Do as I tell you

      В номере чуть приглушенно горел свет. Стафф давно разошелся, примерки закончены, а наряды выбраны. Один из них, что висел прямо перед глазами, заставлял крутить желудок, подкидывая разные фантазии, не отпуская уставшее сознание спать. Длинная черная плиссированная юбка, что смотрела на него, словно насмехаясь. Но насмехался над Чаном только его разум, что плыл, перебирая все те сообщения, что ему прислали в ответ на фото. Лучше бы он его не отправлял.       На деле же это были шорты, но на фотографии, что он отправил ранее, они выглядели именно, как юбка. Фото было очень хорошим: его фигуру облегала черная майка, открывающая мышцы рук, на тонких запястьях, как всегда, тяжёлые браслеты, оттеняющие длинные пальцы, из-под прямой челки дерзкий взгляд, а полные губы приоткрыты, отчего они казались ещё больше. Чан знал, что ему понравится. Но он не был готов к тому, насколько. Поток сообщений, что последовал после отправки, где его обещали брать в этой юбке до сорванного голоса, до дрожащих ног, до синяков на бедрах, не прекращался несколько минут. Звук на телефоне пришлось выключить, а глаза стыдливо опустить вниз, когда стафф вернулся с перерыва.       Сообщения возбуждали и не давали спокойно работать все оставшееся время. Образы, что так хорошо рисовались в голове - туманили разум, из-за чего стаффу приходилось повторять одни и те же вопросы и просьбы по несколько раз. Чану было неловко и стыдно, особенно перед таким важным днём, как присутствие в качестве гостя на его первом модном показе. Но мысли были настолько яркими, что фоном находились с ним весь оставшийся день. Чан подумывал купить пару подобных юбок уже прямо сейчас. Только для них двоих.       Он не мог уснуть из-за смены часовых поясов, усталости и мыслей о том, что его ждёт, когда он вернётся. Он лежал без сна, представляя, как его будут брать в юбке, задирая ее, как в итоге в конце она будет измята и запачкана.       Телефон неожиданно начинает вибрировать от входящего звонка, прерывая поток пошлых мыслей. — Я видел, что ты писал недавно в баббл. У тебя пять утра, ты все еще не ложился? — голос Чонина непривычно низкий и тихий. — Знаешь, после твоих сообщений не так просто заснуть, — усмешка сверкает на лице, передаваясь звуком через динамики. — Ты сам отправил мне фото. — Я не думал, что оно заведет тебя настолько сильно. — Не могу перестать думать о тебе в этом. — Не могу перестать думать о том, чтобы приехать в этом домой, — Чан прикрывает глаза, снова слегка погружаясь в фантазии. — Я проверил - это ведь на самом деле шорты, да? — Ты разочарован? Я могу надеть для тебя юбку, раз тебе это так нравится. — Разве мысли об этом не заводят тебя так же сильно? — Заводят, — после недолгого молчания Чан отвечает с придыханием. — Чани-хен, ты ведь понимаешь, что с тобой будет, если ты действительно появишься в аэропорту в подобной одежде? — Чонин шуршит постельным бельем, все ещё оставаясь в кровати, предпочитая в этот выходной провести как можно больше времени в постели. — Расскажешь мне? — так тихо, что Чонину приходится прислушиваться. — Моему хену хочется послушать, как я возьму его, как только он вернется? — он не ждет ответа, сразу принимая эту игру, — Я даже не проверю, есть ли кто-то в общаге, проходя в твою комнату и захлопывая дверь, — Чонин слышит сопение и неуверенные вдохи, — Хочешь о чем-то попросить? — Чан мнется ещё какое-то время. — Прикажи мне, — Чан проводит рукой по своему телу, стараясь принести себе облегчение хоть какое-то облегчение, слушая голос с другой стороны. — Приказать тебе что, хен? — Чонин знает, о чем тот говорит, просто играет, в красках представляя, как щеки его хена залил алый румянец. — Ты знаешь, — он громко сглатывает в разрез со своими тихими словами, — Наоборот. Хочу наоборот. — Обращайся ко мне сегодня, как своему хену, — голос становится тверже, но остается таким же тихим. — Хен... — Чану это нравится. Всегда нравилось, но каждый