Ты - бог

Зонтик, ты — бог.

Древнейшее существо, само величие, вылитое из холодного мрамора в живую плоть. Ты — божество, ради которого стоит умыть кровью священные алтаря, отдать до последней капли свою душу, дабы возреть твой человеческий лик, услышать спокойный голос, прикоснутся к шершавой коже. Ты не любишь подношения, сочувственно ласкаешь взглядом мертвую тушу, замираешь в лунном свете на пьедестале, словно быть тебе страшно обернуться и посмотреть мне в глаза. Бывает ли страшно божеству? Безответно глупый вопрос, только дураки не бояться ничего в этом диком мире, загоняя своей храбростью гвоздь поглубже в толстую крышку гроба. Ты не боишься, понимаю со временем я, ты опасаешься. Раз за разом приходишь на зов, утерянный бог среди страниц обращённых в пыль книг из разрушенных хранилищ святых, забытый невежественными людьми за прошедшие столетия. Мне же лучше. Слишком просто признать, что руки, тянущиеся к темному небу в мольбе источают пульсацией собственный эгоизм. Делить свое божество ни с кем больше я не намерен. И ты прощаешь. Прощаешь свое грешное создание, прощаешь мне, когда сажусь непозволительно близко, кутаясь в золотистом тепле, прощаешь когда прижимаюсь бедром к твоим непозволительно хорошо. А после осознаю, что ты не прощаешь. Ты и не злился. Ты не злился на сцепленные руки, ты не злился, когда укладывал тебя к себе на колени, и ведал о своих подвигах. Не злился, когда вплетал в твои косы цветы так, что в волнах голубых волос они светились ярче звёзд на небе. Тебе это нравилось. Тебе нравилось, когда я без нажима шептал молитвы в твои уста, тебе нравилось, когда мы лежали в обнимку меж зарослей душистой травы. Тебе нравилось, когда я сплетал громадный венок, короновал тебя им, словно будущего правителя величественной империи. Тебе нравились мои молитвы, когда сил говорить не остаётся, когда руки благоговейно сжимают горячие бедра, когда губы ловят каждый вздох, и я начинал нести всякую чушь. Главное, что тебе нравилось. А потом ты пропал. После твоего ухода тучи затмили небо, и пошел нескончаемый дождь. Роща превратилась в холодное болото, в котором под ногами бесконечно хлюпало, где не было спасения от вязи воды. Скитаясь по миру, губы в молитве шептали заветное имя, когда на руках нить надежды таяла с каждым годом. Лишь спустя десятилетие, на священной горе, куда выбросило меня буйное море, ты явился вместе с громом. Три раза ударила молния в нишу у скалы, странно ровняясь тому, как днями назад наступило заветное тридцать. Ты явился, и над небом разошлись тучи, пропуская забытый солнечный свет, ты явился, и тьма в моей душе издохла в мучительном хрипе. Отдав свою божественность взамен на смертную жизнь на земле, ты вернулся ко мне. Вернулся в судорожные объятия и забытую сквозь года молитву. И пусть ты отныне навсегда заточен в плоти и крови, моя вера в тебя никогда не сокрушиться, не позволит утратить тебя вновь на века. И ты позволяешь. Позволяешь утонуть в отчаянном поцелуе, позволяешь утянуть тебя за собой в мир людей. Позволь отныне стать рабом твоим. Позволь стать мужем и опорой. Ты только позволь.