Ужин с отцом (Dinner with Dad)

      У Хэнка был долгий день.       Работать в ДПД после революции андройдов было само по себе изматывающе. Иметь дело с тем, что из себя представляет его приёмный сын-андроид поверх этого? Безумие.       У них выходной; и Коннор, не теряя времени, буквально вылетел за дверь, чтобы отправиться в новый Иерихон и провести некоторое время со своим народом, как он и делал всё чаще при любой возможности. Хэнк испытывает двойственное отношение к этому. С одной стороны, для него, вероятно, полезно интегрироваться, хотя бы для того, чтобы смириться со своей новообретенной природой и не полагаться исключительно на Хэнка и Сумо в качестве своей эмоциональной поддержки. С другой стороны… Коула забрали у него задолго до того, как он смог испытать и принять пресловутые рост и отстранение. Он переживает. Это то, что делают старики.       И, возможно, его просто немного беспокоит спешка Коннора этим утром, который был готов и уже убегал, едва поприветствовав его. Мальчишка.       Лейтенант улыбается про себя, жестом показывая Джимми налить ему ещё выпить — в пустом доме слишком тихо без этого парня и его порой совершенно странных «личных вопросов»; поэтому он решил пойти в свой любимый бар.       — Это последнее, что я наливаю тебе сегодня, — предупреждает бармен, вырывая Хэнка из размышлений.       — Что? Да ладно тебе, Джим, я думал, что я твой любимец!       — Так и есть, — уверяет Джим, — но твой мальчик пришёл на днях и сделал очень хорошее замечание о том, что у меня больше не будет любимого клиента, если я позволю ему отравить себя алкоголем.       Первая инстинктивная реакция Хэнка — это чувство раздражения из-за того, что Коннор такой маленький засранец, но оно быстро стирается приливом нежности из-за беспокойства андроида за него и из-за Джимми, узнавшего Коннора как его мальчика.       Чертовски верно.       Он посмеивается про себя. — Ладно, — говорит он, допивая напиток. — Наверное, мне стоит вернуться, пока ребенку не стало скучно и он не решил проанализировать что-нибудь ещё.       Джимми несколько озадачен: — Что.       — Внутренняя шутка. Увидимся, Джим, — он оплачивает счёт и уходит, и ни в коем случае не тратит всю поездку на машине домой, думая о последствиях того, что другие люди узнают в Конноре его сына и какую гордость он испытывает из-за этого.       Когда он подъезжает к дому, внутри горит свет –странно, Коннор обычно возвращается позднее, то и дело пугая Хэнка, будя его далеко за полночь, разрываясь от желания рассказать ему всё то новое, что он узнал о себе и чувствах в целом, говоря: «Маркус показал мне это» или «Маркус научил меня этому» или «Я ходил посмотреть на эту штуку с Маркусом» — если подумать, Коннор проводил очень много времени с так называемым лидером революции. Видимо, потребовалось всего пять минут во время и после революции, чтобы два прототипа РК стали не разлей вода. Возможно, родство душ? Хэнк никогда не признает это вслух, но он чувствует себя слегка ограбленным.       Он полагает, что с этим ничего не поделаешь. Судя по тому, что в конце концов сказал ему Коннор, именно благодаря Маркусу и его словам RK800 наконец смог прорваться через свою программу, и в мире нет ни одного андроида, который бы безмерно не восхищался Маркусом за то, что он сделал и кем он смог стать для их вида. И кто лучше научит вас чувствам, чем тот, у кого их больше всего? Хэнк лишь однажды встречался с Маркусом лицом к лицу, но, боже мой, у этого мальчика сердце как на ладони.       Это достойно восхищения, но подвергает риску быть брошенным в жертву, если позволять своему состраданию превышать самосохранение– что, как, с недовольным фырканьем раз или два упоминал Коннор, Маркус иногда и делает.       Хэнк сдерживает улыбку.       Черт, он становится сентиментальным, если ещё и беспокоится о друге своего ребенка — а он видел его только один раз! Покачав головой, Хэнк вставляет ключ в замок и поворачивает. Незнакомый, но явно аппетитный запах поражает его, как только он открывает дверь.       Коннор, должно быть, готовит ему ужин — он всё не оставляет попытки убедить Хэнка есть более здоровую еду.       Хэнка до сих пор сбивает с толку то, что вселенная сочла нужным подвергнуть его таким милым жестам. Борясь с желанием ухмыльнуться, он проходит мимо Сумо, крепко спящего в своей маленькой собачьей кроватке, и заходит на кухню, ожидая увидеть беспорядок и Коннора посреди него, облизывающего вещи, чтобы убедиться, что они имеют правильную пищевую ценность или какую-то подобную херню.       — Коннор, я верн…       Сцена перед его глазами определенно отличалась от той, которую он ожидал.       Во-первых, Коннор не был тем, кто готовит. Готовит Маркус.       Во-вторых, вместо обычного образа робота-мессии, Маркус одет в синие джинсы, серую футболку с закатанными рукавами и хлопковый фартук. Стоит упомянуть, что Хэнк даже не знал, что у них в доме есть фартук.       Наконец, что ещё более тревожно, похоже, что Коннор отвлекает Маркуса, в то время как тот пытается готовить — RK800 обнимает Маркуса за талию со спины и продолжает пытаться дотянуться до плиты, бормоча что-то и оставляя легкие поцелуи позади шеи, пока Маркус без особого энтузиазма приглушенно жалуется «детка, пожалуйста» или «я пытаюсь готовить!» — и всё же продолжает наклонять голову, чтобы обнажить шею.       В общем, это очень похоже на сцену из дрянного романтического фильма. Хэнк должен был предвидеть это, правда. Множество странных взглядов и долгих пауз теперь имеют гораздо больше смысла.       — Ну, это выглядит уютно, — он произносит, на этот раз громче, и Коннор мгновенно отскакивает от Маркуса, а RK200 слегка замирает на месте.       Оу, это мило, что они думали, будто смогли бы его одурачить. — Х-Хэнк! — голос Коннора слегка прерывается помехами, пока его процессы борются между попыткой звучать непринужденно и смущением от того, что его застали за неподобающими действиями на кухне. Лейтенант молчит, но его выжидающий взгляд побуждает андроида продолжить: —Ты вернулся рано…       — Ну да, поскольку кто-то посчитал нужным попросить Джима сократить моё количество напитков до трёх за вечер.       RK800 выглядит застенчивым, но его улыбка нежная, когда он приближается к Хэнку: —Кто-то должен присматривать за тобой. — Он добавляет: — Не всё имеет запасные части.       Хэнку не нравится, когда ему бросают в лицо его собственную смертность и старость, но тот факт, что Коннор вообще заботится, стоит всех этих замечаний — и он знает, что в долгу перед Маркусом за то, что тот помог Коннору прорваться.       Говоря об этом, бесстрашный лидер революции андроидов сейчас не выглядит таким уж бесстрашным, учитывая то, как он суетливо проверяет еду снова и снова, а выражение его лица становится немного более напряженным.       — К слову о более здоровых привычках… — говорит он, не так ровно и спокойно, как на том трогательном видео, где Хэнк впервые услышал речь Маркуса. — Я провожал Коннора домой, и он сказал, что вы часто едите еду на вынос? Я предложил остаться и показать ему несколько блюд, которые я готовил для Карла. Полезные, но ничуть не менее вкусные, чем вредная еда!       О, это веское оправдание, привычки Хэнка в еде — отстой, и он об этом знает — и всё же он не может не думать о скрытом мотиве; что-то связанное с тем, как и почему Коннор прислонялся к Маркусу, и RK200 выглядел так, будто он хотел послать готовку к чёрту и нырнуть за поцелуем.       Он почти жалеет их. — Так что же привело к этому? — Почти.       Красноречивый и учтивый лидер революции андроидов не находит слов. Или, скорее, он выглядит так, будто тщательно подбирает правильные слова, но Коннор, благослови его юное прямолинейное сердце, опережает Маркуса: — Он откровенно пытается подкупить тебя едой, чтобы заслужить твою благосклонность. — RK800 признаётся: — Потому что у нас романтические отношения, и их глубокая, сексуальная природа может заставить тебя, мою единственную родительскую фигуру, защищать меня и быть восприимчивым к гневу по отношению к нему.       Если бы Хэнк пил что-то в этот момент, он бы вероятно выплюнул это как показывают в мультиках. Выражение лица Маркуса бесценно, на полпути между шоком, смущением и ужасом.       «Хорошо», — на мгновение задумывается защищающая сторона Хэнка.       Если быть полностью честным, небольшая часть его почувствовала, как волна собственничества подняла свою уродливую голову в глубине его груди, кипятясь от мысли, что кто-то другой отнимает время у его маленького мальчика; но он довольно быстро её подавляет — Коннор принадлежит лишь самому себе, и это то, за что они все боролись и чуть не погибли: за право жить, быть свободными, любить и быть любимыми.       