Глаза — лифтовые шахты к душе

Спустя порядка пяти месяцев после скандала с Вискером и Дорой, в доме Дживсов произошло событие, не отличающееся особым значением, не считая личного. И связано то было с визитом старого школьного приятеля, повлекшим за собой такой ад, который даже преподоб. Обри не смог бы представить для вашего покорного слуги, — хоть и закончилось все банальной словесной перепалкой между мной и хозяином. Частенько случалось, что мистер Дживс располагал к себе доверием элиты отечества, и частенько некоторые из таких джонни снисходили до того, чтобы посетить квартиру мистера Дживса и как следует потереться своими элитными локтями об его. Обычно я умудрялся оставаться незамеченным по причинам, которые я изложил в прошлой ист., касающейся незамечания слуг. И для меня это был идеальный ва-ах-риант, поскольку я не то чтобы горел желанием быть замеченным кем-то с верхних ступеней социальной лестницы. Именно по той причине, что я никогда не смогу усидеть сразу на двух стульях, в этот раз меня и узнали, причем очень неловким образом. Позвольте же обрисовать ситуацию: в половину двенадцатого утра раздался звонок, и я, как верный слуга, быстро открыл дверь. Внутрь вошел Ричард Бивершем-Св. Клэр, парень, которого я знал всю свою жизнь, — с пеленок и до экипировки гребца, — как Баки. Выглядел он так же, как и в нашу последнюю встречу три года назад на турнире по боксу в церкви Св. Медоу, разве что на этот раз его ярко-рыжие волосы не запачканы грязью и чужой кровью. И все же появление Баки знаменовало некоторые неприятности. Я имею в виду неприятности для этого камердинера, для меня как слуги мистера Дживса, потому что, раз я узнал Баки, логика подсказывает, что он у. меня? Я тотчас же понял, что вся сложившаяся ситуация слишком сложна для этого Вустера, и задержись я еще ненадолго в фойе, меня живьем превратят в консоме. Пока Баки стоял, вытаращившись на меня, я честно попытался улизнуть от его воодухотворенности. И вот я был уже на полпути к свободе, когда в гостиную вошел мистер Дживс, этот самый умный человек в городе, нет, даже в стране, став мне не только работодателем, но и, право слово, предвестником скорой кончины. Мистер Дживс взглянул сначала на гостя, а затем на меня, непонимающе приподняв бровь, точно подумал, что я позабыл о своих обязанностях камердинера по отношению к гостю, то бишь об обращении с его аксессуарами, что само по себе было нелепо. За две недели я не забыл ни об одной из своих обязанностей, и такое признание получил? Хозяин слегка кашлянул, — я все еще больше походил на статую. — Забери шляпу и трость у мистера Бивершема-Св. Клэр, пожалуйста, Вустер, — напомнил мне он, вызвав у гостя громкий смех. Спокойная жизнь резко осталась позади, стоило Баки развернуть ко мне свою кочерыжку и еще раз окинуть взглядом представившееся ему зрелище. А точнее, меня в брюках в тонкую полоску. Реакция же Баки была именно такой, какой я и представлял… Не обычное недоверие, а полное и непоколебимое неприятие увиденной ситуации. Если Вустер и выругался про себя, то только про себя, хоть и действительно выругался. — Берти, старина! — радостно рассмеялся Баки после минутного удивления. Я изо всех сил постарался изобразить улыбку, но вышел лишь перекошенный взгляд, так и кричащий: «Лучше заткнись-ка, старина, как можно быстрее». — Ты на кой черт так вырядился? О нет-нет, только не говори, что ты… проиграл мистеру Дживсу пари? Бедняга. Никогда не заключай пари против старого мистера Дживса, потеряешь все, что есть, и даже больше. Где ты пропадал? Я не видел тебя с… Михайлова дня в выпускном классе. Слышал, что ты ушел, не доучившись семестр. Не по зубам учеба? Понимаю-понимаю, я сам