Макаллан с медом

      Пятница, вечер, квартира встречает работающими на всю катушку кондиционерами и зашторенными, а главное, закрытыми окнами. Половина восьмого, в Токио тридцать два градуса по Цельсию. К полудню термометры зашкаливали, переваливая за вчерашний рекорд, показывали угрожающие тридцать шесть. Сводило с ума.

В полуденный зной маешься злой,

Где-то сейчас только не со мной.

      Кейдж из окна то и дело наблюдал как внизу, по раскаленному асфальту, текли люди, еще чуть-чуть и начнут застревать каблуками в липком битуме, убивая обувь в хлам. Сумасшедшие, не иначе. Кто-то с зонтиком, кто-то забыл, кто-то пытается спастись обмахиванием веера или мини-вентилятором, вряд ли помогает, но хоть что-то.       А Джонни хорошо, кондиционеры славно шпарят, охлаждая температуру до более-менее комфортной, еще и вентилятор в спальне. Рай среди самого что ни на есть бетонно-стекольного ада.

Жара, жара

Жаренное солнце больших городов.

      Кенши, на удивление, не встречают. Кидает на полку ключи, скидывает обувь и уходит в душ, желая как можно быстрее смыть неприятную грязь с тела и охладиться после уличного пекла. Прохладный душ сбивает жар разгоряченного тела и японец некоторое время просто стоит под струями воды, наслаждаясь долгожданным моментом. Он дома.       Джонни стоит спиной, старательно крутится за барной стойкой и выуживает из загашника мини-бара закупоренную бутылку Макаллана, оставленную когда-то до лучших времен, но теперь как-то и без разницы. Хочется выпить, а для этого повод не нужен.       — Пьешь? Что за повод? — Кейдж почти подпрыгивает от неожиданности, бутылка дорогущего шотландского алкоголя, к счастью, остается в руках.       — Только собираюсь.       Поворачивается лицом, в глазах плескаются веселые искорки, замечая на Кенши лишь одно полотенце, повязанное на бедрах. Капли воды лижут татуировки, проходятся по плавным линиям, а взгляд американца плывет вслед за ними. Уголки губ ползут вверх.       Кажется, в комнате становится жарко и душно.

Сегодня, вчера и завтра с утра,

Завтра с утра и опять до утра... Жара, жара!..