раз, обращаясь так к младшему, он чувствовал себя уязвимым и неловким, но Чонин всегда знал, где находятся его границы, — Помоги мне - от твоих сообщений мои мысли не дают мне уснуть. — Я помогу тебе. Но ты должен слушаться меня. — Да, хорошо, — наступает молчание, после чего Чан исправляется: — Хорошо, хен, я буду послушным. — Хороший мальчик, — Чонин вздыхает, чувствуя, как воздух начинает накаляться между ними, хотя они находятся так далеко друг от друга, — Войдя в твою комнату, я бы хотел сперва поцеловать тебя. Я скучаю, так что целовал бы тебя медленно, кусаясь, удерживая за затылок так, чтобы ты не смог пошевелить головой, делая это до тех пор, пока твое дыхание не собьется. Я бы поставил тебя на колени на край кровати, спиной к себе, прямо напротив зеркала, чтобы ты мог видеть нас. Я уже скучаю по тебе, так что когда ты вернёшься, я не смогу себя сдержать, как только доберусь до тебя, — Чонин слышит, как дыхание Чана начинает сбиваться, — Я уверен, ты тоже не сможешь держать себя в руках. — Да, хен, ты прав - не смогу. Я так скучаю по тебе, так хочу чувствовать твои прикосновения на себе, — ему не нужно было много, чтобы завестись, потому что он был взвинчен с самого утра. — Тогда трогай себя только там, где я говорю, представляя мои руки на себе. Как думаешь, ты справишься? — Я... Да, я справлюсь, только дай мне пару секунд, — тут же слышится шуршание, после чего звук становится немного другим, — Я здесь. — Ты надел наушники? Такой умный и послушный, мой мальчик. Тебе действительно пригодятся обе руки, пока пальцами одной ты будешь входить в себя, а второй касаться там, где я скажу. У тебя ведь есть смазка? — в ответ слышится утвердительное мычание, — Хорошо, — Чонин проводит рукой по собственному торсу под футболкой, — Я нетерпелив, ты знаешь, так что тебе стоит быть готовым. Как думаешь, сможешь подготовиться в самолете? Уверен, ты что-нибудь придумаешь. Я не стану снимать с тебя ни майку, ни юбку. Белье просто стяну, а юбку подниму кверху, наслаждаясь твоим прекрасным задом. Малыш, ты даже не представляешь, как выглядишь со стороны в брюках и обтягивающих штанах, но без них тебе особенно хорошо. А когда я рассматриваю и трогаю тебя, это действует, словно гипноз - невозможно оторваться. Я проверю лишь, действительно ли ты готов, вставляя в тебя пальцы. Чани послушный мальчик, но ведь его хен должен убедиться, верно? Я заставлю тебя смотреть в зеркало, не отводя взгляда, ты будешь скулить только от этого зрелища, — Чонин замолкает на короткий промежуток времени, спускаясь рукой себе под белье и выдыхая, обхватывая свой член, — Ты ведь снова лежишь в постели полностью обнаженный, я прав? — Да, — Чан ерзает, не понимая, может ли касаться себя. Слова Чонина его распаляют, ноги сами по себе сводятся, напрягаясь, — Чонин-хен, позволь мне... Пожалуйста, я так хочу коснуться себя. — Я ведь сказал тебе делать это. Мой малыш не понимает, когда он может касаться, а когда нет? — он слышит, как Чан хнычет, — Тогда я подскажу тебе. После того, как я пойму, что ты готов принять меня, то войду в тебя. Я не буду нежным, входя сразу же весь, прижимая за живот тебя ближе к себе, второй рукой удерживая за подбородок, чтобы ты смотрел на себя в этот момент, — Он пережимает свой член, переводя дыхание, — Сейчас ты должен вставить в себя свои пальцы, Чани, представляя вместо них мой член. — Ха-ах, черт, — Чан делает то, что ему сказали, вставляя сразу два, наливая ещё больше смазки, которая стекает ниже, пачкая постельное белье под ним. — Надави на свой живот, будто это моя рука прижимает тебя ближе. Ты ведь чувствуешь это? Как глубоко я в тебе, как крепко держу. — Да, я чувствую, пожалуйста, я хочу тебя слышать, — он без перерыва вставляет в себя третий палец, двигая ими как можно глубже и резче. Так, как это мог бы делать Чонин с ним. — Ты бы кричал. Стонал слишком громко, что остальным в общаге пришлось бы покинуть ее, чтобы не чувствовать себя неловко. Мне