Эпилог Энди и Лейли

      Эндрю удовлетворённо вздохнул, уходя с работы на весь день. Это был обычный рабочий день, который закончился, как и все остальные. Он считал, что любой обычный день — это уже хорошо.       Тот, кто сказал, что нормальность переоценивают, ошибался. На самом деле, нормальность недооценивают. После всего того безумия, через которое он прошёл в прошлом, Эндрю знал это наверняка. И, надо признать, в его жизни всё ещё было место для безумия, хотя для тех, кто не был в курсе, оно казалось вполне нормальным. В число таких людей, если считать только живых, входили всего два человека — он сам и ещё один человек.       Семь лет назад он и его сестра Эшли сбежали из квартиры своих родителей. Их держали там месяцами без еды в рамках какой-то секретной правительственной программы.       Они были вынуждены съесть своего мёртвого соседа, чтобы не умереть с голоду.       Семь лет назад они столкнулись с демоническим культом и начали заключать сделки с демоном, продавая ему души. Они отдали ему души своих родителей, которые, как оказалось, продали их правительству. Это был настоящий смертный приговор для них.       Эндрю вздохнул, пытаясь забыть эти неприятные воспоминания. Они остались в прошлом, и он хотел оставить их там. Но он понял, что можно убежать от своего прошлого, спрятаться от него, делать вид, что ничего не было, даже полностью забыть о нём, но изменить его нельзя. Что бы ты ни делал, твоё прошлое всегда будет частью тебя.       Но им с Эшли необходимо было скрыться от своего прошлого. Покидая место заключения, они оставили за собой множество тел: среди них были соседи, надзиратели, культисты, наёмные убийцы и даже их собственные родители. Они понимали, что власти в скором времени придут за ними. У них оставался только один выход: Эндрю и Эшли Грейвз должны были покинуть страну и начать новую жизнь под другими именами.

***

      Это было нелегко, но некоторые люди из демонического культа знали о некоторых незаконных вещах, включая ресурсы, связанные с даркнетом. Эшли предложила обратиться к ним за помощью в получении новых удостоверений личности и документов.       Эндрю сомневался, не понимая, зачем культистам помогать им. Но у них не было других вариантов. Это было лучше, чем то, что предлагала Эшли: выдавать себя за своих родителей или просто ездить по округе и грабить людей.       К счастью, хорошие отношения с демоном, которому поклонялись культисты, стали верным способом завоевать их расположение. Демон подарил Эшли безделушку, а Эндрю — метку, которую тот сначала принял за родинку. Это было проявлением внимания со стороны демона.       Культисты стремились заручиться благосклонностью демона и были более чем готовы помочь брату и сестре Грейвсам. Они использовали все свои ресурсы, чтобы предоставить им новые документы: поддельные паспорта, водительские права, номера социального страхования, свидетельства о рождении — всё, что им было нужно.       Итак, Эндрю и Эшли Грейвс стали Эндрю и Эшли Аддамс. Его сестра выбрала имя в честь "Семьи Аддамс", рассматривая это как своего рода внутреннюю шутку. По ее собственным словам, при такой жуткой, чудаковатой, таинственной и привидевшейся жизни их семьи, это казалось вполне подходящим.       — Значит, ты будешь Уэнсдей, а я Пагсли? — спросил он спокойным голосом, не зная, стоит ли ему обидеться на то, кем он окажется.       Эшли только усмехнулась, услышав это.       — Я бы предпочла думать о нас как о Гомесе и Мортисии, — ответила она кокетливым тоном, который ни один брат не должен слышать от кровной сестры.       Он застонал от ее ответа, но не смог с этим поспорить, потому что она была права. В конце концов, их новые удостоверения личности и все остальное, что к ним прилагалось, не указывало на то, что они были братом и сестрой, в их новых свидетельствах о рождении значилось, что у них разные родители. Вместо этого их новые личности утверждали, что они были супружеской парой. Они, безусловно, жили как одно целое, во всех смыслах этого слова, включая библейский смысл.       Эндрю не мог понять, почему он так против того, чтобы быть вместе с Эшли, после того как они увидели общее сновидение о будущем. Он убеждал себя, что демон просто обманывал их, но это было не так. Оказалось, что их отношения с Эшли вышли за рамки простых дружеских, как он думал вначале.       Возможно, это действительно было неизбежно. Он предположил, что демон всего лишь показал им ложное видение будущего в обмен на их собственные видения. Это позволило бы демону получить «два видения по цене одного». Однако на самом деле он не верил в эту версию событий. Просто это было единственное объяснение, которое пришло ему в голову, чтобы отмахнуться от видения.       Но, с другой стороны, будущее не было предопределено. Он знал это наверняка, ведь в предыдущем видении они были убиты наёмным убийцей. Однако благодаря этому видению они смогли избежать такой участи и сами убили киллера.       Если можно было избежать того будущего, в котором они были убиты, то, возможно, можно было избежать и того, в котором он в итоге буквально трахнул свою сестру.       По крайней мере, так он сказал Эшли и себе после того, как они представили, что становятся любовниками. Но он должен был понять это раньше, увидев разочарование на её лице. Ведь, несмотря на его слова о том, как они могли бы избежать такого будущего, он не учёл участие Эшли в их общей жизни.       Хотя он, возможно, и хотел избежать инцеста, она явно не стремилась к этому. И теперь, когда она узнала, что это возможно, она приложила все усилия, чтобы направить их отношения в эту сторону. Это включало в себя даже попытку соблазнить его. Поначалу он был в ужасе от этой идеи.       Поначалу он сопротивлялся, и это часто приводило к ссорам. Особенно неприятным был случай, когда она попыталась воспользоваться им, пока он спал.       Каким бы ужасным ни был тот спор, он стал поворотным моментом в жизни Эндрю.       — Какого хуя ты продолжаешь это делать?! — спросил он, рассердившись на неё. Проснувшись, он увидел, что она забралась к нему в постель в одном нижнем белье, сняла с него большую часть одежды и попыталась возбудить его во сне, положив руки на его гениталии       — Какого хуя ты продолжаешь сопротивляться!? — Спросила она . — Ты понимаешь, что это рано или поздно произойдёт. Почему бы не принять это и не начать пожинать плоды?!       Он тяжело вздохнул в ответ на её слова и провёл рукой по лицу.       — Но этого не произойдёт, если мы не позволим этому случиться. Ты знаешь, что мы уже избегали этого раньше. Вопрос в том, почему ты так хочешь, чтобы это произошло? Неужели ты не понимаешь, насколько это неправильно? —       Со скучающим видом она просто скрестила руки на груди и безучастно уставилась на него. —Почему это так неправильно? Потому что так считает общество? —       — Общество, мораль, сама природа, здравый смысл в конце концов. —       Она только рассмеялась в ответ: — Эти вещи уже давно не актуальны для нас, и ты это знаешь, Энди. —       В этот момент он не выдержал и крикнул: —Не называй меня Энди! Я же говорил тебе об этом уже много раз! —       В ответ она всплеснула руками. — Почему это так важно? Почему ты так ненавидишь простое прозвище? —       То немногое, что он сдерживал в себе, лопнуло. Бросившись к ней, он схватил ее за плечи и прижал к стене. — Потому что "Энди" - это тот, кем я был в прошлом. Вот кем я был, когда мы… когда мы убили Нину. —       Казалось, он напугал её, когда прижал к стене. Но она быстро пришла в себя и протянула руку, чтобы схватить его за запястья.       — Мы не убивали её. Она задохнулась в коробке. Это была просто неудачная шутка.       — Мы убили её, Эшли, — сказал он, не в силах отрицать правду. — Возможно, это было непреднамеренно, но это было убийство. — Он бросил на неё свирепый взгляд. — И я готов поспорить, что когда мы запирали её в коробке, ты надеялась, что она умрёт.       Услышав это обвинение, Эшли пришла в ярость и оттолкнула его. — И что с того, что я это сделала? Я рада, что она умерла! Эта сучка хотела забрать тебя у меня! —       Если бы она уже не сняла с него свитер, пока он спал, то, наверное, схватила бы его. Но вместо этого она взяла его за руки, впившись ногтями в кожу, и посмотрела ему прямо в глаза с абсолютной серьёзностью.       — Но я никому не позволю забрать тебя у меня. — Сказала она ему с мрачным обещанием. — Ты мой, душой и телом, и никто, даже этот чокнутый демон, не заберет тебя у меня. Я этого тебе не позволю. Признай это, Энди: ты связан со мной. Я - это всё, что у тебя есть. Я не позволю тебе заводить романтические отношения с кем-либо. Я буду отгонять всех девушек, которые проявляют внимание к тебе или которые нравятся тебе. Так что если тебе нужен партнёр, это буду я или никто.. —       Он протянул руку и схватил её за запястья, затем резко оттолкнул её. — Ты действительно больна, и ты это знаешь —.       Она лишь рассмеялась над этим. — Ой, а ты нет? Мы оба облажались, Энди. То ли по природе, то ли по воспитанию, но мы оба не в себе. Мы никогда не были нормальными, и все наши шансы на нормальную жизнь исчезли с тех пор, как мы "непредумышленно убили" Нину, и ты это знаешь. —       По какой-то причине Эндрю остыл и отпустил ее руки. — В этом вся и проблема. Вот почему я не хочу, чтобы меня называли Энди. Энди был тем, кто убил Нину и спрятал ее тело, чтобы у нас не было неприятностей. Я хочу оставить его в прошлом, мертвым и похороненным вместе с ней. Я не хочу быть мальчиком, который убил ту маленькую девочку, и чтобы ее смерть висела надо мной. Но каждый раз, когда ты называешь меня Энди, это напоминает мне об этом. Это заставляет меня признать правду. Я уже не тот, кто я есть. —       Если он думал, что сумеет задеть её этими словами, то он ошибался. Она лишь усмехнулась в ответ.       — С каких это пор? Разве не всегда это был ты? Ты просто пытаешься обмануть себя, и в глубине души ты это понимаешь. Это не более чем способ избежать реальности. Всё, что ты делаешь, - это притворяешься, ведя себя так, будто ты другой человек. Но скажи мне, чем быть «Эндрю» отличается от того, чтобы быть «Энди»? Эта твоя философия имени - просто механизм преодоления, позволяющий тебе не сталкиваться с прошлым. Я могу называть тебя «Эндрю» сколько угодно, но это ничего не изменит. Давай, убеди меня в обратном.       Он ненавидел то, что она говорила ему, потому что это было правдой, каждое ее слово, каждое её предложение. Всё это было болезненной правдой, которую он не мог принять. — Я не хочу быть убийцей. —       Это заставило её закатить глаза.       — Эндрю, ты убийца. И «Энди», и «Эндрю» — убийцы. И прежде чем ты скажешь, что то, что ты делал будучи Эндрю, было просто самообороной или для выживания, мы оба знаем, что это неправда. Не все эти смерти были необходимыми.Если ты действительно хочешь устроить дебаты о морали Энди и Эндрю, то Эндрю совершил гораздо более ужасные поступки, чем случайное убийство в ходе розыгрыша. Так что я не понимаю, к чему ты клонишь. —       Её слова стали для него ударом, когда он в который раз осознал реальность своей жизни. Он пытался убежать от своего прошлого, отрицая смерть Нины, но это не имело смысла. Всё, что он сделал потом, казалось нелепым.       Понимание этого сделало его требование похоронить «Энди» смешным. Да, это было смешно. И всё, что он делал как «Энди», меркло по сравнению с тем, что он творил как «Эндрю». И когда он осознал это, то почувствовал, что борьба покидает его.       Казалось, Эшли поняла, что он стоит на распутье. Она нежно взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть на неё.       — Мы оба монстры, Энди, что бы мы ни говорили. Разница лишь в том, что я приняла свою сторону и смирилась с ней, а ты её отрицаешь. Просто прими себя таким, какой ты есть, и перестань себя корить.       Если она думала, что её слова утешат его, но они только разозлили его. — Это всё из-за тебя! — выкрикнул он. — Смерть Нины, все эти странные вещи, в которые мы были вовлечены, это всё из-за тебя!       Это только что заставило ее нахмуриться, когда она отпустила его лицо. — Как будто я держала тебя на мушке и заставляла делать всё, что я хочу, вместо того, чтобы позволить тебе принимать свои собственные чертовы решения. Насколько я помню, ты всё это делал по своей собственной воле во всем. Возможно, я несколько раз подталкивала тебя в определенном направлении, но, в конце концов, выбор всегда оставался за тобой. И ты каждый раз выбирал меня. —       Затем она скрестила руки на груди и строго посмотрела на него. — Ты хочешь знать, почему я не люблю "Эндрю" и продолжаю называть тебя "Энди"? Потому что "Эндрю" - это ложь. Он не настоящий ты. Он не честен с собой относительно того, кто он такой и что сделал. Он просто притворяется, скрывает свои поступки и носит маску, чтобы казаться тем, кем хочет видеть его мир.       — Если бы это было сделано только для того, чтобы скрыть поступки Энди, это было бы одно. Но на самом деле ты ведёшь себя так, будто он был совершенно другим человеком, даже для нас с тобой. —       Ее жёсткий взгляд превратился в свирепый. — "Но "Эндрю" – лжец. Он не только обманывает перед самим собой по поводу того, кто он есть, но и потому, что он нарушил свое обещание быть рядом со мной. "Эндрю" держал бы меня на расстоянии и отрицал, кто мы есть на самом деле. Он бы бросил меня и ушёл бы к другим девушками. Но я бы не позволила тебе, потому что ты мой. Я скорее убью нас обоих, чем позволю какой-то другой девке увезти тебя. —       Он решил пока проигнорировать большую часть того, что она сказала, и просто сосредоточиться на той части, которая, как он знал, была для нее самой важной. — О чём ты говоришь о том, что я бросаю тебя? Я выбрал тебя много лет назад. И, как ты сама заметила, я все еще выбираю тебя сейчас. —       — Вот именно! — воскликнула она, легонько ударив его кулаком в грудь. — Ты выбрал меня. И назад дороги нет. А выбрав меня, ты отказался от любой другой девушки, которая могла бы занять моё место. —       — Ты действительно думал, что какая-нибудь девушка будет с тобой, когда узнает о тебе правду, о том, что ты сделал? Конечно, нет. —       — Но я знаю. Я принимаю тебя таким, какой ты есть. Я выбираю тебя. Я выбираю вас всех, всех без исключения, как Энди как и Эндрю. —       Затем она снова обняла его лицо своими ладонями. — Это всегда был ты, Энди. Тебе не нужно скрываться, лгать или притворяться со мной. Я знаю, принимаю и люблю тебя целиком и полностью, со всеми твоими качествами. От самых тёмных сторон твоей личности до самых светлых, ты всегда был моим. —       — И что бы ни говорило или думало общество, я выбираю тебя. Ты — мой, а я — твоя, со всеми своими достоинствами и недостатками. Ты принадлежишь мне, а я принадлежу тебе, без остатка. —       Затем она обвила его руками, сцепив ладони у него за шеей. — Так что выбери меня еще раз. Выбери меня во всем, и я буду полностью твоей. Твоей сестрой, твоим другом, твоей возлюбленной, твоей всей; всей, что тебе нужно, и кем ты хочешь, чтобы я была. Ты волен делать со мной всё, что захочешь. Я даже позволю тебе войти в меня, где бы ты ни захотел и когда бы ни захотел. —        Потом она наклонилась к нему, её губы оказались опасно близко к его губам, слишком близко для сестры.       — В глубине души ты понимаешь, что хочешь этого. И какой выбор у тебя действительно есть? Даже если бы ты решился на это, ты знаешь, что в итоге всегда будешь выбирать меня, как делал это раньше и как будешь делать это всегда. Ты осознаёшь, что наши отношения ненормальны, но кого это волнует? — она усмехнулась. — В конце концов, как говорится, любовь есть любовь.       Он посмотрел на неё искоса. — Не думаю, что тот, кто сказал эти слова, имел в виду такие отношения, о которых ты говоришь. —       Это только заставило ее улыбнуться ещё шире. — Ну и что? При всех аморальных вещах, которые мы совершали и с которыми живем, какой это имеет смысл? По сравнению с этим, если ты спросишь меня, это кажется довольно банальным. Ты знаешь, что хочешь этого, но эта надоедливая мораль, за которую ты цепляешься, мешает тебе. Просто отпусти это, и давай гореть в аду вместе. —       После этого она поцеловала его так, как не должна сестра целовать брата. И что ещё хуже, он не стал сопротивляться, после всего, что она ему рассказала. После всех ужасных вещей, которые они совершили, почему бы не добавить к этому ещё и инцест? Каким будет следующий грех? Он был уверен, что они оба прокляты, если и не Богом за все свои злодеяния, то демоном, с которым они связаны. Возможно, у демона есть какие-то права на их души. Скорее всего, им предстоит вечность скитаться по царству демона в качестве его игрушек, чтобы с нетерпением ждать своей смерти.       Возможно, она была права, когда говорила, что это рано или поздно произойдет между ними после того, как они поделились тем видением, как они вдвоем переспали друг с другом. Несмотря на то, что они были братом и сестрой, между ними всегда была эта странная химия и сексуальное напряжение, которые всегда казались им естественными. Возможно, это действительно было неизбежно. Да, они были созависимы друг от друга, и любой, кто взглянул бы на их отношения со стороны, назвал бы их токсичными и нездоровыми, но это совсем другое.       Тем не менее, он все же перестал бороться, отказался от моральной дилеммы и переспал со своей сестрой, лишив ее девственности в процессе, как оказалось. И это, конечно, был не единственный раз. Он также больше не возражал против того, чтобы она называла его Энди, не видя смысла отрицать, кем и чем он является на самом деле.       Эшли была права: он устал убегать и притворяться, устал быть не тем, кем он был на самом деле. Он устал делать вид, что у него нет проблем с психикой, как у неё. Общество осудило бы их, несмотря ни на что, но зачем позволять общественным стандартам влиять на них?       По правде говоря, было довольно хорошо просто признать, что ни одно из этих состояний нельзя изменить. Эшли всегда была социопатом, а он с годами просто оцепенел от осознания своей безнравственности.       Именно это принятие себя и их отношений позволило ему выйти за рамки сценария. После их первой близости она попросила его рассказать, о чём он думает. Он предпочёл использовать её слово «приятно», а не слово, которое он видел в своём видении - «унизительно».       Он никогда не забудет, как загорелись ее глаза, когда он сказал это, и как она смотрела на него с таким собственническим чувством. Это был поворотный момент в их отношениях, когда они превратились из просто брата и сестры в... нечто большее. И после того, как они переступили этот порог, он не видел причин не продолжать "пожинать плоды", как выразилась Эшли.       Возможно, он не замечал этого раньше, а может быть, намеренно закрывал глаза на очевидное: его сестра была влюблена в него уже много лет. Казалось, он был так же безумен, как и она: он принял её чувства и это странное табу на отношения.