      — А мне повод не нужен, — смеется Джонни, возвращаясь к начатому. — Ну если ты так хочешь, то… — для вида задумывается, обводит взглядом гостиную и щелкает пальцами, не хватало лишь крикнуть «эврика» для полноты картины. — Сегодня пятница, чем не повод, м?       Кенши лишь закатывает глаза и давит улыбку, грозившуюся расплыться на губах. Наблюдает как муж откупоривает спиртное, отмеряет нужное количество и заливает в шейкер вместе с медовым ликером и лимонным соком.       — Так ты же не работаешь, или я чего-то не знаю?.. — прищуривается Такахаши и Джонни оборачивается, беря шейкер в руки и артистично подкидывает, но, к мимолетному сожалению Кенши, успевает поймать и пару секунд трясет, перемешивая содержимое.       — Зато ты работаешь, выпью за тебя, — усмехается Кейдж, продолжая разговор и закидывает в тамблер колотый лед. — На тебя делать? — Кенши отрицательно качает головой. Значит не делать.       Кейдж прячет бутыль виски обратно в бар, не планируя больше сегодня разливать и распивать, предварительно пожав плечами и бросив: «Как хочешь, мое дело предложить.»       В жару выпивать не рекомендуется, но это никогда никого не останавливало.       Желанный цитрусово-медовый аромат приятно щекочет нос, пока светло-золотистая жидкость красиво переливается в стакане, обволакивая лед. Крутит стакан в руках, словно там написаны ответы на все вопросы, которых в последнее время слишком много, делает неспешный глоток, смакуя.       Виски обжигает, растекаясь по телу приятной волной и Кейдж расслабляется, наверное, впервые за несколько дней. Одним глотком допивает, чуть морщится и отставляет стакан с медленно тающим льдом на столик. Хитро улыбается и одним ловким движением вытаскивает из стакана среднего размера ледышку и закидывает в рот под удивленный взгляд японца, удачно поднявшего в это время голову. То что нужно.        Мажет взглядом по Кенши, печатавшим кому-то сообщение и двигается ближе, бесцеремонно выхватывая из рук телефон и выключает, откидывая на другой край дивана и получает в свою сторону порцию возмущений.       — Это важное по работе, — протестует Такахаши, но довольно-таки быстро сдается под давлением Джонни, буквально оседлавшим его.       — Тем более! — морщится американец, перекатывает языком лед и чуть возвышается, упираясь ладонями в напряженные плечи Кенши. — Рабочий день давным-давно закончился.       — А он у меня ненормированный, — отвечает Такахаши, хочет сказать что-то еще, но не успевает.       Прохладные губы Кейджа быстрее. Скользит языком по чужим губам и не встречает сопротивления, даже малейшего намека. Накрывает такие желанные губы, изловчается и зажимает ледышку, мажет приятной прохладой по чувствительной коже. Кенши притягивает ближе, по-свойски укладывая ладони на талии и забирается под футболку, проезжаясь пальцами по влажной от пота кожи.       Кейдж довольно мычит, пропихивая ледышку и скользит языком следом, встречаясь с чужим — еще разгоряченным. Цепляются, кружат, перегоняя льдинку друг другу, а Джонни нарочно ерзает, собирая под бедрами складки полотенца, сползавшего всё ниже, его же стараниями.       Ледышка стремительно тает, оставляя после себя прохладу, смешивающуюся с вязкой слюной. Кенши зарывается ладонью в светлые мягкие волосы, оттягивает назад и Джонни пользуется мимолетной передышкой, шумно втягивает воздух, а глаза блестят, лихорадочно бегая по лицу мужа. То ли от выпитого, то ли от Кенши, который опьяняет в разы хуже самого крепкого алкоголя.       Глаза Кейджа ловят не пойми откуда взявшееся солнце, иначе Такахаши не может объяснить, почему они так сверкали янтарём или цветом хорошего шотландского виски с растаявшим льдом, который американец так любил.       Кенши смотрит на приоткрытые влажные губы, раскрасневшиеся щеки и растрепанные волосы, непослушные пряди лезли на глаза. Еще немного и он потеряет контроль, подминая нынешние правила игры под себя и устанавливая свои собственные.       В жару пить не рекомендуется, можно почувствовать, как плавится не только тело, но и мозги. Вот только у Кенши крыша едет отнюдь не от высоких температур, а от Джонни.       Кейдж льнет ближе, касается ладонью чужой щеки, царапается о щетину и переходит на шею, чуть надавливая, опаляет кожу горячим сбитым дыханием, вызывая мурашки. Проталкивает в приоткрытые губы язык, цепляя чужой и вжимается еще ближе, невнятно мыча.       Такахаши отвечает с не меньшей пылкостью, словно это их последний поцелуй, позволяет вести, не перехватывает инициативу и отдается полностью на растерзание любимым губам и юркому языку.       Кенши отчетливо чувствует на языке горький привкус виски и медовую сладость с цитрусовой ноткой. Джонни целуется грязно и мокро, целуется до легкого головокружения и нехватки кислорода, жадно и по-собственнически терзает податливые губы, неосторожно касается зубами, вызывая недовольное шипение. В качестве извинений мажет языком по зацепленному месту и ухмыляется.       От Кейджа так и пышет жаром, душный воздух заползает в легкие и в душ придется идти уже вместе, по-любому задержавшись на неопределенное время.       Такахаши касается большим пальцем приоткрытых губ, смазывает слюну и Джонни высовывает язык, чересчур пошло облизывается и заливисто смеется, запрокидывая голову. Грудь тяжело вздымается, дышит, словно загнанный зверь.       — Жарко однако, — сбивчиво говорит Кейдж, и поднимается с коленей японца на слегка ватных ногах и падает рядом на диван. Улыбается, довольный как кот и устраивается под боком. Такахаши смазанно целует в висок и не может сдержать широкой улыбки, сводящей Джонни с ума..       Кенши так и хочется сказать, что это был не лучший способ охладиться, но молчит, ощущая на языке чуть терпкий привкус Макаллана, переплетающийся со сладостью меда.