плевать, даже если они не уйдут. Пускай слышат, какой ты нуждающийся со мной, как я называю тебя своим, шепча о том, как скучал. Я знаю, ты бы не смог держать себя сам, так что мне придется прижимать тебя к себе. Я буду держать тебя за горло, вбиваясь в твой зад, который, я уверен, сжимал бы меня так хорошо, — Чан без подсказок ведёт от живота к шее, слегка придушивая себя. Он выгинается, продолжая толкаться своими пальцами, добавляя четвертый. Его дыхание рваное и глубокое, а губы опухли от того, что их постоянно кусают. — Мне так мало, — он выдыхает это с первым стоном. — Чего тебе не хватает, мой хороший? — Чонин легко водит по члену, перемещая руку на свой живот и царапая его, возвращая обратно. — Мои пальцы слишком тонкие, — румянец, давно заливший его щеки, переходит на шею и грудь, разогревая и без того горячую кожу, — Их уже четыре, но это так не похоже на твой член, мне недостаточно. — Ты такой жадный, знаешь? — Чонин усмехается, слушая задыхающийся голос. Ведет рукой ниже, проходясь по своей ложбинке. Чану не обязательно знать, он все ещё может держать образ доминирующего, но самому так хочется коснуться себя там, — Мне придется хорошо постараться, когда ты приедешь. Я просуну между твоих красивых губ свои пальцы, что бы ты ощущал, как я беру тебя с двух сторон. Ты будешь цепляться за мои руки, стараясь удержаться, — он слышит мычание, понимая, что Чан сосет свои пальцы. Такой послушный, делает все то, что скажет ему Чонин. Это всегда его заводило. Он вставляет один палец внутрь себя, прижимая плечом телефон к уху, второй рукой оглаживая свой член, — Тебе придется обходится тем малым, что у тебя сейчас есть. Зато, когда ты приедешь, я наполню тебя так хорошо. Я буду насаживать тебя на свой член снова и снова, не выпуская из рук. Юбка такая длинная, так что мне придется тебя заставить закусить ее подол, удерживая, чтобы ты мог видеть себя полностью. То, как ты возбужден, как дрожишь, ощущая меня, — Чонин начинает двигать обеими руками все сильнее, надавливая вторым пальцем рядом с первым. — Чонин-хен, пожалуйста, мне так неловко, я не смогу смотреть на себя, — Чан думает о том, что действительно не сможет, стыдливо уводя взгляд каждый раз, как его голову отпустят. — Ох, нет, Чани, ты выдержишь. И ты будешь смотреть. Я посажу тебя себе на колени. Я помогу тебе насадиться, но ты будешь прыгать на мне сам, пока твои ноги не устанут. О-о-о, я знаю, как тебе нравится прыгать на моем члене. — Чану кажется, что он сгорит со стыда, но доливает смазки, продолжая двигаться внутри, — Надеюсь, подол юбки мягкий? Ведь твой член будет тереться о ткань, выпирая сквозь нее. Я буду касаться тебя, обхватывая сквозь юбку, надрачивая дорогой тканью, — Чан хватает одну из подушек, стараясь вытряхнуть ее из наволочки, накрывая ей член и вновь обхватывая себя, — Чем ты так шуршишь? — Наволочкой, — Чан дышит сбивчиво, смущаясь своего ответа, но продолжая это делать. — Хм, мой малыш так сообразителен. Или тебе нравится ощущение ткани на своем теле? Я бы мог в качестве подарка купить тебе кружевное белье по возвращении. Ты бы очень красиво в нем смотрелся. — он слышит всхлип, — Тебе действительно это нравится. — Чонин улыбается, представляя в своей голове такого Чана - в кружевом белье, юбке, на его члене и нуждающегося, — Раз тебе так нравится, я могу не снимать их с тебя, что скажешь? — Да, хен, не снимай, пожалуйста. Просто отдвинь их в сторону, — Чан кусает угол подушки, оглаживая себя сквозь ткань, оставляя пальцы внутри, лишь слегка ими шевевля. Представшая перед глазами картина так смущает. На нем бы действительно красиво смотрелось кружевное белье, он бы даже хотел сделать пару фотографий. Или чтобы Чонин сделал их за него, но так неловко в этом признаться, так что он просто плаксиво стонет. — Ох, Чани, конечно. Я подхвачу тебя под колени, задирая и раздвигая ноги, наблюдая, как юбка собирается у живота, открывая тебя для меня в отражении. Я отодвину твое белье, вновь