***

      Вот почему, когда они получили свои новые удостоверения личности от культа, он согласился с ними, став супружеской парой, в комплекте со свидетельством о браке, которое культистам удалось раздобыть для них, даже если это вызвало у них странные взгляды с их стороны. Но они бездумно соглашались со всем, что говорили те, кого они считали избранными учениками Лорда Неизвестного, как они называли демона. Эшли очень дорожила этим листком бумаги, как самой ценной вещью, которая у нее была.       Но, похоже, для Эшли простого свидетельства о браке было недостаточно. Она хотела настоящей свадьбы и настояла на том, чтобы они поженились по всем правилам. Она приказала культистам устроить для них грандиозную свадьбу и пообещала в конце церемонии призвать демона.       Культисты приложили все усилия, чтобы подготовить свадьбу за короткое время. Это была необычная свадьба, она была связана с тематикой культа.       Все свадебные украшения, включая свадебное платье Эшли, были чёрными. Единственным исключением был её букет из красных роз. Тема свадьбы была мрачной, но Эшли, казалось, не возражала и даже находила это забавным.       В конце концов, демон называл её Смольной Душой, потому что её душа была цвета смолы. Тем временем её «жених» был одет в классический чёрный костюм с черно-серой рубашкой и галстуком, а из верхнего кармана его пиджака торчал красный платок.       На самом деле, Эндрю не видел смысла в свадьбе, ведь их новые личности уже указывали на то, что они женаты. Однако это сделало Эшли счастливой, и он решил, что это того стоит. Поэтому он смирился и позволил главному культисту соединить их «нечестивым браком».       Церемония показалась Эндрю немного похожей на средневековую. После того как они обменялись клятвами и кольцами, верховный культист взял нож и сделал надрезы на ладонях у обоих. Из надрезов выступила кровь, которую культист собрал в кубок и предложил молодожёнам выпить из него.       Эндрю уставился на предложенный кубок, в котором была его кровь и кровь Эшли. Затем он перевёл взгляд на свою «невесту» и спросил: — Серьёзно? —       Она просто улыбнулась ему, а затем взяла кубок и сделала глоток. После этого она одарила его улыбкой, не скрывая, что её губы испачканы кровью. — Тебя беспокоит, что ты выпил немного крови после всего, что мы съели? —       Затем она окончательно "высказала" свою точку зрения, размазав большим пальцем кровь по губам, так что теперь создавалось впечатление, будто она накрасила губы красной помадой. Эндрю только что простонал, а затем опустил взгляд на кубок, который теперь был наполовину пуст. В горле оставался небольшой комок, и, проглатив его, он быстро выпил остаток, стараясь не почувствовать металлический привкус. Затем главный культист сложил их кровоточащие ладони вместе, перевязал им руки и официально объявил их мужем и женой перед лицом Лорда Неизвестного.       Эндрю скосил глаза на сестру. — Ты же понимаешь, что наше родство делает бессмысленным смешение крови для создания родственной связи? —       Она весело закатила глаза: — Не беспокойся о технических деталях, просто наслаждайся моментом. А теперь иди сюда и поцелуй свою невесту. —       Затем она протянула свободную руку, чтобы схватить его за галстук и притянула его к своим губам, попутно поглаживая его щёку. Смиренный такой судьбой Эндрю, лишь обнял свободной рукой шею своей "невесты" и углубил их поцелуй, раз уж зашло всё так далеко, то почему бы не оторваться по полной.       Культисты продолжали болеть за них, хотя было видно, что большинству из них было некомфортно видеть, как брат и сестра целуются. Но они были так сильно взволнованы встречей с демоном, что были готовы согласиться на что угодно ради этого.       В конце концов, это привело бы их к разоблачению. Эндрю и Эшли осознали, что не могут позволить этому культу существовать. Они понимали, что культ не только опасен для общества в целом, но и представляет потенциальную угрозу для их жизней, если когда-нибудь станет ясно, что они были лишь марионетками в их руках, использованными для достижения чужих целей. Кроме того, у них были незаконченные дела, связанные с их преступлениями, и они не хотели оставлять ничего незаконченным.       Однако Эшли выполнила свою часть сделки. Технически. После церемонии она, как и обещала, призвала демона. Когда культисты упали на колени, чтобы выразить ему своё почтение, Эшли предложила демону все их души, и он принял их. Именно об этом она договорилась с многоглазым существом: она должна была показать ему будущее каждой души, а он взамен соглашался принять эти души.       Это не только избавило Эндрю и Эшли от культа раз и навсегда, но также предоставило им ряд видений, которые они могли использовать по своему усмотрению, которые Эшли могла бы получать во сне, если бы спала с безделушкой, подаренной ей демоном. Эндрю знал, что он также мог бы поделиться этими видениями, держа безделушку вместе с ней, когда он спал, но он решил просто оставить все эти штучки с ясновидением своей сестре с этого момента на случай, если он увидит в будущем что-то, чего не хотел бы видеть; она даст ему знать, если надвигается угроза для них.       Когда ритуал закончился и демон исчез, они остались вдвоём в комнате, полной бездыханных, но ещё живых тел. И поскольку все эти люди были членами жестокого культа, Эндрю не нужно было терзаться угрызениями совести.       — Это похоже на нашу собственную Красную свадьбу, не так ли? — спросила Эшли с весёлой улыбкой.       Эндрю удивлённо поднял бровь: — Это была отсылка к «Игре престолов»?» —       Она лишь хихикнула. — Учитывая характер наших отношений, я бы сказала, что это точное описание. —              — Нет, если учесть, чем всё закончилось в сериале для героев, у которых были такие отношения. Или для тех, кто связан с Красной свадьбой. Это не совсем та участь, которую я хотел бы для нас. —       Она только закатила глаза: — Ой, да не будь таким чувствительным. —       — Очень сложно не находиться в комнате, полной мертвецов. —       — Ну, технически, они не мертвы, просто бездушны. И даже не мы забрали их души; это был демон. Так что на самом деле мы им ничего не сделали. — Тогда она игриво толкнула его локтем. — Но, эй, теперь у нас будет большой свадебный пир только для нас двоих. —       —Эшли, мы не будем их есть. Мы сделали это только потому, что буквально умирали с голоду. —       Она раздраженно вздохнула. — Я имела в виду, что теперь весь свадебный пир в нашем распоряжении, а не то, что мы должны их есть. — Затем она бросила на него многозначительный взгляд. — И я бы не стал рассматривать то, что мы ели маму и папу, как случай, когда мы умирали с голоду. —       Услышав ее ответ, он уставился на нее. — Это было сделано для того, чтобы мы могли избавиться от их плоти, прежде чем избавляться от костей. Я серьезно, Эшли, больше не ешь людей. —       — Ладно, ладно. — сказала она, успокаивающе подняв руки. — Я всё равно получила то, чего хотела больше всего. То, что всегда было моим. — Затем она обняла его за шею и дерзко улыбнулась. — Итак, как насчёт того, чтобы нам завершить наш брак, мой муж? —       Затем они снова сделали это на алтаре среди бездушных тел культистов. Потом они начали готовить сцену к сожжению, намереваясь сжечь убежище дотла. После всего, что они совершили, поджог уже не казался чем-то особенным. В то время как остальной мир считал Эндрю и Эшли Грейвс погибшими из-за сообщения в новостях о пожаре в их квартире, эта сцена должна была инсценировать их смерть для тех, кто всё ещё знал, что они живы, и, возможно, был готов их преследовать.       Было легко инсценировать собственную гибель и создать видимость того, что они стали жертвами культа. А затем сжечь их убежище, чтобы уничтожить все доказательства того, что они всё ещё были живы. Для любого, кто осматривал бы место преступления, было бы очевидно, что эти двое стали жертвами злого культа, который совершил ритуальное самоубийство. А их место поклонения сгорело дотла, вероятно, из-за одной из бесчисленного количества свечей, которые делали это место пожароопасным.       — Как ты думаешь, может быть, нам стоит выпить целый кувшин «Кул-Эйда»? — с улыбкой спросила Эшли, перед тем как они разожгли костёр. — Ну, знаешь, чтобы завершить нашу сцену? —       Поняв, что она имела в виду, он посмотрел на неё с неодобрением: —Это неправильно, Эшли. —       Она лишь закатила глаза, услышав его реакцию: — Боже, это была просто шутка, не нужно быть таким чувствительным. —       На этом их общение с демоном завершилось. Благодаря душам, которые они отдали ему, у них теперь было множество видений будущего, которые они могли использовать. Эшли заверила демона, что она предвидит, что им больше не будет угрожать никакая опасность от других существ. Поэтому они решили сохранить остальные видения на случай, если они им понадобятся в будущем.       С новыми документами, удостоверениями личности, и средствами, полученными от культа, они могли начать новую жизнь. Однако они понимали, что оставаться в стране слишком опасно, даже несмотря на новые личности и инсценированную смерть. Им не нравилась идея жить под властью правительства, которое проводило ужасные эксперименты над своими гражданами.       Они начали планировать побег из страны и переезд в другое место, где они могли бы по-настоящему начать новую жизнь.       — Я думаю, нам следует переехать в Японию. — наугад предложила Эшли, когда они обдумывали место для переезда. —       Эндрю обдумал её предложение и сказал: — Это конечно довольно далеко, но почему Япония? —       Она просто пожала плечами в ответ: — Я думаю, это наилучший вариант для нашей ситуации. —       Не понимая её логики, он вопросительно приподнял бровь, желая узнать, что она имеет в виду. — Каким образом? —       В ответ она лишь беззаботно покачала головой: — Разве они не считают, что почти все люди нашей этнической группы похожи друг на друга? Поэтому я подумала, что если мы переедем туда, то, если кто-то увидит наше сходство, он не поймёт, что мы брат и сестра. А даже если поймёт, разве там не более терпимо относятся к отношениям, подобным нашим? —       Эндрю был ошеломлён. Он не верил своим ушам и пытался понять, откуда у неё взялись такие странные мысли. Вздохнув, он потёр переносицу, пытаясь осознать, насколько безумными были её слова.       — Окей. — проворчал он — Во-первых, это прозвучало чертовски по-расистски. —       Она лишь приподняла бровь. — Что? В чём тут расизм? Я не говорила ничего дискриминирующего ни о каких расах. —       Он бросил на нее изумленный взгляд и процитировал её слова: — "Разве они не считают, что почти все люди нашей этнической группы похожи друг на друга?" Серьезно? Ты не находишь это расистским? —       Она лишь пожала плечами. — Это не расизм, и разве это не универсальная вещь, которая применима ко всем этническим группам? Они думают, что мы все похожи друг на друга, точно так же, как все не-азиаты думают, что все азиаты похожи, а все негры думают, что все черные похожи, и все не... —       —Прекрати! — он прервал ее, не в силах больше слушать эту диковинную чушь. —Просто… Просто прекрати. —       Он потёр виски ладонями и почувствовал, как начинает болеть голова. Он напомнил себе, что его сестра на самом деле не была расисткой, просто временами была невероятно невежественной в том, как она смотрела на мир.       Но действительно ли она думала, что люди одной этнической группы думают, что все люди других этнических групп похожи на ту, к которой они принадлежат, или она лично так думала и просто предполагала, что все остальные так же думают?       Он не стал задавать ей этот вопрос, потому что в тот момент не мог больше терпеть её невежество и не хотел с ней спорить.       — И почему ты думаешь, что они считают наши отношения приемлемыми? — - спросил он, боясь услышать ответ.       Она с любопытством склонила голову набок. — Разве это не обычное дело в аниме? И разве большинство аниме не родом из Японии и не связано с большей частью их культуры? —       В ответ он лишь громко застонал. Он в очередной раз поймал себя за мысль, что ему не стоило спрашивать по этому поводу, потому что он получил только лишь еще один невежественный ответ.        — Я почти уверен, что это просто миф, и на самом деле такого нет за пределами аниме, точно так же как существует распространённое заблуждение, что анимация в целом создана для детей. А те люди которые думают, что в аниме есть только порно, должен навести их на мысль, что это не так. —       Она только ухмыльнулась на это и одарила его игривым взглядом. — О? И ты много смотришь аниме, не так ли, мой дорогой муженек? —       Она начала называть его своим мужем, а не братом с тех пор, как культисты поженили их. Несмотря на то, что свадьба не была проведена зарегистрированным официальным лицом, их личности были поддельными, а свидетельство о браке было составлено культистами, Эшли официально считала его своим мужем а себя его женой а их брак действительным. И, судя по всему, Эндрю предполагал, что он тоже так думает.       — Дело в том. — Сказал он, отбрасывая в сторону ее невежество. — Что я почти уверен, что инцест незаконен и табуирован во всем мире. Я думаю, что самое близкое, что разрешено, – это отношения между двоюродными братьями и сестрами. — — Тогда вот это — сказала ему Эшли. — Если у кого-то возникнут подозрения из-за того, что мы похожи, мы можем просто сказать, что мы кузены. —       Он лишь глубоко вздохнул от ответа: — Хорошо. Давай выберем Японию. Мне кажется, что одна страна не хуже другой. — Затем он посмотрел на неё многозначительно: — Ты же понимаешь, что нам придётся выучить язык? —       Но Эшли это не обеспокоило, и она просто отмахнулась. — Ну и что? Многие люди учатся говорить на втором языке. Хорошо быть двуязычным. Мы просто воспользуемся программой Rosetta Stone и выучим его в кратчайшие сроки. —

***

      Потребовалось время, но в итоге им удалось переехать в Японию. Это было непросто, но благодаря деньгам, которые они украли у культа – довольно значительная сумма – они справились и даже купили квартиру.Однако Эндрю планировал как можно скорее перевезти их в настоящий дом. После того, через что им пришлось пройти, находясь в карантине в квартире родителей в течение трёх месяцев, когда правительство пыталось медленно уморить их голодом, он хотел, чтобы они жили в собственном доме.       Изучение языка и письма давалось им нелегко, как и при изучении любого нового языка. Но через три года Эндрю уже свободно говорил на нём, а Эшли - через пять. Каждый из них смог найти работу. Энди стал программистом в компании, а Эшли официанткой в закусочной. Это, конечно, не соответствовало их представлениям о гламурной жизни, но этого хватало, чтобы жить нормальной жизнью. И Эндрю наслаждался своей жизнью и никогда не принимал её как должное.       Погрузившись в воспоминания, он не сразу заметил, что ему пришло сообщение. Взглянув на экран телефона, он увидел, что сообщение от Эшли. Она просила его заехать в магазин и купить кое-что. Он вздохнул и, убрав телефон, направился к своей машине, чтобы выполнить её просьбу.Он достал ключи от машины и заметил тонкий шрам на своей руке. Этот шрам был около трёх сантиметров в длину и располагался на правой ладони ровно под «родинкой». Эту «родинку» он заметил после того, как они с сестрой выбросили в океан кости своих родителей.       Он знал, что у Эшли есть точно такой же шрам на той же руке. Это было постоянное напоминание об их союзе - о том месте, где главный культист порезал им ладони во время свадьбы.

***

      В ту ночь не только он получил этот шрам. После того как они с Эшли поженились и переспали вместе, Эшли пришла в голову одна идея. Она полностью легла на него и спросила, можно ли ей кое-что попробовать. Эндрю подумал, что она имеет в виду что-то связанное с сексом, учитывая то, что они только что сделали. Поэтому он позволил ей взять его левую руку и снять с пальца новое обручальное кольцо.       Затем она взяла его безымянный палец в рот и начала покусывать. Он почувствовал, как её зубы слегка прикусили кожицу у основания пальца. Она нежно покусывала его, но вдруг резко и сильно укусила. Он вскрикнул от неожиданности и боли, не понимая, что произошло. Но она укусила так сильно, что прокусила кожу и пошла кровь. Ему удалось вырвать палец из её зубов, но теперь у основания виднелись следы зубов, а кожа была разорвана.       — Эшли, какого хуя?! — Огрызнулся он, осматривая свой кровоточащий палец. — Ты пыталась откусить мне палец? Серьезно, зачем ты это сделала? —       Она только хихикнула, слизывая его кровь со своих губ. — Я отметила тебя как своего. — Затем она сняла обручальное кольцо и протянула ему свой палец. — Теперь твоя очередь. —       Он просто свирепо посмотрел на нее. — Я не собираюсь это делать, Эшли. —       — Я хочу, чтобы ты это сделал. — Затем она прижала палец к его губам. — Ну же, отметь меня. —       Он попытался оттолкнуть ее. — Перестань. Что с тобой не так? —       — Просто сделай это уже. —       Она почти силой вложила ему в рот свой палец и не хотела его вынимать, пока он не согласился оставить такой же след от укуса у основания её левого безымянного пальца как и у него. И это был не единственный случай, когда они проводили такой небольшой ритуал укуса.       В течение следующих двух недель каждые несколько дней он просыпался посреди ночи и обнаруживал, что Эшли снова засунула его палец себе в рот и скрежещет зубами по этому месту, чтобы снова открыть рану. И хотя он всегда ругал её, когда она это делала, она не останавливалась, пока не была уверена, что останется шрам, и только тогда она позволяла ране зажить.       В конце концов, он получил шрам, который она нанесла ему несколько раз. Под его обручальным кольцом был заметен шрам от зубов Эшли у основания безымянного пальца. Он злился на неё из-за этого, но смирился. У неё тоже был шрам от его собственных зубов, скрытый под обручальным кольцом. Она позаботилась о том, чтобы след от укуса, который он оставил на её собственном пальце, тоже остался. Она расчёсывала рану своими зубами до тех пор, пока не образовался шрам.       Когда Эндрю спросил, почему она намеренно оставила шрамы, она объяснила, что это их способ заявить права друг на друга. Для них это был особый знак, который они использовали, чтобы отметить друг друга. Эндрю не совсем понимал её логику, но теперь он решил, что иногда лучше не задавать вопросы.       Точно такой же трюк Эшли повторила и с пальцем правой руки. Хотя она носит кольцо и гордится этим, оно закрывает шрам на её пальце. Поэтому она захотела оставить отметину и на пальце правой руки. Таким образом, она заявила миру, что они принадлежат только друг другу. На этот раз Эндрю не возражал повторить этот ритуал.       Но даже этого было мало для Эшли. Свадьба, обмен клятвами, обмен кровью и её питьё, шрамы на ладонях и основаниях пальцев, кольца, свидетельство о браке, их близкие отношения - всё это не могло полностью удовлетворить её навязчивое желание обладать им. Поэтому через несколько недель она уговорила его сходить в тату-салон.       На левом бедре девушки была маленькая татуировка, выполненная причудливым почерком. Слова «Девочка Энди» были написаны шрифтом, напоминающим почерк кисточки.       Парень сделал себе такую же татуировку, но на внешней стороне левого бицепса, ближе к плечу. Его надпись «Мальчик Лейли» была выполнена тем же шрифтом и цветом, что и у девушки.       Он не был в восторге от идеи сделать татуировку, но согласился, потому что она была очень простой: всего одно слово, написанное поверх другого, и длиной всего семь сантиметров от первой буквы до последней. У Эшли слова были крупнее, а буквы — почти в два раза больше, чем у Эндрю. Они располагались рядом друг с другом, а не сверху, потому что шли горизонтально по её бедру.       Когда Эшли впервые увидела слова на руке Эндрю, она была почти поражена. Она с любовью ласкала всё ещё чувствительную кожу. Но, к счастью, этого оказалось достаточно, чтобы они могли отметить друг друга, и Эшли была удовлетворена.       Он вернулся к реальности и пошёл в магазин, чтобы купить то, о чём просила его «жена». Но когда он выполнил поручение, то понял, почему она отправила его сюда. Его мысли снова вернулись в прошлое.