Хэнк не мог бы быть более гордым, даже если бы постарался, но это не значит, что он собирается облегчить мальчикам жизнь.       — Ладно, во-первых, слишком много информации, — он говорит, немного запинаясь, пока его разум пытается осознать, что Коннор только что назвал его родительской фигурой прямо в лицо. Если кто-нибудь спросит, просто что-то попало ему в глаза. — Во-вторых, — он переводит взгляд на Маркуса, оценивая его, при этом выдвигая вперёд весь свой образ старого ворчливого детектива, и смотрит на андроида, как на подозреваемого, из которого он вот-вот вытащит признание. RK200, несмотря на секунду удивлённого замешательства, выдерживает взгляд. У него без сомнения стальные яйца… чего стоило ожидать от того, кто подошёл прямо к спецназовцам, направившим на него автоматы, и начал петь. Хэнк усмехается. — Моя благосклонность будет в точности зависеть от того, насколько вкусным будет этот ужин.       Маркус улыбается с облегчением, мягко и даже слегка понимающе. Проклятье, все те, кто говорят, что андройды не живые, явно никогда не видели улыбающегося Маркуса: в одном его лице жизни больше, чем в большинстве всех тех людских, которые Хэнк видит каждый день. Лейтенант знает, что игра против андройдов никогда не будет честной; и они оба, вероятно, уже поняли, что он просто блефует после первоначального замешательства и неловкости от того, что его застали врасплох, но несмотря на это, он доводит дело до конца: даже так, реакции, которые он получит от Маркуса, многое расскажут Хэнку о том, кто вскружил голову его сыну.       Не теряя времени, Маркус накрывает на стол как профессиональный шеф, даже когда диод Коннора мерцает жёлтым: они, скорее всего, делают свои странные вай-фай-телепатические штуки. Со стороны Маркуса там скорее всего что-то вроде: «Коннор, мы говорили об этом, я должен был быть тем, кто говорит!» А Коннор просто дерзит ему в ответ, как маленький засранец, которым он и является, судя по неясному, но определённо присутствующему изгибу губ.       — Острая курица-гриль с овощами и соусом каджун, — объявляет Маркус, ставя перед Хэнком тарелку, от содержимого которой текут слюнки. — Мои протоколы по уходу включают в себя заботу о рационе и в моей базе данных находятся более 30000 рецептов со всего мира.       Хэнк не будет лгать, он впечатлён: — Так ты знаешь как делать суши? — спрашивает он с любопытством.       — Да. Я могу сделать их для вас в следующий раз, когда зайду. — Маркус отвечает на его ожидающий взгляд, приподняв бровь. — Коннор упомянул, что у вас есть бонсай. Будет ли верно предположить, что вы оцените традиционный чай к суши? Я мог бы заварить вам матча или сенча.       Грёбаные прототипы андройдов и их способности. Ну, если подумать, все подсказки на виду — его собаку зовут Сумо, у него есть бонсай, и он только что спросил именно про суши, из всех возможных блюд на свете. Но всё же, не каждый так быстро сложит всё воедино.       Хэнк качает головой. — Конечно, почему нет, — пробормотал он, наконец приступив к еде… и застыл после первого укуса.       Это хорошо. На уровне пятизвёздочного ресторана хорошо — впрочем, Карл Манфред один из самых богатых людей в Детройте, так что вполне естественно, что абсолютно всё в его смотрителе будет высококлассным и идеальным: — Вау.       На мгновение Маркус напрягается: — Что-то не так? Слишком остро? Я могу сделать белый рис, чтобы смягчить вкус, если это так! Коннор сказал мне, что у вас нет аллергий, поэтому я предположил…       — Успокойся, парень, — Хэнк попытался его успокоить, протянув руку. — Боже, паникёры, вы оба. Со мной всё в порядке. Всё в порядке.       Маркус заметно расслабился от облегчения, и краем глаза Хэнк увидел, как Коннор тоже опустил плечи — да какое право имеют эти двое быть такими милыми и заставлять его чувствовать себя сентиментальным стариком? Чёрт возьми.       — Иисус Христос, может вы двое хотя бы присядете? Это чертовски странно.       Оба андроида поспешно усаживаются за стол. Не такие уж невозмутимые, какими стараются казаться… особенно Коннор. У него, безусловно, впечатляющий покерфейс, но Хэнк видит признаки. И прямо сейчас его мальчик изо всех сил старается не достать свою монету «для калибровки» — одобрение Хэнком их отношений многое для него значит.       