едва закончил. Жаль, что я не смог бросить, как ты, Берти, старина, ты самый храбрый из нас, раз смог противостоять своим мерзким тетушкам. Но все же, что за игры ты тут проворачиваешь в этом костюме в полоску? У меня поплыло в затуманившихся глазах, — в голову пришла мысль, что было бы лучше: выпрыгнуть из окна или броситься в шахту лифта? Голосовые связки в трудную минуту и вовсе словно отказали. И стоило мне открыть рот, чтобы заговорить, получилось что-то вроде: — Я… ну то есть, я… Понимаешь… Слава небесам, вмешался мистер Дживс, мягко прервав мое изящное лепетание. — Мистер Вустер работает у меня в течение следующего месяца, мистер Бивершем-Св. Клэр. На прошлой неделе в «Эстелле» он имел неосторожность разыграть плохую комбинацию против моего флеша-рояля. И я пришел к выводу, что выплата, хоть и будет являться довольно выгодной в краткосрочной перспективе, не даст того же эффекта от выигрышной комбинации, как наказание такого рода. — Какая великолепная идея, мистер Дживс! — Баки снова рассмеялся. Когда-то мне доводилось считать дурной нрав молодежи самой пикантной вещью на свете; теперь же ей стал резавший вашему покорному слуге смех, не хуже сыра Грюйер. Внутри начала подниматься злость от грубых мыслей старого товарища, и я остолбенел еще сильнее, прийдя к осознанию, как сильно изменился за три года полного одиночества. Словно стал жестче. Не как драгоценный бриллиант, а скорее как тухлое яйцо, невкусно сваренное всмятку с твердым желтком. Мистер Дживс кинул в ответ что-то не сильно важное, чтобы его успокоить, хотя Баки, по-видимому, и этого не заметил. Требовалось немало времени, чтобы понять мыс. мистера Дживса. А старина Баки до такого еще не дорос. — Знаете, — обратился Баки к мистеру Дживсу, — изначально я шел сюда, потому что все думал о нашем вчерашнем разговоре у Манчини. Собирался вам все высказать начистоту, и не на сильно позитивной ноте. Но теперь… Кажется, я немного поторопился, не думаете? Увидев, как вы обращаетесь и с выигрышем, и с поражением, я решил пересмотреть ваше предложение о прод. старой семейной квартиры. Можем мы поговорить о сделке? Дживс приподнял бровь на целых сантиметра. — Буду рад, мистер Бивершем-Св. Клэр, — кинул он без намека на улыбку и даже искорку в серых глазах. Кажется, мне только предстояло открыть себе этот особый взгляд, хотя, думаю, мн. восприняли бы его как смесь радости и дискомфорта. — Можем обсудить этот вопрос здесь. Вустер, сделай нам чай. Приказ мне показался наилучшим подарком от хозяина, чтобы наконец покончить с этим и успокоиться, и принял я его с полной благодарностью в сердце. На ум пришла поговорка о зубах дарованных коней, хоть возможности подумать о бедных троянцах и их несчастьях пока не было; и без них забот хватало. Стоило мне оказаться в безопасности кухни, тело отнялось, и мне пришлось схватиться за стол, чтобы удержать равновесие. Из всех парней, нуждающихся в пом. мистера Дживса, почему именно Баки? Он никогда не умел держать свой тупой рот на замке, и теперь, оглядываясь назад, я понимаю, почему мы ладили так, словно в горящем доме. Один его вид пробудил в сером веществе Вустера воспоминания, которые я бы предпочел похоронить. И из-за этих проклятых в. я не мог ясно мыслить; приготовление чая вдруг показалось слишком трудной задачей, словно у того греческого джонни, который голыми руками держал голубое небо, хоть я бы и с удовольствием выпил немного голубого напитка, дабы отвлечься от работы в комнате с моим хозяином и старым приятелем, который думает, что мой хозяин таковым только притворяется. Я, видать, один из самых долго живущих смертных. Наконец чай был заварен, хоть и скорее средн., чем полезно. Стоило мне