Напротив

Подготовка всегда начиналась со слезами на рыжих ресницах, спавшим возбуждением и холодным потом на веснушчатых плечах и груди. Руслан сдержанно целовал его в лоб, приобнимал, оставаясь носом в ржавых волосах где-то за виском, и продолжал неловко двигать пальцами, поглядывая на нервного Даню в зеркале. Указательный и средний до костяшек — еле слышное кряхтение, попытка приставить и толкнуть третий — уже громкое мычание, закушенная губа и скатывающаяся влажная дорожка из глаз, очерчивающая веснушки. Он никогда не скупился на поцелуи, когда видел, что Дане больно. Они прилетали и на щеки, и на шею, в плечи, в хмурый с морщинками нос. Недовольно поджав губы, Руслан вытащил пальцы и, видя стекающие капли смазки на бёдрах и ягодицах, выдавил на ладони ещё немного. — Может, опять просто подрочим? — Я зря, что-ли, готовился тут? Они встречаются взглядами не напрямую, а через огромное зеркало над раковиной. Пот уже успел прошить только что вымытое тело, неприятно покалывая свежие ранки от неаккуратного бритья. Живот сводило от пустоты, колени дрожали, а руки с чернильными знаками темноты крепко сжимали керамические стенки раковины от попыток не всхлипывать на особо чувствительных моментах. С каждой секундой становилось легче, правда. Даня расслаблялся, прикрывая глаза и срывая зубами с губ корочки только недавно зажившей кожи. Выдыхал, попутно дрожа, когда Руслан проводил широкой ладонью по груди. Сначала глубокий, уверенный толчок, а затем и разведение двух пальцев внутри сподвигло Даню в удивлении распахнуть глаза. И его отражение напротив было просто… пиздец, как он только к этому пришёл. Согласившись на секс перед зеркалом, он и не думал, что будет выглядеть так жалко. С красными щеками, неконтролируемыми редкими слезами и совершенно не лежащими как нужно волосами. В которых уже, кстати, запутались чужие, также не лишенные татуировок, пальцы. Схватили чуть грубо, и на только обсохших от слезинок щеках появились уже новые. Крупные, глянцевые, собирающиеся в солёные ручейки на подбородке. Он откинул голову, куда тянула чужая рука, сдвинул жалостливо брови и ещё раз всхлипнул. Возбуждение наконец-то возращалось к нему, выражаясь в желании упасть на раковину перед собой от по-прежнему крепкой стимуляции уже тремя пальцами в заднице и дерганных движений чужой кисти в рыжих волосах. — Открой глаза, — Руслан дождался, пока тонкие веки откроются, и красные глаза забегают по зеркалу, — а теперь постарайся не закрывать их до конца. Следить за собой в зеркале, пока тебя трахают, хоть и пока пальцами, — слишком новый, подкалывающий своей необычностью экспириенс. Его и трахали то редко, как настроение появится подходящее, но неприятность подготовки каждый раз убивала это желание ещё на пару месяцев. Сначала все сводило от предвкушения, в рыжей голове вспоминалось, как член бил где-то глубоко и, было, вроде как, приятно. До дрожи, до неожиданных слез, которые он всегда пытался сдержать, но никогда не получалось. А потом вновь начиналась растяжка на пустой, урчащий желудок, хлюпанье холодной смазки между ног, и болезненные первые несколько минут движения. Позже, конечно, привыкалось, и было неплохо. Наверное, главную роль принятия секса в его жизни послужило пыхтение на ухо прокуренного вдоль и поперёк Руслана. Въевшийся под кожу запах успокаивал, дарил родное, уютное так, что тянущая болезненность казалась сущим пустяком. Как назло, тот оставался сосредоточеным, не попадал по внутренней железе, просто старательно тянул пальцами. Приблизить Даню к сиплым вздохам и неконтролируемому восторгу хотелось лишь собственным членом. — Я думаю, хватит, — Руслан окончательно вытягивает влажные пальцы, обтирает их бумажным полотенцем и с уверенностью устраивает обе свои ладони на крепкой талии, пока рыжий, соглашаясь, угукает. Он тянет Даню в поцелуй, а тот, все ещё прислушиваясь к старой просьбе, не отводит взгляд