О вопросах в «начале отношений»

— Тебе не кажется, что нам поздновато? Блитц фыркнул в усмешке протянутому телефону. На экране — картинка «26 вопросов в начале отношений» и список. Пробежишься глазами — сложишься в кораблик от кринжа. Но Столас улыбался. Столас любил подобную херню. Его клинило. Однажды они полночи вместо сна обсуждали, какого цвета воскресенье (и только попробуй сказать, что не красного, как в календаре, только попробуй уточнить, чем отличается от субботы — обречёшь себя на длинную-длинную лекцию). Но Блитц не жаловался. Блитцу нравилось. Это был прикол, персональный прикол на двоих, который постепенно из шизы Столаса перерос в их общую. Даже если не всегда находились слова для ответа, даже если клонило в сон — никто не запрещал лежать в объятиях, мурчать в ответ на ласку и тихо слушать. Слушать, как и изучать друг друга, стало самой важной и самой интересной частью отношений уже давным давно. Блитц был уверен, что на этом они и держатся — иначе бы уже давно посрались нахуй и разбежались. — Пять лет совместной жизни — считай только самое начало! — бес протянул саркастичное «ага», устраиваясь удобнее под тёплым боком. — Ну так что? — Мы не разведёмся после этого? Ай! — полушутливо Столас щёлкнул его по лбу. — Хватило мне уже разводов. До сих пор кошмары снятся. — Ну да, «эс-тэ-эл-эл-а» явно бы не ответила и на половину этого списка. — Потому что она «эс-у-кэ-а». — И сиськи у неё маленькие, — Блитц заключил, мотая хвостиком под звонкий смех вперемешку с уханьем. Столас не знал, — наверно, не знал, хотелось надеяться, что его не настолько легко раскусить — но такая реакция была самой желанной наградой. Каждый раз как в первый — и в благодарность на его щеке остался поцелуйчик. — Читай же эту ебень, не томи. — Кхм, итак… — игривая полуулыбочка, и хвост мягко двинулся в нетерпении. — Где ты видишь себя через пять лет? — В твоих руках, моя принцесс— ААААААА! — Столас притворился, что собирается его защекотать, заставляя отскочить от себя на пару километров. — КУДА НАХУЙ МЫ ПОТЯНУЛИСЬ, ЧТО Я НЕ ТАК СКАЗАЛ, Я ВСЁ ЧЕСТНО ОТВЕТИЛ, У МЕНЯ ТЕПЕРЬ ЕСТЬ АДВОКАТ, ГОВОРИ С НИМ, АБЬЮЗЕР ПТИЧИЙ, Я НЕ СДАМСЯ БЕЗ БОЯ!!! Принц рассмеялся ещё сильнее. — Это было замечание по поводу твоего несерьёзного тона. Только и всего. — Серьёзным тоном, Столас, я тебе клятву верности давал. До того, как узнал, что ты собираешься надо мной издеваться всю оставшуюся жизнь. — Я всего-лишь тебя щекочу иногда. — Это одно и то же! Столас хитро сощурил глазки вместо «прости». — Ну ладно, иди сюда. Больше не буду. Наверное, — Блитц жестом показал «я слежу за тобой», но послушно пополз на место. Всё-таки дважды в одну цель прилететь не должно. А когда о его рог любовно потёлись мягкой щекой и приобняли — расслабился, будто ничего и не было. — Я тоже нас так вижу через пять лет. И через десять. И через пятнадцать. Через сколько угодно. — А когда я умру, ты будешь обнимать мой труп. — Он же начнёт разлагаться. Это может быть проблематично. — Сделай мумию. А вместо члена — вибратор. Столас хмыкнул. — А вместо твоих гениальных идей что? Сборник анекдотов на радио? — Пойдёт, — он хохотнул. — Уровень гениальности у нас одинаковый. Читай дальше, мне ещё рано умирать. Принц вернулся к телефону и промычал недовольно, изучая вопросы. Выбрал. Нахмурился. Это скучно и предсказуемо. — Ты меня поддержишь, несмотря ни на что? — Я тебя поддержу, смотря тебе в трусы. Ладно, нет. Не предсказуемо. — Я подержу тебя ЗА трусы, — он начал перебирать варианты. — «Я поддержу тебя, даже если наденешь трусы». Блитц протянул задумчивое «хммм». Потом ещё раз. И