***

Это произошло два года назад, а с момента их переезда в Японию прошло чуть больше пяти лет. Было воскресенье, и у него не было работы в этот день, поэтому он решил подольше поспать. В конце концов, несмотря на то, что он больше не страдал от ночных кошмаров и бессонницы, кому не нравилось спать в свои выходные? Однако он очнулся от сна, услышав, как Эшли воркует его имя и легонько тычет в него пальцем. И как только он сонно открыл глаза, раздался громкий хлопающий звук, за которым последовал дождь конфетти, посыпавшийся ему на голову.       Пораженный, он подскочил в постели и сквозь ливень разноцветных блесток, лент и кусочков бумаги, порхающих вокруг него, увидел улыбающуюся Эшли, стоящую рядом с их кроватью с конфетти-пушкой в руках и праздничным рожком во рту, в последний из которых она дунула, издав звук рожка и заставив свернутый конец выстрелить ему в лицо. Это, безусловно, было для нее в новинку; обычно она требовала утреннего секса.       Затем праздничный рожок, о котором шла речь, выпал у нее изо рта, когда она заговорила. — Доброе утро, дорогой. — сказала она по-английски. Несмотря на то, что теперь они оба свободно говорили по-японски, они по-прежнему разговаривали друг с другом по-английски, когда оставались наедине.       Затем она наклонилась и поцеловала его в губы. Он посмотрел на неё полузакрытыми глазами, затем опустил взгляд на кровать, усыпанную конфетти, и снова посмотрел на неё.       — Есть какая-то особая причина, по которой ты решила устроить такой беспорядок в нашей постели? — Спросил он невозмутимым голосом. — Потому что я не собираюсь это убирать. —       Поставив конфетти-пушку на стол, Эшли восторженно захлопала в ладоши. — Очевидно, потому, что сегодня особенный день; его стоит отпраздновать! —       Он приподнял бровь, продолжая безучастно смотреть на нее. — Могу я спросить, почему? —       Она только закатила глаза, выглядя удивленной. — Ну, просто подумай об этом. Какой сегодня день? —       —Воскресенье. Следовательно, я спал дома; ты же знаешь, что по выходным у меня нет работы. —       Это заставило её еще раз закатить глаза. — Я знаю, что сегодня воскресенье. Но почему важно именно это воскресенье? —       Его сонный разум не сразу осознал услышанное, и потребовалось некоторое время, чтобы он это понял.              — А, Я понял что ты имеешь в виду, сегодня День отца? —       Она просияла от его ответа. — Бинго! —       Он подавил желание застонать. — Эшли, наш отец мертв уже почти шесть лет. Или ты забыла, что мы убили его? —       Хотя такие слова привели бы в ужас любого другого, кто их услышал, Эшли даже не отреагировала. — Ну-да, но у нас все еще есть повод отметить праздник. —       Он предполагал, что технически это было правдой, но они ни разу не праздновали этот день, или День Матери, если уж на то пошло, за последние несколько лет, с тех пор как они предложили демону души своих родителей. — И что такого особенного в этом Дне отца? Мы же его не празднуем. —       От его слов её улыбка стала ещё шире, и она, склонив голову набок, подмигнула ему. — Потому что в этом году у нас действительно есть повод для праздника. Вот почему я ждала до этого дня, чтобы сказать тебе. —       Ему понадобилось время, чтобы переварить сказанное. Когда же он понял, о чём речь, сонливость как рукой сняло, и он посмотрел на неё с подозрением: — Постой, что ты имеешь в виду? Что ты сделала? —       Она скорчила виноватое выражние лица, когда она слегка заерзала. — Я не понимаю, о чем ты говоришь? —       — Что ты сделала, Эшли? —       Затем она отвела глаза и проговорила, поджав губы. — Ничего. Совсем ничего. —       — Эшли, что ты сделала? —       — Технически, ты это сделал. —       — Что. Ты. Сейчас. Сделала? —       По его настоянию она, наконец, снова посмотрела на него. — Ну... Как оказалось, я, может быть, вроде как... беременна... —       Ее заявление было встречено ошеломленным молчанием, поскольку Эндрю уставился на нее, не веря своим ушам. Прошла почти минута, прежде чем он, наконец, вышел из оцепенения.       — Ты что!? — Закричал он, отбрасывая одеяло и поворачиваясь так, что его ноги свисали с кровати.       Взгляд Эшли опустился к его коленям, и она присвистнула от его наготы. — Красивый вид? Это для меня? —        Он проигнорировал ее комментарий. — Что значит ты беременна!? —       Она снова взглянула на него и лишь пожала плечами. — Я беременна. Поздравляю, ты официально обрюхатил меня. У меня около двух месяцев. Я не была уверена, что смогу скрывать от тебя утреннюю тошноту, но мне это удавалось до сегодняшнего дня. —       Эндрю не мог поверить в то, что слышал. — Почему ты беременна!? Как!? —       На ее лице появилась игривая улыбка. — Ну, видишь ли, Энди, когда два человека любят друг друга очень, очень сильно... —       — Это не смешно, Эшли. — - сердито перебил он. — Почему ты беременна? —       Она невинно посмотрела на него, склонив голову набок. — Ты действительно удивлён, учитывая, как часто мы этим занимаемся? — Затем она задумчиво постучала пальцем по подбородку. — Знаешь, я думаю, я действительно немного помешана на сексе. —       — Вопрос не в том, насколько часто мы это делаем, Эшли. Ты должна была принимать таблетки! —       Эшли предложила использовать противозачаточные средства в качестве метода контроля рождаемости. Она была очень настойчива в этом вопросе и утверждала, что презервативы мешают им чувствовать близость друг к другу. Эшли хотела, чтобы они могли полностью ощущать друг друга, а не латекс. Она также сказала, что хочет сохранить «его сущность» внутри себя даже после секса. Поэтому она как можно скорее начала принимать противозачаточные средства.       Однако в ответ на его вопрос она просто пожала плечами. — Ни одна форма контрацепции не является эффективной на сто процентов. —       Он смотрел на неё, не веря ни единому слову. Она казалась слишком счастливой и довольной, чтобы это можно было объяснить случайностью или неэффективностью противозачаточных средств. Кроме того, вероятность того, что её таблетки не сработали в этот раз, совпадая с моментом овуляции, была довольно высокой.       — Дерьмо собачье. — - прорычал он в ответ на ее оправдание. — Ты принимала их каждый день? —       Она снова отвела глаза. — Возможно, я пропустила день или два ... или больше. —       — Эшли, какого черта!? —       — Что? Я несколько раз забывала. —       — Какого хрена ты это сделала! — огрызнулся он, он прекрасно знал, что она ничего не забыла, особенно после того, как не забывала годами. Хотя, честно говоря, он не знал, почему не предвидел этого. — Ты перестал принимать их специально. Почему? —       Услышав его обвинение, она отбросила все отговорки. — Я хотела быть матерью. Разве это так плохо? —       — Для нас – да! — кричал он, раздраженно проводя рукой по волосам. —Господи, Эшли, если ты хотела детей, почему ты не сказала мне об этом? Мы могли бы усыновить ребенка или что-то в этом роде. —       Она серьёзно посмотрела на него и ответила:       — Как бы благородно это ни звучало, я действительно хотела родить ребёнка. Я хотела, чтобы у нас был ребёнок, который был бы частью нас обоих. Я хотела чувствовать, как он растёт во мне, а затем увидеть, как он появится на свет. Я мечтала, чтобы наш ребёнок был создан из нашей любви, чтобы он был похож на нас – и внешне, и внутренне. Я хотела, чтобы между нами была вечная и неразрывная связь, которую мы разделили бы через нашего ребёнка. Я мечтала о настоящем союзе между нами, в котором мы были бы вместе, как единое целое, состоящее из двух частей – тебя и меня. —       Конечно, она хотела этого. Как он мог думать иначе, даже говоря об усыновлении? —Эшли, это плохо. Разве ты не знаешь, чем может обернуться близкородственная связь? Или что может произойти с ребёнком, который родится в результате инбридинга? —       Затем её серьёзность исчезла, чтобы уступить место игривости. — Ты думаешь, нам стоило переехать в Алабаму, а не сюда? —       — Эшли, я серьёзно. Независимо от морали, это главная причина, по которой люди должны избегать инцеста. Наш ребёнок может родиться с физическими или умственными отклонениями. —       При этих словах её игривость снова исчезла. —Технически, это может произойти даже между людьми, которые не являются кровными родственниками. Однако вероятность этого события увеличивается, если оба партнёра имеют дефектные гены или другие факторы, способствующие подобным аномалиям. В таких случаях шансы на появление дефекта возрастают, поскольку дефектные гены как бы «передаются» из поколения в поколение. —       Он был удивлён, насколько хорошо она разбирается в этом вопросе. — И откуда ты всё об этом знаешь? —       Она скрестила руки на груди и ответила ему высокомерным взглядом.       — Я не дура, Энди. Я изучила вопрос и узнала, что всё не так страшно, как кажется. Действительно, чем ближе родство между двумя сторонами, тем выше вероятность, что с их детьми будут проблемы. У братьев и сестёр шансы родить ребёнка с той или иной формой уродства или умственного отклонения составляют примерно от одного до семидесяти пяти процентов. И это может быть что-то незначительное, например, лишний палец на руке, или что-то настолько незаметное, что даже не бросается в глаза. —       — Только когда инбридинг происходит из поколения в поколение, начинают появляться деформированные дети, похожие на тех, кого мы видим в фильмах ужасов, и серьезные умственные отклонения. У нашего ребёнка может быть только один, два или три процента шансов, что с ним что-то будет не так. —       — Или вероятность составляет семьдесят пять процентов, — возразил Эндрю. — Вероятность один к семидесяти пяти означает, что это может быть где-то между одним и семьюдесятью пятью процентами. Конечно, может ничего и не произойти, а если что-то случится, то это может быть что-то незначительное. Но ты действительно хочешь рисковать, чтобы с нашим ребёнком действительно было что-то не так? —       Однако она отмахнулась от его беспокойства. — Не беспокойся, он не будет таким. —       Её слова привлекли его внимание. — Откуда ты знаешь? И кого ты имеешь в виду под «он»? Это что-то вроде материнской интуиции? —       На ее лице снова появилось виноватое выражение, и она снова отвела взгляд. — Я просто знаю, хорошо. Я убедилась. —       Что ж, это прозвучало расплывчато и зловеще, и ее реакция дала ему понять, что она допустила ошибку. — Каким образом убедилась? — Когда она не ответила, он потянулся и схватил ее за руку, бросив на нее предупреждающий взгляд. — Если тебе есть что еще сказать мне, Эшли, сейчас самое время. —       Тогда она снова взглянула на него. Её лицо выражало вину и желание успокоить его: —Хорошо, но ты не должен злиться на меня. —       — Эшли… —       — Обещаешь, что не будешь злиться? —       Он предостерегающе крепче сжал ее руку. — Твою мать, Эшли, может, ты мне уже просто расскажешь?! —       Она мягко высвободилась из его хватки и скрестила руки на груди, слегка улыбнувшись.       — В этом нет ничего особенного. Просто я воспользовалась безделушкой, чтобы убедиться, что с ребёнком всё будет в порядке. Из видения я поняла, что это именно он. Я увидела нас троих, когда нашему сыну было около десяти лет, может быть, на год или два старше. Он выглядел вполне здоровым и не проявлял никаких признаков умственных и физических отклонений, так что есть шансы на то, что он будет нормальным, несмотря на то, что мы брат и сестра. Так что нет причин для беспокойства—. На её лице появилась любящая улыбка. — Ты бы видел его, Энди! Он выглядит как маленькая комбинация тебя и меня. —       Ему нужно было время, чтобы обдумать её слова. Она представила, каким будет их сын через десять-двенадцать лет, и увидела, что он вырастет нормальным. Это принесло ему облегчение. Он поверил ей, потому что знал, что она не стала бы лгать о таких вещах. На самом деле, он подозревал, что если бы она увидела, что ребёнок не будет нормальным или хотя бы относительно нормальным, она бы просто сделала аборт и снова забеременела, ничего ему не сказав. Возможно, она уже так и сделала, но он не хотел об этом думать. Иногда лучше этого не знать.       Но потом он понял, что что-то не так. У них всё ещё оставалось много видений, и они использовали демоническую безделушку только тогда, когда это было необходимо, сохраняя видения на случай, если они понадобятся им в будущем.       Однако безделушка всегда предсказывала только случайные события из будущего, никогда не заглядывая так далеко вперёд. Поэтому для Эшли было слишком подозрительно использовать эту вещь и просто так увидеть видение далёкого будущего, о котором она так мечтала.       — Погоди-ка, — сказал он ей, нахмурившись. — У тебя никогда раньше не было настолько чёткого представления о том, что ты хочешь увидеть, и никогда так далеко в будущем. Как же так вышло, что на этот раз оно у тебя появилось? —       Он заметил, как расширились её глаза, когда она осознала, что он уловил это. Она быстро отвела взгляд, и на её лице появилось неловкое выражение. Этого было более чем достаточно, чтобы он понял: дело не только в том, что она заснула с безделушкой и увидела видение. — Эшли... — он слегка зарычал. Она покорно вздохнула. — Хорошо, я вызвала демона, окей. —       Услышав это, он застонал. Его подозрения подтвердились, и он в отчаянии потёр глаза.       — Ааргх, твою мать, Эшли, мы же договорились, что не будем этого делать, кроме случаев крайней необходимости. Мы же оставили всё это в прошлом. —       — Я знаю, знаю. Но я хотела убедиться, что с нашим ребенком все будет в порядке, прежде чем рассказывать тебе об этом. Поэтому я вызвала демона и попросила о конкретном видении через несколько лет, которое показало бы, будет ли все в порядке или нет. —       Эндрю подозрительно поднял бровь. Хотя ему, казалось, что они понравились демону, или, по крайней мере, ему понравилась сестра, он все еще не доверял ему. — И? Что там было написано? Очевидно, это дало тебе то, что ты хотела, но в чем был подвох? —       Не глядя на него, она небрежно сложила указательные пальцы вместе. — Ну, поскольку я просила о конкретном видении, мне нужна была дополнительная душа. —       Он с трудом сдержал стон. — Скажи мне, что это только означало, что мы потратили два видения на то, что ты хотела получить. —       К его ужасу, она покачала головой. — Нет, я пыталась сделать это, но не сработало. Ему нужна была новая душа. —       Она, вероятно, получила бы это, если бы её желание исполнилось. — Эшли, я же ясно сказал, что мы больше не будем никого убивать. Или похищать души, называй это как угодно. —       — Я этого не делала! Это была самозащита. —       Услышав её объяснение, он в недоумении посмотрел на неё: — Что? —       — Я сказала, что это была самозащита. —       Она отдала демону душу в целях самозащиты? Почему-то он сомневался в этом. — Хорошо, расскажи мне, какой была эта самозащита? —       Она беспокойно заёрзала.       — Хорошо, помнишь тот репортаж в новостях об извращенце, который приставал к женщинам в том районе, через пару кварталов отсюда? —       — Так вот, у меня были дела в том районе, и я случайно столкнулась с этим человеком. Хотя у меня с собой был электрошокер, я оглушила его, а потом ударила по голове, чтобы он потерял сознание. Пока он был без сознания, я вызвала демона и предложила ему его душу. Я подумала, что в этом случае это нормально, ведь он был преступником. —       Она с надеждой посмотрела на него. Но он прищурился и спросил:       — Позволь мне уточнить. Ты говоришь, что, узнав о необходимости отдать демону ещё одну душу для получения желаемого видения, ты "случайно" оказалась в районе, где искали маньяка, нападавшего на женщин. Я предупреждал тебя не ходить туда, пока его не поймают. И ты просто "случайно" наткнулся на него. Затем, после нападения, ты сумела взять над ним верх и предложила его душу демону, чтобы достичь своей цели. Верно? —       Все еще пытаясь выглядеть невинной, она покачала головой. — Более или менее. —       Он недоверчиво посмотрел на нее. — Херня собачья. Тебе там нечего было делать. Ты намеренно отправилась туда в надежде столкнуться с ним, не так ли? Ты отправилась искать его, чтобы он пришел за тобой, чтобы дать тебе повод "защищаться", а потом ты отдала его демону.       Она не потрудилась отрицать это. — Ты бы предпочел, чтобы я предложила невинного человека, за которого схватились бы и который подвергал бы нас риску? Мне нужно было это видение, Энди, поэтому я использовала того, кто этого заслужил. —       Эндрю застонал, проводя рукой по лицу. Да, по крайней мере, она не убила какого-то случайного человека. Но все же... — Ради всего святого, Эшли, ты хочешь, чтобы за нами охотилась полиция? Или ты хочешь, чтобы мы снова пустились в бега? Мы же договорились, что больше никаких убийств. —       — Я знаю, я не убивала его — ответила она. — Мы же видели что случилось с мамой и папой, когда у них забрали души, это не убило их, помнишь? Итак, после того, как демон забрал его душу, я очистила следы ритуала и сделала анонимный звонок в полицию и сказала им, что на меня напал извращенец, которого они искали, и что мне удалось вырубить его. Затем я покинул место преступления. Не волнуйся, я убедилась, чтобы не было никаких доказательств моего присутствия там. Приехала полиция, забрала его, и всё. Разве ты не видел репортаж о нем в новостях? —       Эндрю задумался, пытаясь вспомнить. Да, теперь, когда она напомнила ему, он действительно вспомнил, что видел в новостях сообщение о задержании преступника. Он был в коме после того, как одна из его жертв оказала сопротивление.       Казалось, все думали, что его состояние стало результатом удара по голове. Это имело смысл, поскольку никто бы не заподозрил, что настоящей причиной его «комы» стало похищение души демоном. Но ему и в голову не приходило, что Эшли была связана с этим. Он, как и все остальные, просто поверил новостям об этом инциденте.       