Это ты?

С каждым днем все было лучше и лучше, ребята сближались, делили страх и переживания, радость и смех. Прошло уже около года, а Лампа все рисовала, рисовала и делилась Смертью, как бы открывая душу. А мальчик был очень рад и всегда хвалил, даже пытался тоже рисовать, но вскоре забросил это дело. Пришло время, когда Рыжую выписывали. Лампа и Смерть безумно грустили, шоколадноволосая подарила несколько рисунков, обещая, что они увидятся вне стен Могильника, все так же болезненный Смерть очень много плакал, а Рыжая утешала тем, что будет каким либо образом передавать письма и вообще они точно-точно еще увидятся. Всем было грустно, но у Смерти есть еще Лампа, а у Лампы Смерть и будто оторвав от себя рыженькую и яркую частицу души, они старались максимально держаться друг за друга. И это им помогало. Без Рыжей было совсем пусто, все цвета будто выкачали. А Смерть, которому Рыжая была как сестра ходил никакой. Или, если правильнее выражаться, не ходил. Лежал в своей палате, а будни скрашивал только приход Лампы. Тогда для него она была действительно лампой, разливала свет на тусклые коридоры мальчика. Озаряла улыбкой мрачные вечера, добавила цветов в его палату, навешав туда свои рисунки. Ничто для Смерти не могло послужить заменой Рыжей. Ничто и никогда не заменит названную сестру. Однако Лампа и не была заменой. Рыжая была старшей сестрой, гордой, выслушивающей проблемы и подтирающей нюни Смерти, пускай он был и старше. Она была недоступна, знала так много о мальчишке, а он в свою очередь не знал ничего о ней. Лампа другая. С Лампой они делили все: апельсины, сказки, радости, страхи и слезы. Она научилась показывать Смерти себя всю, со всеми неровностями и шрамами. Будучи открытой, как книжка и такой досягаемой, она стала для Смерти главным якорем в Могильной житне. Комната заполнялась рисунками, Кривые Ночи развеивались посиделками и разговорами, Могильник и жизнь Смерти впервые озарялись таким светом. Паучихи часто говорили, что Смерть цветет рядом с Лампой, что это - сумасшедшая парочка, вечно доставляющая хлопоты. Но в глубине души радовались за мальчишку, которого, казалось, обрадовать не может ничего. Лампа - единственная, кто видел в Смерти не больного и слабого мальчика, а смелого и упертого мальчугана-хулигана, а Смерть понимал все, чего не понимали остальные. И тягу Лампы к ярким цветам, и незамысловатые кляксы, и абстрактные рисунки. В холодных стенах Могильника, изолированного от всех и вся, они словно жили в притяжении друг-друга, дополняя и не разделяясь. Конечно, любой сказке приходит конец. Вот и их история оборвалась днем выписки Лампы. Смерть больше не плакал и не устраивал истерик, не желая оставить такое впечатление о себе хотя бы в крайний день. Он держал ее за рукав цветастой кофты не желая отпускать и быстро-быстро мотал головой, стоило шоколадным косичкам склониться над ним, а Лампе начать успокаивать. Он не просто горевал и боялся этого момента, - он не представлял Могильной жизни без Лампы. Он был убежден, что они существуют как одно целое, что это просто не имеет силы закончиться. Но реальность в очередной раз размазала по холсту совсем уже не яркие краски. В конце концов их разделили, Лампу вели к коридорам Дома, а к Смерти приставили Паучиху, следящую за его состоянием. Лампа тоже не могла поверить. Шоколадные косички расстроенно висели, имея невероятное притяжение к слишком уж белому и чистому паркету, на который Лампа, казалось, вот-вот свалится и размажется в цветную лужу. Стены коридора казались слишком цветастыми после Могильных стен. Это резало глаза, но не могло не радовать падкую на цвета девчонку. Вот только сейчас ей было все равно. Она не замечала ни шума, ни мелькавших мимо комнат, ни грохота из мальчишеского крыла. Она только думала, и мысли кляксами оставались на голове. Она так долго хотела этого, так ждала и молила, но теперь совсем не чувствует радости. В белоснежной палате она была убеждена, что живет в клетке, мечтая вырваться на свободу Дома. Но теперь она разве свободна?..