В очередной раз его сердце наполняется теплом, и ему почти приходится притвориться, что это специи в курице заставляют его глаза немного слезиться.       Еда была отличной, тут не поспоришь; и Хэнк соврал бы, если бы сказал, что не хочет, чтобы Маркус приходил и готовил чаще или чтобы он позволил Коннору загрузить свои протоколы. Но раз уж Хэнк всё решил, он позволит себе повеселиться ещё немного.       — Ты, конечно, отличный шеф, парень, тут не поспоришь… — хвалит Хэнк, не упуская довольную улыбку Коннора и то, как Маркус слегка расправляет плечи от удовлетворения, когда они украдкой переглядываются. Чёрт, какая же они милая парочка. — …но боюсь, что сейчас наступает тот момент, когда я спрошу тебя, каковы твои намерения в отношении моего сына.       К его удивлению, Маркус колеблется: — Я… вы не кажетесь тем человеком, который любит романтические тирады, лейтенант Андерсон.       Оуу, мистер робо-мессия стесняется. Хэнк больше не может сдерживать смешок. — Ты будешь удивлён, — бормочет он, и добавляет, не оставляя времени на обдумывание своего ответа: — Но это честное замечание. Тогда не надо утрировать. Оставь поэзию для СМИ. Или для своего парня.       Маркус… не выглядит запуганным, но кажется опять очень внимательно обдумывает то, что скажет дальше. Он даже на мгновение закрывает глаза, а когда открывает их снова, на его лице появляется то же спокойное решительное выражение, которое было у него на видео, где он впервые объявил миру, что андроиды пробудились и готовы бороться за свободу. Так что, это значит для него не меньше. Хорошо.       — Тогда, буду говорить прямо, — его голос уже не тот вежливо-неловкий, как пять минут назад, а мягкий, но решительный. — Я люблю Коннора. Я любил его с того момента, как он впервые направил на меня пистолет, и буду продолжать любить его, пока он не устанет от меня или я не умру. Он принял мои чувства к нему и, всё ещё отвечает взаимностью.       — Всё ещё?! Почему ты…? — Коннор бьёт Маркуса по плечу и сразу же после этого целует его в щёку.       Вот дерьмо. Это было целое признание с половиной. Что вообще можно ответить на такое? Хэнк вынужден встряхнуться, чтобы выйти из ступора, в который он впал, удерживая интенсивный взгляд глаз разного цвета RK200. — Что ж… это приятно слышать, — прокомментировал он, слегка прочистив горло, прежде чем придать лицу серьёзное выражение. — Думаю, не стоит объяснять, что если ты когда-нибудь причинишь ему боль, я превращу тебя в грёбаный автомат для пинбола, и никакое количество душевных песен тебя не спасёт.       — Хэнк!!! — Коннор немного расстроен происходящим, но Маркус, похоже, ожидал подобного.       Его губы чуть заметно изгибаются в хитрой улыбке, глаза на мгновение опускаются вниз, прежде чем снова устремиться на Хэнка: — Также уверен, что вы знаете, что Коннор сам вполне способен надрать мне зад, если сочтёт, что я плохо с ним обращаюсь… — это правда, но, парень, позволь отцу выполнить его работу, — но это честно; если я когда-нибудь причиню Коннору такую боль, что он даже не постоит за себя, я лично обеспечу вам себя в качестве мишени.       Ну, проклятье. Коннор выглядит таким же удивленным, как и Хэнк, так что он, вероятно, не слышал короткой речи Маркуса заранее. — Маркус… — шепчет он, едва слышно, протягивая руку, чтобы накрыть руку своего парня.       Если бы у лейтенанта и оставались какие-то сомнения насчёт их отношений, они бы исчезли, стоило ему увидеть, как эти двое держатся за руки на столе, открыто для всего мира. Маркус лишь на долю секунды смотрит на Коннора, продолжая удерживать взгляд Хэнка. Они, без сомнения, сильно любят друг друга, но Хэнк не сможет считать свою работу выполненной, пока полностью не убедится, что его мальчик счастлив. Поэтому он спрашивает: — Что насчёт тебя, Коннор? Он делает тебя счастливым?       Коннор внезапно замирает на месте — всего на долю секунды, но только Господь знает, сколько вариантов диалога он перебрал за этот миг. А потом его лицо озаряет улыбка, яркая и искренняя, которую Хэнк видел у него крайне редко. — Счастье даже не начинает описывать это. Маркус… он… — RK800 поворачивается, чтобы посмотреть на Маркуса, словно прямой взгляд на него поможет дать более точное описание, — он больше, чем я когда-либо мог надеяться заслужить…       — Коннор, мы говорили об этом, ты заслуживаешь…       — Заткнись и дай мне сказать, Марк.       