вернуться с ним в комнату, Баки улыбнулся и подмигнул мне, словно мы два римских воина, которые сражаются с вестготским мистером Дживсом. От этой мысли я почувствовал себя чертовски неловко и едва ли не обиделся на такое поведение к моему хозяину. Он же, к счастью, похоже, ничего не заметил, но такие унижения личного характера от тупицы, вроде Баки, все равно были уже слишком, чтобы этот камердинер не воспринял их всерьез. Порой мне даже было жаль своего хозяина, учитывая то, что он выписывал чеки на зарплату, вовсе не возражая, что я знал только как приготовить одно и то же куриное фрикасе тремя разными сп-ами. В нем вообще не было ничего плохого: он умный, понимающий, порой упрямый, но не властный, и в довершение всего у него было тел., как у тех статуй, слепленных итальянскими джонни, увлекающимися живописью, скульптурой и всяким таким. Прислуживать двум джентльменам в этот раз было так же приятно, как сверлить дырку в зубе — в этой комнате пострадали и дух Вустера, и тридцать два коренных. Хвала Господу и Его небесным помощникам, что Баки ушел уже через полчаса с улыбкой до ушей… Чем бы он ни занимался с мистером Дживсом, оно, видать, было преподнесено в рождественской бумаге с бантиком… А вот у Дживса, кажется, напротив, только закипали размышления. Что же касается вышеупомянутых р., мистер Дживс был тих как могила и надут как лягушка. Несколько минут мы простояли в гостиной, будто два пустых щелкунчика, терпеливо ждущих грецкого ореха или, может, фисташки. И в то время как обычно я заполнял неловкую паузу своей очаровательной болтовней, в данный м. в ней не было прежней очаровательности. Мистер Дживс хоть и не смотрел на меня, но раз уж я был единственным смертным поблизости, а хозяин не то чтобы любил разговаривать сам с собой, я предположил, что он, вероятно, обратился именно ко мне, сказав: — Я пришел к выводу, что очень мало знаю о вас, Вустер. — Никак нет, сэр, — ответил я спокойным, не дрожащим голосом, — как и положено камердинеру. Стань мы любезничать, мне пришлось бы нарушить ф. д. вашего слуги. — «Ф. д.», Вустер? — Феодальный дух, сэр. — Хм, — он на м. задумался. — И тем не менее, я поражен дружелюбием мистера Бивершема-Св. Клэра по отношению к вам. Как вы двое познакомились? — Мы вместе учились в Итоне и Оксфорде, сэр, — без размышлений ответил я. Вы когда-нибудь задумывались после рефлексии собственного поведения, что стоило бы проявить такт, чтобы вас восприняли лучше, а не выпаливать все начистоту? И еще вопрос, никак не связанный с предыдущим, но вы, дорогой читатель, когда-нибудь стреляли себе в ногу из автомата? У меня ощущение, что эти два чувства такие схожие, по крайней мере, в данной с. Мистер Дживс удивленно взглянул на меня. Можно даже сказать, очень эмоционально. — Так вы аристократ? — спросил он вовсе не ритор-как-там, а с искренним желанием услышать мой ответ. — Я бы не сказал, что я аристократ, сэр. Я не лорд или что-то такое. Мой дядя… Лорд, но я к тому, что все же не этот конкретный Вустер, сэр. — И теперь вы камердинер? — И теперь я камердинер. — Понимаю, — мистер Дживс часто «понимал», когда на самом деле не понимал. Просто поговорка, но я, конечно, никогда не сказал бы это вслух. В животе поднимались вина, смущение и прочие пренеприятнейшие чувства. Кажется, своей честностью я сбил мистера Дживса с пути истинного, с которого тот сбивался редко. Честность — лучшая политика, как говорил тот янки с ключом и воздушным змеем, но я, возможно, слишком тщательно скрывал свои карты, стремясь к спокойствию, вместо того, чтобы честно и упорно служить мистеру Дживсу. И пусть даже, как я уже говорил, он явно был не из тех, кто любит задавать вопросы, а я, следовательно, ни