ещё. — Ладно, это действительно уже перебор, — принц покачал головой. — Согласен. — Так, — Столас успокоился от смеха и принял более серьёзный вид. — Сейчас будет важный. Я надеюсь, что ты готов. — Нет, я Блитц, — он высунул язык. — Спрашивай, ты же знаешь, я всегда дурака валяю, даже если стараюсь этого не делать. — Как ты видишь любовь? Блитц удержал себя от досадного «ой бляяя». Он был плох в объяснении чувств и эмоций. До сих пор. Хотя Столас явно оказал положительное влияние на него за все эти годы: ему стало легче признаваться в любви, легче как бы мимоходом замечать «прекрасно выглядишь сегодня», легче вести разговоры из серии «я поступил так, потому что потому». Но подобные этому вопросы не переставали вызывать у него непонятный приступ стыда и путаницы в голове. Это сложно: описывать такие вещи. Но и съязвить он тоже не мог — Столасу реально интересно. А когда ему интересно — плюс если это касается романтики — лучше не играть с судьбой. К тому же… есть хороший вариант ответа. — Глазами. Перед собой. Выражение на лице Столаса, сначала не осознавшего смысл сказанных слов, постепенно изменилось с печального на удивлённо-смущённое. «Глазами, перед собой» — Блитц смотрит прямо на него. Вот же засранец. С оригинальными комплиментами. Раньше, когда у них всё только начиналось, он неосознанно ожидал от Блитца чуть ли не фанфар и получасовых монологов «вот почему я люблю тебя» — это что-то, что он прочёл в романтичных книгах, это что-то, что обычно ожидают в качестве незыблемого доказательства своих чувств, это приятно, но неправдоподобно. Правда дошло до него не сразу. И было обидно. В то время, как Столас выделил Блитцу огромное место в своей жизни — сам он для него стал только её частью. Столасу хотелось крутиться вокруг него всё время дня и ночи, хотелось любить и быть любимым, хотелось всего и сразу, в идеале каждый день — Блитц уделял ему внимание, только когда у него находилась свободная минутка и не замечал в этом проблемы. Проблемы не было. Проблему придумали по сути на пустом месте, но чтобы это понять, надо было прислушаться — а с этим сложности у обоих были и отчасти остаются до сих пор. Лишь спустя несколько ссор и самокопаний, а позже и пару сессий с психологом, Столас понял, что вообще-то сам не прав. Что вообще-то страх Блитца о том, что они могут слиться друг с другом в вечно обжимающееся нечто по типу Милли и Мокси, вполне себе оправдан. У них должно быть личное пространство. Это не значит, что им друг на друга наплевать. И тогда до него дошло ещё кое-что: он так растворился мыслями в новых отношениях, что совсем забыл о том, что у него есть другие интересы. После этого осознания он провёл полдня в своём саду, занимаясь цветами и замечая, как им без него стало тоскливо и одиноко, а вечер – в компании дочери. Только под ночь, увидев пару непрочитанных сообщений от Блитца, он понял, как сильно забылся. Люди в таких случаях говорят «не так страшен чёрт, как его малюют». Столас ухнул и зарылся клювом в подушку, скрывая счастливую улыбку. Но почувствовал, как ткань немного пошевелилась: Блитц пальцем прижал её, чтобы открыть себе обзор немного получше. Это было приятно. Видеть, что Столасу нравятся его тупые неловкие способы сказать «люблю». Что он сам выкладывает килотонны текста, но не требует этого взамен. Понимая наконец: они разные — да. Но это даже замечательно. И от этого легко войти во вкус. — А хочешь знать, как я чувствую любовь? — бес взял его за руку, чмокнул в ладонь, потом в обручальное кольцо и приложил к своей щеке. Шёпотом: — Вот так. Блитц не был одним из тех, кто способен описывать