянутую руку, Филипп встаёт с пола и вдруг оказывается в крепких объятьях. — Что я говорил.? — раздаётся голос обнявшего. — Сразу орать, как только слышу голоса, — тихо ответил обнятый. Он давно не чувствовал себя настолько виноватым перед Техноблейдом, довольно редко дело доходило до пощёчин, либо же Фил раньше приходил и говорил о том, что голоса вновь вернулись, но тут. Он решил сыграть в героя, и он не отрицал этого факта. Мягкое поглаживание по спине и тяжелый вздох Техно заставил Фила чувствовать вино лишь сильнее и он закрыл глаза, наконец обнимая друга в ответ и прижимаясь холодным носом к плечу стоящего перед ним. Тяжёлое чувство вины и давления постепенно спало с усталых старых плеч, уступа облегчению и покою. Голоса в голове совсем стихли, голова перестала болеть, а крылья перестали дрожать, теперь спокойно прижимаясь к их обладателю и лишь слабо подрагивая от прикосновений к пока ещё больной спине. Щека так же горела от удара, но со временем жар уходил, сменяясь приятным теплом, схожим с теплом от румянца при смущении. — Почему ты не сделал этого сразу, Фил.? — голос Техноблейда вновь разорвал тишину. — Не хотел тебя будить, — тихо ответили ему. — Фил. — Ты знаешь причину, Техно, не докапывайся пожалуйста сейчас. — тихий голос погрубел слегка. — Ладно, — помолчав ответили сквозь зубы и закрыли рубиновые глаза. — Спасибо, — очередная бессмысленная благодарность, слышать которую бог уже устал. Закатив глаза, он просто крепче обнял старшего, только отошедшего от паники названного брата и тихо попросил: — Я знаю, что они не приходят, как бы ты не звал и что бы ни делал, но Фил. Прошу, хотя бы мне не ври, ты прекрасно знаешь что я не люблю такое. Особенно от тебя. — ответом снова было немое кивание головой и подрагивание истерзанных крыльев. Филза звал Кристин, Уилбура, Томми и даже Дрима, но никто из них ни разу не пришёл по настоящему помочь ему с голосами, доказать, что это не правда и они не осуждают его. Кристин и Гостбур пришли лишь пару раз, когда Филза был ещё с обычным, чистым рассудком и здоровым, но как только он заводил тему о голосах, оба замолкали и испарялись словно капли пота после очередного кошмара, во время которого с вороном находился только Техно. Техноблейд, который был Филиппу как сын или брат, помогал ему справляться с мутнеющим рассудком, находился рядом и подхватывал, когда это нужно было, ведя Фила за руку так же, как он когда-то вёл за руку своих детей и половину обитателей этого мира, включая самого Алекса, обнимающего сейчас своего наставника. Он провёл оставшуюся ночь в объятьях сидящего рядом воина крови, укрытый его красной накидкой и слегка дрожащий то от неожиданных прикосновений во сне, то от редкого, но тихого и родного храпа тёплого пиглина рядом.