на что и не отвечал. Но чувство вины, черт побери, не отпускало. — Сэр, я ужасно сожалею из-за этой ситуации, — начал я, попытавшись изобразить нечто среднее между покорностью и искренностью. — Я хотел бы извиниться и сообщить вам, что будь я проклят, если позволю такому еще хоть раз повториться. Наконец он сдвинулся с места, присаживаясь на свой «честерфилд», и я, чтобы хоть чем-то себя занять, смахнул с его к. невидимое перышко. Торопить я его не стал, дав возможность мистеру Дживсу побыть одному, но спустя три минуты тишины шахта лифта вдруг снова показалась довольно заманчивой. Мистер Дживс взял свой бокал из моих рук, пристально глядя на меня, когда я его ему протянул. Сделал небольшой глоток. И затем, не успей я дойти до лифта, тихо спросил: — Вустер? — Да, сэр? — ответил я. — Ваше трудоустройство у меня — часть какой-то вашей игры? — Сэр? — Позвольте быть откровенным. Вы притворяетесь камердинером в юмористических или развлекательных целях или нет? Вот и приплыли. Мистер Дживс решил, как его там… как бы так сказать? Держать меня, как говорят американцы, за дурака. Смеху подобно, не находите? Мистеру Дживсу никогда не пускали пыль в глаза, даже представить такого не могу. И все же он думал, что я ради забавы притворяюсь камердинером уже почти год. Вообще-то, я считал, что валять дурака за чужой счет в корне противоречит Кодексу Вустеров, хоть, технически, больше не принадлежал к их семье. И то, что мистер Дживс был обо мне такого низкого мнения, было, знаете ли, как удар под дых. Больно, хоть я и сдерживался. — Никак нет, сэр, — запротивился я. — Я ваш камердинер… Ваш камердинер на сто процентов. Без каких-либо сомнений. Может, я и ужасен в этом и порой устраиваю настоящий хаос, из-за чего, к примеру, на прошлой неделе ваш фарфоровый сервиз… — я вдруг остановился, чтобы не выдать себя и не подтолкнуть кандидатуру на увольнение, и все же попытался закончить на высокой ноте. — Я не мошенник, сэр. — Однако факт остается фактом: вы хорошо воспитанный человек, — мне показалось, что он готов насмерть биться за ответ. — Фактов нет, сэр, есть только дитерпритации. Как говорил старина Ничче, — я узнал это от мистера Дживса и ужасно гордился тем, что запомнил, потому решил попробовать воспользоваться своим знанием. Мистер Дживс издал самый тихий вздох, какой я когда-либо слышал. — Интерпретации; Ницше. — Что ж, полагаю, вы можете интерпретировать то как угодно. И я все же Вустер, сэр. Могу я узнать ваши предп. в е.? — Нет, — твердо ответил мистер Дживс. Я поник. Видимо, все мои объяснения и заверения были напрасны, если меня уже отправляют в отставку. Мистер Дживс — не из тех, кто пустит все на самотек; он своего добьется. — Приготовь мой выходной костюм к вечеру, — все же добавил он моему поникшему корпусу, что тут же снова приподнялся обратно. — Я буду ужинать не дома сегодня. И пусть читателям эта фраза может показаться грубым намеком на увольнение, для Вустера это был сущий подарок, такой же огромный, как сам Тадж-Махал. Никогда прежде мне не разрешали готовить одежду для хозяина — после той злополучной ист. с утюгом в первую неделю работы, — даже прикасаться к вещам. Это был явный намек мистера Дживса, что он все же доверяет Вустеру и меня снова приняли в ряды, позабыв о неприятной ситуации с Баки. — Спасибо, сэр! — я едва не расплакался от волнения. Чувствовал я себя восхитительнейшим образом, потому постарался все же выдать что-то уверенно. — Черный костюм с галстуком-бабочкой цвета шартрез? — Коричневый галстук, Вустер. — Но, сэр, шартрез бы выглядел великолепно… — Коричневый галстук, Вустер. — Конечно, сэр. Ну, а что же еще было делать? И Рим не один день завоевывали, знаете ли.