миллионы оттенков, которыми переливаются его пёрышки в лучах закатного солнца. Блитц был Блитцем. Его искренность и чувства не проявляются в том, как он говорит, в отличие от Столаса, — а в том, что он говорит и почему. Когда от него перестали вечно ожидать, а начали просто принимать и ценить не идеальным, он расцвёл и показал, как он умеет любить на самом деле. Со сложностями. С откатами. Немного неловко. Но очень глубоко и очень сильно. Столас проворковал и притянул его в объятия. Ногу обвил юркий хвостик. — Не хочешь высказаться? — проговорил Блитц в мягкие пёрышки на груди. — Ты обычно любитель на такие темы рассуждать. — Для меня любовь — это понимание и уют, — бес улыбнулся: не ошибся. — Когда вам хорошо вдвоём: просыпаться, общаться, строить планы, просто чувствовать тепло друг друга, не испытывая неловкой тишины. Потому что тишина так же ценна и так же прекрасна, как совместное веселье. Любовь это когда ты постоянно открываешь в своём возлюбленном новое и неизведанное, когда он поражает тебя и заставляет собой восхищаться. Когда ты думаешь: «как же мне повезло встретиться с тобой, мой дорогой Блитци, спасибо тебе за то, что ты сделал меня таким счастливым». Блитц прикусил язык, стараясь улыбаться не так широко. Кивнул: — Да. Вооот это вот всё — и «любовь это когда он смеётся над твоими идиотскими шутками не в тему». — Твои шутки не идиотские и всегда в тему, — Столас утвердительно чмокнул его в лоб. — Прямо всегда? — он пришурился. Столас задумался. И нахмурился. — Ну вот когда я говорил с отцом по телефону, а ты спизданул мне под руку «общаешься со своим вторым папочкой?», — Блитц взорвался хохотом, ни капли не пристыженный, — это было действительно очень не в тему. — Он же не услышал! — Зато я услышал! — он воскликнул в ответ. — Обьясняй потом сам ему, что такого смешного я нашёл в Андромеде. — Я могу. — Не вздумай. Блитц высунул язык, дразнясь. Если бы Столас всегда ценил его юмор, наверное, его стоило бы причислить к лику святых. Ну, как минимум. — Хмм… Вот очень интересный, — принц вернулся к списку вопросов. — Если бы тебе пришлось поменяться жизнями с кем-то, кто бы это был? — Стелла. Хотел бы встретиться с тобой не потому, что моя жизнь однажды пошла по пизде и мне пришлось ебаться с тобой за книгу, а потом бегать с вот этим «люблю или не люблю, хуй его пойми». Просто типа сошлись бы и были вместе. Не нужно было бы твою семью упрашивать, ты бы жизнь провёл поприятнее, и ребёнок у нас был бы общий стопроцентно. А ещё быть маркизой это, наверно, прикольно. Столас задумался, зацепившись взглядом за фоторамку на прикроватной тумбочке. Там общее селфи: он, Блитц, Луна и Вия. Сделали недавно, ведь фотографии тут и там теперь постоянно меняются — только большие картины новой семьи в коридорах остаются висеть неизменными, крайне ухоженными, какими никогда не были такие же со Стеллой или Паймоном. Именно поэтому, к слову, король реже стал заходить в гости. Вместо него Столас предпочёл повесить на стену изображение грязного беса и его вшивой гончей. «Мой муж и моя дочь», — поправлял его принц. И это было невыносимо. — Думаешь, мы любили бы друг друга в браке по расчёту? Во время полнолунной сделки, когда у тебя не было выбора, ты не особо питал ко мне положительных чувств, — Столас пожал плечами. — Это по сути одно и то же. — Я как минимум тебя не бил, — Блитц насупился, оскорблённый. — А ещё, если бы я точно знал, что мы с тобой навсегда вместе без вариантов, я бы не стал хуйнёй маяться. В полнолуния я думал, что это ты такой пиздатый со мной быть не захочешь. И разница в статусах у нас с тобой сыграла. Это