Blind

      После встречи с Эммой и Хелен Пик задумался над словами Эммы. «Ты и Зонтик… Я прямо вижу между вами эту любовную линию.» «А ты сам разве не замечаешь? У тебя глаза аж загораются, когда он улыбается.» Пик никогда раньше не испытывал чего-то тёплого, пылкого по отношению к мужчинам. Но Зонтик… С ним всё будто по-другому. Хотелось видеть эту его безобидную, яркую, счастливую, нежную улыбку как можно чаще. Хотелось покупать ему его любимые кокосовые конфеты, слушать только его плейлист, трогать его волосы, мягко целовать в лоб и укутывать в свои крепкие объятия — спрятать от всего мира и остаться с ним наедине в их маленьком, уютном пространстве. И всё это параллельно с тем, как сердце обливалось кровью от воспоминаний о том, что произошло с Зонтиком… Его голубые, бездонные глаза исчезли в одно мгновение. А ведь раньше Пик и не обращал на них особого внимания. Да, замечал, что они красивые, необычные — но всматриваться в них тогда не было повода. Именно в тот момент он понял, что больше всего на свете хочет снова увидеть прежний взгляд Зонтика — те самые, родные голубые глаза.       За эти два дня Пик будто раскис. Словно вся его сила испарилась. Даже на тренировке с силовыми упражнениями — результаты стали хуже. Например, норма на штанге заметно упала, и Пик злился, не понимал почему. Отжиматься он всё ещё мог, подтягиваться тоже, но даже там — как-то не в полную силу. И причиной всему были те самые слова Эммы… и сам образ Зонтика, что намертво поселился в мыслях. Пик сам подметил, как часто стал засматриваться на молодые парочки в спортзале — те, кто занимался вместе, поддерживал друг друга, общался мило и легко. Это вызывало в груди юного спортсмена какое-то трепетное, острое, но приятное чувство. А перед глазами всплывало лицо Зонтика, спокойно уснувшего у него на кровати под звуки очередного плейлиста. Пик пытался уйти от этих мыслей. Даже задумался: может, стоит пару дней не ходить в зал? Или вообще взять перерыв? В конце концов, он ведь не гонится за накачанными мышцами… — Я бы хотел пока приостановить абонемент, — говорит Пик девушке в очках за стойкой ресепшена уже на выходе. Та осматривает его недовольным взглядом, закатывает глаза и с шумным выдохом что-то печатает на клавиатуре. — На сколько? — спрашивает она своим раздражённым голосом, будто Пик отвлёк её от чего-то очень важного. Он хмурится, сжимает лямку сумки и глубоко вдыхает, стараясь сохранять спокойствие. — На три месяца. Девушка вновь утыкается в монитор, тарабанит по клавишам и через пару минут протягивает ему бумагу с ручкой. — Вот здесь подпишите, подтверждение с условиями спортзала, — бурчит она, не отрываясь от экрана. Пик внимательно прочитывает документ, убеждается, что всё в порядке, и молча ставит подпись, возвращая бумагу. Они не обмениваются ни словом. Пик выходит из спортзала, недовольно выдыхает. — Вот сука, — тихо бормочет он себе под нос, спускаясь по лестнице.       Дорога до дома шла своим чередом. Было прохладно, и Пик наслаждался осенним вечером — сонно зевал и вновь погружался в мысли. «Глаза горят при его улыбке… Может, я правда втюхался? В последние дни Зонтик стал мне намного ближе. Он пересёк черту… но ведь это я позволил.» Пик выныривает из размышлений — вдохнул, выдохнул, достал телефон. Хотел послушать пару голосовых от Зонтика: тот, счастливый, рассказывал о книге, которую только что прочёл. На лице Пика расплылась тёплая улыбка. «Ни капельки не жалею.» Он уже было хотел набрать ответ, как вдруг остановился. Его внимание привлёк весёлый, звонкий женский визг. Пик обернулся и увидел: парень крепко обнимает девушку, кружит её, а та, смеясь, целует его по всему лицу, держит в руках небольшой букет. В этот момент Пику показалось, что он стал свидетелем чего-то слишком личного — того, что должно быть скрыто от посторонних глаз. Но почему-то именно эти двое его притягивали. Он не мог оторваться, ещё пару секунд смотрел на них. И тогда воображение снова ударило в голову: он увидел себя и Зонтика на их месте. Тоже Зонтика — с букетом лилий, его любимых, тоже в объятиях, кружится с ним точно так же… и те же поцелуи по всему лицу. Пик ушёл, когда парочка уже целовалась в губы. Путь до дома уже не казался таким спокойным. Скорее — грустным, душераздирающим, почти мучительным. Но всё это в один миг исчезло, как только он переступил порог дома. Зонтик встретил его. Только он один — сонный, с