Маркус сразу же изображает, как застёгивает рот на молнию, и Хэнк невольно ухмыляется — осознанно или нет, Коннор может добиться от своего парня чего-угодно одним взглядом.       — Я не мог и мечтать, что у меня будет кто-то вроде Маркуса. И если бы не он, я бы никогда не узнал, что у меня есть выбор полюбить кого-то. Он помог мне узнать себя лучше, чем смогло бы любое расследование. Он открытый и честный, и наши беседы — одни из самых лучших, что мне когда-либо доводилось вести. — Конечно, единственный, кто мог бы сравниться с самым продвинутым прототипом Cyberlife — это прототип, созданный самим Камски. Коннор не останавливается, а его улыбка меняется с нежной на озорную. Хэнк не успевает закрыть уши: — О, и секс у нас отличный, но, уверен, тебе неинтересно об этом слушать.       — Чёрт возьми, Коннор! — Да, Хэнк точно не хотел это слышать. Но есть хотя бы маленькое утешение — Маркус тоже в ужасе, несмотря на комплимент, возможно, из-за его более глубокого понимания таких человеческих понятий, как порядочность.       Коннор, напротив, вполне доволен собой: — Расплата за угрозы моему парню, Хэнк.       — Ты, маленькое дерьмо… — Хэнк инстинктивно протягивает руку, чтобы взъерошить волосы Коннора.       Его мальчик смеется, безудержно и беззаботно, и что-то застревает у Хэнка в горле — он не думал, что у него когда-нибудь такое будет. Встреча с парнем, шутливые угрозы, посиделки за столом… он думал, что потерял это навсегда, вместе со своим первым сыном.       Боже, Коул бы любил Коннора. И он, вероятно, подумал бы, что Маркус — самый крутой парень, который когда-либо мог бы быть у его младшего брата.       Хэнк позволяет себе настоящую улыбку, не замечая, как его взгляд затуманивается.       Он надеется, что Коул гордится им тоже, где бы он ни был.       — Лейтенант Андерсон? С вами все в порядке?       Голос Маркуса вырывает его из раздумий. — Что? Да, я в порядке, что-то не так?       Он видит, как Коннор прикусывает нижнюю губу и протягивает свободную руку. — Хэнк… ты плачешь.       Хэнк машинально проводит рукой под глазами и обнаруживает слёзы, которые нужно вытереть. — Ну надо же. Гляньте-ка на это, — бормочет он, кажется совсем не удивлённый. Маркус и Коннор продолжают смотреть на него широко раскрытыми, обеспокоенными глазами, и он вынужден стряхнуть мрачную атмосферу. — Я просто рад за вас, дети. — уверяет он, как следует вытирая лицо и вставая, побуждая обоих подняться вместе с ним. — Обращайся с моим мальчиком как следует, слышишь? — шутит он снова, похлопывая Маркуса по руке.       RK200 отвечает ему ещё одной улыбкой — на этот раз тёплой, искренней и обнадёживающей. И, господи, он, должно быть, невероятно любит Коннора, раз сразу заботится о тех, о ком заботится Коннор, просто из-за этого. — Именно это я и собираюсь делать.       — Хорошо. — Хэнк кивает и поворачивается к Коннору. — Ну, у меня больше сил не осталось. Я пошёл спать. — Коннор обнимает его, и Хэнк отвечает на объятие, улыбаясь при мысли о том, что с тех пор, как они впервые обнялись у бургерной, объятия стали любимым способом Коннора говорить «привет» и «пока». — Смотрите, не шумите слишком сильно, — поддразнивает он с подмигиванием, заставляя Коннора мгновенно запинаться в возмущённом ответе.       — Х-Хэнк!       Однако он наслаждается этим целых две секунды, потому что, видимо, Маркус такой же засранец, как и Коннор, и вежливо уверяет:       — Я заставлю его заткнуть мне рот фартуком, если до этого дойдёт.       — Маркус!!!       — Иисус Христос, малыш!       Хэнк отправляется спать, покачивая головой и пытаясь выбросить мысленный образ из головы. Вредители, они оба.       Действительно созданы друг для друга.       Трогательно, что они придумали устроить целый ужин, чтобы поговорить с ним и получить его благословение, хотя, по правде говоря, им было совершенно не о чем волноваться — любой бы очаровался Маркусом: остроумным и сострадательным, мягким и с пламенной натурой в тоже время. К тому же Хэнк доверяет Коннору и его выбору. Его мальчик не стал бы влюбляться в того, кто не стоит каждой потраченной секунды.       И это, всё это, того стоит. Каждой до единой секунды.       Хэнк улыбается в подушку, засыпая, — у него есть стойкое ощущение, что дни русской рулетки остались позади.       И всем этим он обязан группе андроидов, которые научили его жизни и любви больше, чем всё человечество когда-либо.