НЕ одно и то же. Столас покачал головой, прижимая его к себе крепче. — Не надо, милый. Я рад, что всё получилось именно так, как оно получилось. Может быть, ты моя награда за то, что я уживался на одной территории со Стеллой на протяжении стольких лет. Теперь это уже не важно. Это в прошлом. У меня есть ты. Блитц, как никто другой, понимал, что он имеет в виду. Прожить жизнь в бегах от самого себя, терпеть, не понимать, зачем всё это, ждать. Чтобы потом получить… их. Огромную любовь, к которой они оба не привыкли и, наверное, не привыкнут никогда. Появившуюся в самый неожиданный момент, разгоревшуюся с безумной силой. Столас думал, что так бывает только в книгах, Блитц не верил, что такое существует — но вот они, а вот это чувство. Вот их семья и хэппили эвер афтер. — Ты же понимаешь, что вот это «ты моя награда за тот пиздец» очень грустно звучит? — Столас пожал плечами ещё раз. — Ладно, тогда я хочу быть Спиритом. — Вот это уже замечательное желание, — он хихикнул. — А я даже не знаю, с кем хотел бы поменяться. С тобой, наверно. Блитца передёрнуло. — Столс, ты ёбнулся? — он поднял голову и встретился с хитрой улыбочкой. — Даже не шути так, блять. Я врагу своей жизни не пожелаю. — А если бы это значило, что у меня будет такой же член? — Не пойдёт, мистер! — Блитц сжал его щёки пальцами и подвигал ими, как будто Столас говорил его следующие слова. — «Я не хочу быть уебаном-страдальцем всю жизнь, даже если у этого уебана-страдальца огромный семяпровод». Повтори! — Шемяпрофод это так не шекшуально, — ответил он вместо выполнения приказа, пока его лицо всё ещё находилось в чужих руках. Блитц хохотнул и медленно отпустил. Его взгляд скользнул с больших глаз на клюв и обратно. Ладонь плавно опустилась по щеке. Дурак. Прекрасный. «Мой». Столас знал, к чему это. Это всё: предвестники Блитцевских приступов нежности — что-то, что раньше распространялось лишь на его дочь, а с началом их отношений нашло своё место и там. Что-то, что выражает невысказанные красивые слова. Лучше, чем в любой из романтичных новелл. Он только слегка наклонился и тут же оказался вовлечён в поцелуй. Блитц обнял его за шею в ответ на довольное «ух». — «Не шекшуально», — он повторил, усмехнувшись, прижимаясь лбом ко лбу. — Глупая птица. — Мне вот интересно, — начал Столас, поглаживая метающийся по кровати хвостик, — говоря эти слова на протяжении такого долгого времени, ты учитываешь, что сова является символом мудрости уже… — Ой бляя… — …несколько десятков веков? Ты бы хоть из уважения к культуре слова подбирал что ли, а то живёшь средь высшего общества и говоришь оксюморонами. Блитц похлопал в ладоши за его спиной. — Молодец. Задушнил. Тушееэ, — он протянул последнее издевательски. — Не подумай, что я сомневаюсь в тебе, но с хуя ли вообще сова? Почему не голубь какой-нибудь? Столас просиял, и Блитц мог поклясться, что увидел в его глазах бегущую строку «активирован режим ходячей энциклопедии». Он обожал рассказывать: не только о листочках и звёздочках, но и вообще обо всём на свете — особенно обложившись толстыми книгами по самую шею. Это удивительно. Сколько всего помещалось в голове у этой птицы. Блитц оценил ещё во времена полнолуний, а теперь ещё и по основному её назначению. — Вообще на это есть действительно много причин, но большинство из них совсем не затрагивают биологию. Совы по сути обычные птицы, которые действуют инстинктивно… — Но это, естественно, не касается тебя. — Естественно. Так вот, по сути они обычные птицы. Но именно в человеческом сознании долголетие, которое совам присуще, ассоциируется с накоплением жизненного опыта. А