от зеркала напротив. Мокро, громко, с не случайно мокрым подбородком — Руслан языком прошёлся по нему и щеке, хохотнув от того, что Данила тяжело выдохнул из-за необычной ласки и лишающего любых слов вида. Он видел, как его любили. — Презик взял? — голос у Дани дрожащий, осипший. Ебаная гиперчувствительность, когда даже без стимуляции глубокой железы кроет от того, чьи именно пальцы тянут внутри. Эта особенность, несомненно, добавляла остроты, сводила низ живота у обоих от предвкушения даже во время подготовки. Руслану было не трудно представить, что творилось с Кашиным. Тремор всего тела и бегающие красные глаза, быстро растущее возбуждение после не самых приятных процедур. Все было перед ним и главная его роль тут — лишь держать все под контролем, чтобы не измотать партнёра до предела. Кашин затылком чувствовал, как чужой нос елозит влево-вправо, ероша мокрые волоски. — Не, они в спальне. Мы обычно не ебемся в ванной, — хмыкнул и поцеловал его, потому что Даня все ещё нервно потел от ожидания чего-то нового, — сегодня с ними? — Не хочу отмываться потом полчаса, — он быстрым движением вытирает пот со лба, откидывая волосы на бок, как когда-то, — ничего не прихватишь? Заметив, что он сделал со своей причёской, Даня быстро уложил их снова на лоб, взбив перьями гладко лежащие из-за пота волосинки. — А что-то ещё нужно? Даня мельком думает о коробке под их кроватью, которую они с завидной регулярностью пополняют, но решает, что всё же, не в этот раз. Перебор. Новая локация для секса и так заряжала предвкушением, и игрушки могли перенасыщить эти ощущения в два счета. Потом. Когда захочется открыть новый этап, раскрепоститься ещё больше, но точно не сейчас. Он отрицательно мотает головой, и Руслан оставляет его одного в ванной. В некогда влажной, жаркой, но почему-то вмиг пробившим резким, вперемешку с колючими мурашками, сквозняком комнате. Он ёжится от их нарастающей волны, и едва не пропускает момент как чувствует горячую ладонь на пояснице. — Соскучился? — ловит смешинку, выпускает её прямиком в тонкие губы, когда Даня оборачивается в ответ на тёплые касания. — Ещё бы, пол дня тебя не было, — Даня чувствовал себя пластилиновым, его мяли, нежили и разогревали тяжёлым ладонями. Постепенно становилось жарко от тела позади, но, услышав как Руслан шелестит, открывая презерватив, он прогнулся, ложась животом на прохладный стол из керамики. Горячие ладони на ягодицах и стол рядом с раковиной устанавливали невероятный контраст, подкалывая возбуждение на децибел. — Расслабь булки, — латексная головка ткнулась в него и медленно, равняясь с выдохом Дани, проскользила внутрь по крупной капле синтетической смазки. Дальше съехала чуть глубже, Кашин совсем не сжимался, но сам по себе был пиздец тугим, лишь глаза хмурил и нос превращал в паутину из морщинок. — Нормально всё? — Да-да, пойдёт, — тот тяжело выдохнул и будто задержал дыхание, — начинай. Руслан толкнулся первый раз на пробу, сжал талию под собой сильнее и припечатал её до крутого изгиба спины к столу, на котором и так уже полулежал Даня. Теперь глубокие, но плавные толчки действительно били приятно. Гиперчувствительность возымела, и спустя череды уверенных шлепков кожа о кожу, терпеть кипяток, что растекался по паху, становилось нереально. Член болезненно сводило, он пульсировал, и прохлада мебели ванной комнаты, к которой так жался Даня, не спасала. Он опять вернулся к слезам. Случайным хныканьям, от тугих перекатов внутри, и редким попаданиям по железе. Потому что крупно, полно и безостановочно. Уверенные толчки доводили его до пятен перед глазами, а пристыженное лицо было нечем привычно закрыть. Широко и размашисто. До запотевшего зеркала перед его глазами, до белых от потуги рук и красных пятен уже не то чтобы на лице, но и по всему телу. Пока Даня глотал порцию очередных неконтролируемых слезинок, всхлипывая слишком уж часто, он осознавал, что