Он глубоко вздохнул. Как бы ни был он расстроен и ни злился из-за того, что она подвергла себя опасности, а также призвала демона, он не мог не признать, что она хорошо замела следы. И поскольку больше не было загадочных случаев с находящимися в "коме" людьми или нераскрытых смертей, это, казалось, указывало на то, что Эшли впервые совершила подобный трюк.       Но даже если бы её причастность к случившемуся была доказана, то в чём заключалось её преступление? Она защищалась от человека, который был известен нападениями на женщин и за которым уже охотилась полиция. В любом случае, они были бы ей благодарны. Однако он не мог простить её действия: она подвергла риску их обоих.       — Клянусь, Эшли, я люблю тебя, но иногда ты сводишь меня с ума. —       Кокетливая улыбка расплылась по ее лицу. Она протянула руку и провела пальцами вверх по его груди. — Ой, да ладно тебе. Всё же получилось. Я обо всем позаботилась. Теперь мы знаем, что с нашим сыном все будет в порядке, и в мире стало на одного урода меньше. Это беспроигрышный вариант. —       Он схватил её за руку, не желая, чтобы она его отвлекала. Но когда он открыл рот, чтобы сделать ей замечание, то понял, что не знает, что сказать. Он почувствовал, что злость покидает его, и простонал.       С этим ничего нельзя было поделать, ущерб уже был нанесён. — Я не знаю, готов ли я к этому. —       В ответ она обвила руками его шею и прижалась лбом к его лбу. — Все будет хорошо. По сравнению со всем тем дерьмом, через которое мы прошли, отцовство будет легкой задачей. По крайней мере, мы точно не будем хуже, чем наши собственные родители, не так ли? ~Пааааапочка~. —       Она попыталась устроиться у него на коленях, но он убрал её руки и пристально смотрел на неё. Она вопросительно посмотрела на него, словно ожидая, что он выскажет какие-то опасения или жалобы. Казалось, она была готова противостоять любым его словам. Однако вместо этого он только вздохнул и снова провёл рукой по волосам.       — Ты уверена, что с ребенком все будет в порядке и он вырастет нормальным? В этом нет ничего плохого? — Потом он вспомнил, что она говорила, что у них будет сын. — Он... —       Она ободряюще улыбнулась ему. — Я уверена. Он будет совершенно нормальным, как физически, так и психически. — Но затем она на мгновение задумалась. — Ну, я бы не сказал точно "нормальным", но с ним определенно не было ничего плохого. —       Это немедленно вызвало у него тревогу. — Что ты имеешь в виду? —       Она просто небрежно накрутила прядь волос, отказываясь встречаться с ним взглядом.       — Ничего особенного. Есть только одна незначительная физическая особенность, которую я бы точно не назвала "нормальной", ну, на этом всё. —       — И это всё? —       Она просто улыбнулась и небрежно приложила палец к губам. — Я не собираюсь тебе рассказывать, но поверь мне, беспокоиться не о чем. На самом деле мне это даже нравится. —       — Ради бога, Эшли, может, ты мне уже просто расскажешь? —       Все еще улыбаясь, она просто покачала головой. — Неа, это сюрприз. Тебе просто придется подождать, пока он не родится через семь месяцев. Но не волнуйся, в этом нет ничего плохого, и это не повлияет негативно ни на его жизнь, ни на нашу, я обещаю. — Затем она серьезно посмотрела на него. — Кстати, поскольку у нас будет ребенок, тебе придется бросить курить. Или, по крайней мере, выходить на улицу, когда будешь это делать. —       Он тяжело застонал, осознав, что она действительно не собирается ничего ему рассказывать. Но он верил, что она заботится о благополучии ребёнка. Поэтому он поверил её словам о том, что у их сына, рождённого в результате инцеста, нет никаких физических или психических отклонений.       Он снова вздохнул и откинулся назад, опираясь на руки. — Хорошо, но если я соглашусь, то у меня есть четыре условия. —       Улыбнувшись еще раз, она опустилась на колени, положив голову ему на бедра, и игриво посмотрела на него снизу вверх. — Немного поздновато для этого, но хорошо, скажи мне свои условия. —       Ее рука потянулась к его ногам, но он схватил ее за запястье прежде, чем она смогла взяться за его член, просверлив её серьёзным взглядом он сказал: — Я серьезно, Эшли. Эти условия обсуждению не подлежат. —       Нахмурившись, она подняла голову, бросив на него вызывающий взгляд. — Или что? Ущерб уже нанесен. —       Он ответил на ее вызывающий взгляд своим. — Или никакого секса. —       Она удивлённо моргнула, явно застигнутая врасплох тем, что он сказал, но затем она возмущённо открыла рот и бросила на него озадаченный взгляд. — Аа? Эй, я девушка; предполагается, что это я должна воздерживается от секса в качестве наказания. —       Он только что опроверг этот стереотип. — И это исходит от той, кто хочет секса каждую ночь? —       — Я что-то не слышу, чтобы ты жаловался. Ты знаешь, что тебе это нравится так же сильно, как и мне. Ты бы просто лишаешь себя этого. —       Он не мог с этим поспорить, но бросил на нее многозначительный взгляд. — Напомните мне, кто из нас признался, что считает себя сексуально зависимым, а затем скажите мне, кто из нас, по вашему мнению, пострадал бы больше. —       Было довольно приятно видеть, как расширились ее глаза, когда она осознала свою ошибку. Но затем она просто понимающе ухмыльнулась. — Знаешь, я всегда могла просто соблазнить тебя. И ты знаешь, что не можешь устоять передо мной. Черт возьми, ты не смог устоять, когда был против идеи о наших сексуальных отношениях. Так что же заставляет тебя думать, что ты сможешь сопротивляться мне после того, как приняла приглашение и теперь находишься в одном из них? —       Он только нахмурился, не желая принимать правдивость ее слов. — Эшли, ты можешь просто выслушать меня. Мои условия разумны. —       Она только вздохнула, поднимаясь на ноги с кровати и пожала плечами. — Окей, окей. Каковы твои условия? —       Он поднял один палец и сказал: — Во-первых, мы не рассказываем нашему сыну о нашем прошлом. Мы не говорим ему ни о том, что с нами произошло, ни о культе, ни о демоне, ни о безделушке, которую он тебе подарил. Мы не упоминаем о людях, которых мы убили и съели, и особенно о том, что мы брат и сестра, а он – дитя инцеста. —       На это она только закатила глаза. — Ну и ну. Тебе действительно нужно было ставить это условием? Я думала, все это было само собой разумеющимся. Зачем нам вообще рассказывать ему обо всем этом? Мы просто будем придерживаться той предыстории, которую мы придумали о нашем прошлом. —       Он удовлетворённо кивнул в ответ. Он знал, что она согласится на это в любом случае, даже если бы это не было одним из её условий. Но он хотел убедиться.       Он поднял второй палец и продолжил: — Во-вторых, мы никогда не будем вовлекать его в то, что связано с демоном. Даже если в будущем случится что-то, и нам по какой-то причине понадобится обратиться к нему, мы будем держать нашего сына подальше от этого. Поняла? —       Эшли колебалась и, казалось, обдумывала услышанное. — Ну, в целом я могу согласиться с этим, но если возникнет чрезвычайная ситуация, из-за которой нам потребуется вызвать демона, мы, возможно, не сможем скрыть это от него. —       Эндрю немного подумал и согласился: — Хорошо, это справедливо. Мы не будем пускать его, кроме случаев крайней необходимости, когда иначе нельзя. Если такая ситуация возникнет, мы будем решать проблемы по мере их поступления. Но в целом мы будем его не пускать к нему. —       Эшли кивнула в знак согласия. — Тогда ладно. Каково третье условие? —       Он поднял третий палец. — Третье условие: ты должна пообещать, что никогда не будешь заниматься сексом с нашим сыном. —       Это повергло ее в полный шок. Однако, как только она оправилась от услышанного, у нее был одновременно возмущенный и злой вид. — Эндрю! Это отвратительно! Во-первых, я бы никогда тебе не изменила. Во-вторых, даже если бы я это сделала, что, черт возьми, заставляет тебя думать, что я когда-нибудь захочу заняться сексом со своим собственным сыном!? —       На мгновение он был удивлён, услышав, как она назвала его "Эндрю", а не "Энди". Обычно она редко использовала это имя, оссобенно когда речь заходила о чём-то серьёзном. Однако он быстро снова обратил на неё внимание и иронично спросил: — Боже, интересно, почему? —       Все еще выглядя сердитой, она закатила глаза и скрестила руки на груди. —По крайней мере, отдай мне должное. Ты знаешь, что у нас все по-другому. Я бы не хотела трахаться со своим сыном больше, чем с нашим отцом. — Она вздрогнула от отвращения. —Серьезно, это отвратительно. —       Он знал, что она согласится и на это, но, опять же, лучше быть уверенным что этого не случиться. Также успокаивало то, что его сестра не была полностью аморальной. — И последнее условие: больше никаких детей. —       Ее отвращение исчезло, а брови приподнялись при этих словах. — Что? —       — Я сказал, что у нас больше не будет детей, Эшли, никогда. —       После этого она несколько мгновений смотрела на него, а затем склонила голову набок, как бы спрашивая: — Правда? Ты совсем не хочешь оставлять эту возможность открытой? —       Он пристально посмотрел на неё и сказал: — Я серьёзно, Эшли. Раз ты говоришь, что с нашим сыном всё будет хорошо, то я тебе верю. Но я не хочу снова рисковать и получить в итоге ребёнка с какими-либо отклонениями или умственной отсталостью. —       При этих словах её брови снова поползли вверх. — Вау, серьёзно? Ты используешь слово на букву "У?" —       — Я сейчас не в том настроении, чтобы быть политкорректным. Эшли, я серьёзно: больше никаких детей. Я говорю о долгосрочном решении, а не о том, чтобы просто использовать контрацептивы. —       Он тоже имел это в виду. После того как Эшли предприняла такую уловку с отказом от противозачаточных таблеток, он не хотел рисковать. Даже если бы он начал предохранятся, он не исключал, что она в будущем могла специально протыкать дырки в презервативах, если бы решила, что в будущем у их сына должен появиться младший братик или сестрёнка.       