ещё внешний вид: большие глаза, спокойная поза — тоже ассоциируются с мудростью. Блитц хохотнул. — Ну да, сидит чёт зырит, лишних комментариев не вставляет. Я как-то видел человеческую сову на миссии. Прикольная. На тебя не похожа. Она так ахуевше на меня смотрела, будто я за её семьёй пришёл — но эта сука явно что-то знала. Ей повезло, что она у меня, — он показал пальцами кавычки, хотя Столас всё равно этого видеть не мог, — «проассоциировалась» с одним небезызвестным знакомым, поэтому я оставил её в живых. — Как это мило с твоей стороны, кровожадный убийца с большим сердцем. «И большим хуем» они добавили вместе. — И типа всё? Просто из-за долгой жизни и глаз? — Блитц уточнил недоверчиво. — Это культурный феномен, который сформировался на ранних этапах развития общества. На фоне убеждений сов начали добавлять в мифологию. У богини мудрости Афины, например, сова была священной птицей, их часто изображали вместе. А это Древняя Греция, знаешь ли, 776—323 годы до нашей эры, если я правильно помню. А потом это начало передаваться из поколения в поколение. Блитц растянулся в довольной ухмылке, подвигав бровями. — И именно таким образом ты только что доказал, что нихуя совы не мудрые, а ты глупая птица. Туше нахуй! Столас похлопал глазками и снисходительно вздохнул. Сам опроверг свои слова. Сам научил словечкам. Самостоятельный. — Туше, ладно. Отвоевал своё право обзываться. Надеюсь, ты доволен. — Ещё как доволен! — и со страстью чмокнул его в клювик, выглядя словно ребёнок. А потом, случайно зацепившись взглядом за телефон, он вдруг кое о чём вспомнил и соблазнительно продолжил. — А ещё мы долго будем игнорировать, что в том списке был вопрос «если бы у тебя была сила невидимки, как бы ты её использовал»? Ноль сомнений в том, к чему он клонит. Даже не удивительно, что из всего числа вопросов он выделил именно этот — и запомнил. На случай, если именно его решат предательски отставить на дальний план. — Подсматривал бы, как мой любимый муж принимает ванну, в которую влил все возможные масла, которые смог найти поблизости. Даже в шкафчиках спальни. — Это было всего один раз и я извинился! — Блитц прикрикнул, мигом теряя настрой. Не спас даже горячий шёпот, которым произносились эти колючие слова, и усмешка после его ответа. Столас умеет в своевременные комментарии. — От извинений твоя аллергия не прошла, любовь моя. Я за тебя испугался. — А нехуй хуйнёй всякой мыться, — он насупился. — Их нужно лить в пять раз меньше. Несколько капель, а не по половине из каждого флакона, — он объяснял, поглаживая его по спине, даже когда Блитц попытался вывернуться и сбежать. — Да понял я! Понял. Мне ожогов хватает, спасибо. Если ты не заметил, с тех пор за ванну ответственен ты. Ты же такой мудрый, ещё древние греки сказали. Столас рассмеялся, прижимая его к себе с воркованием и много-много целуя в шею. И как бы Блитц не делал вид, что старается отбиваться, его хвостик обвил принца за бедро, а на щеках появился едва заметный румянец. То ли от стыда, то ли от нежных чувств — точно определить не получится. — Я могу попросить прощения за то, что немного сбил настрой? — он тихо спросил на ухо низким голосом, пробираясь одной рукой под футболку на спине, а второй — под резинку шорт спереди. В своевременные извинения Столас умеет тоже. — О да, и тебе лучше постараться, потому что ты меня сильно задел, между прочим, — Блитц схватил его за перья на затылке и слегка оттянул, выражая так всё своё недовольство. Ответом на это стал тихий стон, туда же — на ухо. — Как пожелаешь, Блитци. И, утопая в жарком поцелуе, они скинули с кровати телефон.