трясущиеся коленки и не способность внятно сообщить об этом признаки скорого конца. Чистой, не тронутой ни единой татуировкой рукой, он провёл по груди, мягкому животу и рыжей, не шибко густой дорожке волос до паха. Вновь контакт через зеркало, запотевший лоб Руслана так и блестел от усердного пота в свете от белых лампочек над ними. «Можно, — кивком, — разрешаю, подрочи себе, доведи». Тушенцов смотрел тогда не на треморную руку, обхватывающую неровный член, а на закрытый мокрыми волосами лоб. «Ну и жарко же ему, мучается, наверное». Он собрал пот пальцами, отбрасывая чужую чёлку на бок. Все ещё продолжая двигаться внутри Дани, пока тот резкими движениями дрочил себе, почти не замечая, что происходит наяву. Хоть и глядели оба в зеркало, осознавать все сразу начинал лишь Руслан. Секс никогда не пленил его настолько сильно, чтобы блокировать бесконечный мысленный поток. Перед ним — под ним — сейчас Даня, давно забытый и уже не привычный глазу. С широким открытым лбом и бронзовой тонкой чёлкой. От румянца веснушки слились с кожей и были незаметны прямо как в прошлом. Щеки почти пропали из-за распахнутого рта — вытянулись, а глаза были темнее обычного от заплывшего зрачка, и также напоминали не самое приятное время. Но в те года они ещё не трахались. Зато сейчас Даня поочерёдно толкался то в собственную руку, то назад, помогая наращивать амплитуду прямо перед оргазмом. До Кашина не сразу дошло, кто на него смотрел напротив, но как только мысль отдельным блоком упала на дно разума, что этот человек — уже далеко не он, мигом прикрыл глаза, наверное, впервые с тех пор как они начали сегодняшнюю близость. Неприятно, а как же. Но похоже, что Руслана такой его вид приводил в искренний восторг. Он толкался резче, попадал по простате так, как запомнил, ориентируясь по дрожащим чужим коленкам, под невозможно правильным углом. Даня жмурился со всех сил, чувствуя, как собственную руку накрыла чужая, чуть меньше, и вторя его движениям, продолжила гладить, сменив лишь силу обхвата. Туже, теплее, и он тут же затерялся в первом и последнем за сегодня стоне в голос. Рука скользила лучше по сперме, которую он спустил в кулак, но больше пары движений сделать не удалось — все сталось слишком чувствительным, даже болезненным. Раковина прямо напротив живота сейчас — благословение. Он, открыв глаза, сполоснул ладонь прохладной водой, и зардевшись ещё хуже от своего вида, почувствовал, как Рус совершает последние толчки, рвано прижимаясь своими тазовыми косточками к мягкой заднице. В момент, когда он широко открытым ртом задышал в чужую шею, неконтролируемо дергая челюстью и плечом, прижав Даню ближе за мягкий низ живота, он спустил в презерватив, все ещё находясь внутри. Тело принимало его отлично, лишь сжалось пару раз, пока тики не перестали терзать лицо, помогая выиграть гонку за постыдным концом. Руслан отошёл на шаг назад, плавно выскальзывая из расслабленного тела, одновременно стягивая защиту и выбрасывая её куда-то под раковину. — Ещё раз ты провернёшь эту хуйню с чёлкой, и я посчитаю это за измену, — Даня устало вздохнул, и тяжело конролируя свои руки, еле как сдвинул пряди вновь на лицо. — Дань, — поддерживать контакт через запотевшее зеркало теперь было как-то неловко, — извини. Не подумал... Отдышавшись, Даня наконец повернулся к нему лицом, и кивнул, окончательно приводя свое дыхание в норму. Губы у него — с привкусом крови, оттого что кусал их все это время. Чуть нервный, но с упоением отвечающий на поцелуй, Даня тянулся за лаской после всего того, что они сейчас натворили. Хватая Руслана за небольшую копну волос на затылке, он ощущает, как остывает тонкий слой пота на них, как Рус углубляет поцелуй, тычась носом в розовую щеку, и как задница начинает нещадно саднить. Он отрывается от поцелуя, смотрит глаза в глаза, чернеющие, с залегшими уже перманентно синяками, и падает ему на плечо, выдыхая: — Пойдём в душ.