Эшли долго смотрела на него, видимо, пытаясь понять, насколько серьёзно он относится к своему решению. Наконец, она вздохнула и сказала: — Хорошо. Но у меня есть к тебе условие. — И она указала на него драматичным жестом. — Если у нас больше не будет детей, ты сделаешь вазэктомию. —       Он удивленно моргнул от её неожиданной просьбой. — Э-э, что? —       — Ты слышал меня. Ты должен сделать себе вазэктомию. Я собираюсь убедиться, что ни одна другая девушка не сможет иметь от тебя детей. —       Он моргнул еще несколько раз, пытаясь понять смысл ее слов, прежде чем нахмуриться. — Подожди, ты намекаешь, что я мог бы ...? Эшли, я не собираюсь тебе изменять. — Мало того, что эта мысль никогда не приходила ему в голову, но он прекрасно понимал, что если бы он это сделал, Эшли, несомненно, убила бы того, с кем он спал и убила бы его самого.       Эшли только закатила глаза в ответ. — Я знаю это, но кто может предсказать, что случится в будущем? Я могу погибнуть в автокатастрофе или что-то подобное, ведь никогда нельзя быть уверенным. И если ты после этого снова женишься, я позабочусь о том, чтобы у тебя не было детей ни от кого другого. Это моё право. — Затем она многозначительно посмотрела на него. — К тому же, если я умру, я буду преследовать тебя и отпугивать любых девушек, которые попытаются приблизиться к тебе. —       Эндрю не стал говорить ей о том, что в большинстве случаев вазэктомию можно обратить. В любом случае, он не планировал больше заводить детей и, честно говоря, до сих пор вообще никогда не думал об этом. Но если это удовлетворит Эшли и заставит ее согласиться, тогда он согласится с этим.       — Хорошо — смягчился он. — Я сделаю вазэктомию, но ты должна пообещать мне соблюдать мои условия. —       Она удовлетворенно улыбнулась. — Договорились. Клянемся мизинцем? —       Она протянула ему свой мизинец. Эндрю только вздохнул над ее ребячеством, но улыбнулся в ответ, когда протянул руку, чтобы переплести свой мизинец с её, и они пожали его.       — Да, я обещаю. —       — Хорошо — ответила она, прежде чем одарить его дерзкой улыбкой и забраться к нему на колени, оседлав его и обвив руками его шею. — И в награду за то, что ты такой хороший мальчик, я дам тебе пить мое молоко, как только у меня начнется лактация, пока ребенок не родится. На самом деле, я настаиваю на этом. Не трать всё впустую, в конце концов, не нуждайся; мы знаем, как это важно. — Затем она наклонилась и поцеловала его. — Хотя сейчас, я думаю, у нас есть повод отпраздновать. —       Эндрю поймал себя на том, что улыбается в ответ, когда положил руки ей на бедра и притянул ближе. — Да, я полагаю, что так и есть. — Но когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, то внезапно остановился, потому что кое-что пришло ему в голову. —Подожди, у меня есть еще одно условие. Перестань пользоваться моей зубной щеткой. —       Эшли только улыбнулась, прежде чем снова поцеловать его и сказать ему сквозь губы: —Нет. —

***

      Это случилось почти два года назад. Спустя семь месяцев после того, как Эшли сообщила ему о своей беременности, она родила сына. Именно так, как она говорила, ей было показано в видении.       Эшли написала ему, чтобы он купил подгузники, потому что они закончились. Она попросила его сделать это по дороге домой. Поэтому он решил не думать о прошлом и, вспомнив марку подгузников, которыми они пользовались, отправился за покупками.       Заехав на свое парковочное место, он издал стон, взглянув на квартиру. Это был отнюдь не плохой темп жизни, но он правда не любил квартиры. Он знал, что Эшли чувствовала то же самое, но требовалось время, чтобы накопить достаточно денег на покупку дома. Дополнительные расходы из-за ребенка означали, что это займет еще больше времени, но они доберутся туда достаточно скоро.       — Я дома — объявил он, входя внутрь.       — Он нашёл Эшли, сидящей на диване и смотревшей телевизор, держа на коленях их маленького сына. Когда он вошёл в комнату, она обернулась и просияла. — Папа дома! — сказала она, поднесла малыша к своему лицу и начала покачивать его, словно он говорил, а она отвечала ему детским голоском. — И как раз вовремя! Малыш сделал «вонючую бомбу». —       Эндрю вздохнул, хотя и улыбался. — Почему ты ждала, пока у нас закончатся подгузники, прежде чем сказать мне купить еще? —       Эшли опустила их сына обратно к себе на колени. — Я думала, у нас осталась лишняя упаковка, но там оказались детские салфетки. Дизайн на коробке практически тот же. —       — Угу, — пробормотал он, подходя и присаживаясь рядом с ней на диван. — Пришло время для новой серии, «Энди и Эшли меняют грязный подгузник?» —       Она улыбнулась и передала ему сына. — Нет, на этот раз ты сам. А я принесу пудру и салфетки. —       Он лишь устало вздохнул, когда взял на руки их сына, который что-то пробормотал в ответ, и стал его укладывать. Эшли пошла за присыпкой и салфетками, как и обещала, а Эндрю начал раздевать младенца, морщась от неприятного запаха, который исходил от подгузника.       — Кто-то заложил вонючую бомбу — проворчал он. — Очень вонючую бомбу. —       — Хорошо, что сейчас очередь папы менять его — ответила Эшли, вернувшись с упаковкой салфеток и бутылочкой детской присыпки.       Он скосил на нее глаза. — Почему мне кажется, что всегда моя очередь на особенно вонючей или грязной работе? —       Она просто невинно отвела глаза в ответ на его вопрос. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь, мой дорогой муженек. Может быть, тебе просто не повезло. —       — Да, я уверен, что это так — саркастически пробормотал он.       Эшли только хихикнула и наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку. — Люблю тебя, Энди. —       Он вздохнул и позволил улыбке скользнуть по своему лицу. — Да, да, я тоже люблю тебя, Лейли. —       Всякий раз, когда Эндрю называет её так, её душа наполняется радостью. Жаль, что он не делает это чаще, но и так тоже хорошо.       Затем он вернулся к своему сыну и начал менять ему подгузник. Как и говорила Эшли, когда впервые сообщила ему о своей беременности, с их ребёнком не было никаких проблем, но была одна небольшая деталь, которая привлекла внимание Эндрю.       У его сына были глаза необычного цвета. Это явление называется гетерохромией. Это генетическая аномалия, при которой глаза у человека разного цвета. У сына Эндрю правый глаз был зелёным, а левый — розовым.       Когда их сын родился и открыл глаза, Эндрю сразу же понял, почему Эшли сказала, что ей понравилась аномалия, которую она увидела в своём видении. В этой особенности она увидела их обоих.       Когда он закончил застёгивать новый подгузник, Эшли неожиданно обняла его сзади, обвив руками его шею. Она положила подбородок ему на плечо и лизнула мочку его уха. Затем она нежно прикусила её и прошептала: — Видишь, я говорила тебе, что у нас всё будет хорошо. Всё получилось идеально. Мы можем назвать это "Эпилогом Энди и Лейли". —       Эндрю весело усмехнулся и сказал: — Эпилог - это завершение истории или её конец. Но я не думаю, что это конец для нас. —       Она хихикнула. — Да, я полагаю, ты прав, дорогой муженек. Как насчет "Послесловие Энди и Лейли?" Нет, это тоже подразумевает конец. А как насчёт "Жизнь Энди и Лейли?" —       — Я думаю, ты слишком много думаешь об этом. —       Она снова хихикнула: — Возможно. Но если бы это был конец истории, я бы сказала, что это был бы наилучший способ завершить её для нас двоих, не так ли? —       — Хм — задумчиво хмыкнул Эндрю. — Да, я полагаю, ты права. — — По крайней мере, до сиквела — игриво добавила Эшли. — Если он будет. —       По какой-то причине, когда она сказала это, Эндрю почувствовал, что его внимание привлекла его рука с "родинкой" на ней. Всего на долю секунды ему показалось, что он увидел красную отметину, окружавшую его, которая появилась на его ладони и была ужасно похожа на глаз, но затем она исчезла, пробыв там достаточно долго, чтобы он успел задаться вопросом, была ли она там вообще или ему просто померещилось.       — Ладно — сказал он, отбрасывая эти мысли. — Думаю, нам просто нужно подождать и посмотреть, как будут развиваться события дальше. —

КОНЕЦ