входя, хватая за бедра и насаживая на себя. Тебе придется постараться и подержать свои ножки для меня. Ты ведь справишься? — Я очень постараюсь, хен, — зрение его подводит, но картинка в голове такая ясная. — Тогда раздвинь ножки, Чани. Подхвати себя под коленями, разведи их в стороны, почувствуй, какого это - быть таким открытым, — Чан слушается, в точности повторя то, что ему сказали сделать. Пустая дырочка раскрывается от движений, чувствуя холодный воздух, выталкивая из себя капли смазки. — Я сделал. Это... Это так смущает, — он чувствует, как горят не только уши и лицо, но и все остальное тело. — Мой послушный мальчик, ты можешь опустить одну из ног, чтобы войти в себя вновь, — Чонин слушает, как Чан тихо стонет, явно вбиваясь в себя, — А теперь вспомни, что я трахаю тебя, такого открытого, красивого прямо перед зеркалом. Ты будешь видеть, как мой член входит в тебя, как твой пачкает кружевное белье, истекая. Ты будешь видеть мой взгляд, потому что я ни на секунду не оторву его от тебя. — Хен, пожалуйста, я больше не могу, мне это нужно... — Чан видит так ярко эту картину, что ему кажется, будто Чонин и правда здесь, с ним, берет его так открыто, входит глубоко и смотрит горящими глазами. — Что тебе нужно? Скажи и я дам тебе это, — Чонин сжимает себя, не позволяя кончать, ожидая, когда доведет Чана. — Прикоснись ко мне, пожалуйста, — Чан вбивает в себя пальцы, оглаживая тело, но члена все еще не касается. Он представляет, как Чонин удерживает его, как глубоко входит и ускоряется, выбивая стоны, сам при этом даря восхитительные звуки прямо над ухом. Как подол юбки все время норовит упасть, но Чонин снова и снова его задирает, он представляет, как его заставляют смотреть в зеркало, ощущая смущение и стыд. — Я бы заполнил тебя полностью, удерживая за грудь, проникая рукой под майку. Я доведу тебя, оставляя лежать на своей груди, водя рукой по члену в темп того, как вхожу в тебя, — Чонин дышит сбито, говорит хрипло, нажимая под головкой своего члена, слегка царапая, после вновь полностью обхватывая его ладнонью, ускоряясь, проталкивает в себя второй палец и давит внутри. Отросшие волосы разметались по подушке, лоб намок от пота, заставляя волосы виться. Красивые глаза зажмурены, а язык проходится по губам, увлажняя, — Ты был бы таким красивым в таком состоянии. Извивался бы, смущался, краснел. По твоей шее и рукам бы тек пот от интенсивности, и как бы красиво он подчеркивал все твои изгибы. Я бы наблюдал за этим через отражение, жадно вылавливая каждую деталь. На следующий день ты будешь считать синяки от того, как крепко я тебя держал, а на загривке и плечах придется скрывать мои укусы, потому что я обязательно буду кусать тебя там, пока буду изливаться, наполняя своей спермой, удерживая, доводя до оргазма. Ты будешь очень громким и я не стану тебя затыкать, я буду слушать, как ты кончаешь, пачкая кружева, — и он слышит. Чан стонет в подушку, противясь громким стонам в стенах отеля, выплескиваясь себе на живот, толкаясь пальцами глубже, замирая после внутри. Чонин слушает, ускоряясь ещё сильнее, расставляя ноги шире, проталкивая пальцы глубже, кончая в кулак, лишь тихо, но протяжно выдыхая.       Они слушают глубокое дыхание друг друга какое-то время, приходя в себя. — Чани, ты в порядке? — В полном, — Чонин слышит, что тот все еще смущен.       Приходя в себя, успокаивая свое дыхание - оба молчат какое-то время. — Предпочитаешь какой-то конкретный цвет? — Чонин ухмыляется своим мыслям. — Ты о чем? — Ну, знаешь, кружева, белье... Может быть, чулки? Тебе бы и правда пошло. — Да иди ты, — Чан хрипло смеётся, думая о словах Чонина, — Думаю, черный лучше всего, — он слегка посмеивается, оставаясь с красными ушами от мыслей о белье. — Я мог бы и не спрашивать, — Чонин улыбается, смотря на время и понимая, что Чану осталось спать всего ничего, — Тебе нужно уже засыпать, Чани-хен. — Я знаю. Спасибо, Чонин. Я скучаю по тебе. — Я жду тебя. Спокойной ночи.