поднятым лицом, смотрел на Пика своим всё ещё фальшивым, затуманенным взглядом. — С возвращением, Пик… Ребята пошли в кино, я отказался. Не только потому, что… ну, ты сам знаешь, а ещё потому, что ждал тебя, — последние слова эхом отдавались в голове Пика. Он молча подошёл ближе. Осторожно. И впервые в жизни заключил Зонтика в объятия. Аккуратно, зарывшись носом в его волосы. Зонтик чуть вздрогнул от неожиданности, но тут же улыбнулся и обнял в ответ. Увидев эту улыбку, глаза Пика засияли. — Может, попьём чаю? — спросил Зонтик, всё так же улыбаясь и глядя на старшего. — Конечно, — ответил Пик без запинки. Его голос уже не звучал басовито и грубо — наоборот, стал мягче. Зонтик заулыбался ещё шире, счастливо направился на кухню, напевая что-то себе под нос. Пик остался стоять в коридоре, ещё не раздеваясь, и смотрел ему вслед. На лице его — всё та же тёплая, тихая улыбка. «Безусловно. Я люблю его.»       Оставшиеся два дня до фестиваля фейерверков Пик ходил на учёбу, а после подрабатывал в автомастерской. Это, пожалуй, было единственное место, где он мог немного отвлечься от мыслей о Зонтике. Там его голова была занята только моторами, проблемами и их устранением. Начальник Пика, Дмитрий Сергеевич, был добродушным, весёлым мужичком — самый настоящий оптимист. Он уважал Пика, почти как родного сына: отпускал пораньше, давал отгулы, если надо, и вообще относился с пониманием. Увидев, как серьёзно Пик относится к работе, как ценят его клиенты, однажды он сделал ему заманчивое предложение: — Сынок, я ведь вижу, как ты работаешь. Посетители в восторге! Может, перейдёшь на полную ставку? — спросил он, наблюдая за тем, как Пик осматривает мотор очередного мотоцикла. — Ну, Дмитрий Сергеевич, вы же знаете: учёба, стипендия, жильё… Я и так еле-еле всё вытягиваю. Если уйду на полную ставку — боюсь, не справлюсь, — тяжело выдохнув, Пик смахнул пот со лба и продолжил осмотр. — Так это… У меня тут знакомая есть, квартиру сдаёт недалеко. Могу договориться, чтобы тебя пустила по хорошей цене. От этих слов Пик даже оторвался от мотоцикла. Замер. Задумался. «Это же мой шанс съехать от этих оболтусов… Но Зонтик?.. А если вместе? А вдруг он откажется?.. Да и мы же ещё не…» Слишком много рассуждений, заставившие его потупить и глубоко задуматься. — Дмитрий Сергеевич… можно, я подумаю? И ещё… Я хочу жить с одним человеком. Там можно вдвоём? — спросил Пик, глядя в глаза начальнику. Тот хитро прищурился и хмыкнул: — С девушкой своей, что ли? Ай, молодёжь… Конечно можно! Разберёмся, ты только скажи мне, как решишься, ладно? Пик улыбнулся — искренне, чуть скромно — и кивнул. Дмитрий Сергеевич похлопал его по плечу и ушёл в другую часть мастерской. А у Пика на душе стало светло. Этот день вдруг показался ему самым счастливым за долгое время.       В день фестиваля фейерверков Пик предложил Зонтику сходить туда вместе. Тот сначала отказался. Но после пары мягких уговоров и слов о том, как много это значит для него, младший всё-таки согласился. Они договорились выйти ближе к 18:40. Сам фейерверк должен был начаться в 20:00, но Пик хотел прийти пораньше — знал, что они точно проголодаются, да и просто хотелось подольше погулять вместе. Заодно Пик мог собраться с мыслями и силами, чтобы признаться Зонтику. В его планах было отвести младшего куда-нибудь подальше от людного места — признаться искренне, открыто, с чувством… но кто бы мог подумать, что всё пойдёт совсем не так. Встречаются они у выхода из квартиры. Добираются до фестиваля на мотоцикле Пика — не быстро, по просьбе Зонтика. В последнее время тот стал бояться скорости и прижимался к спине старшего, словно маленький испуганный котёнок. На месте — толпа. Фонарики освещают всё вокруг мягким светом, в воздухе пахнет едой с прилавков, и у Пика моментально начинает урчать в животе. Парни, держась за руки, пробираются сквозь людей — точно так же, как это делают пары в парках аттракционов. Вокруг слышны весёлые голоса: кто-то обсуждает фейерверк — говорят, он будет самым ярким в этом году, кто-то рассказывает о конкурсах в честь осени. Зонтик слышит всё это… и его брови сдвигаются, губы дрожат. Настроение тут же падает. Всё это — для глаз. Для зрителей. А он… он не увидит ничего. Они доходят до ряда с едой. Пик внезапно останавливается: — Хм… Может, купим что-то перекусить? — предлагает он, окидывая взглядом закуски и напитки, пытаясь скрыть своё волнение за предложением. Ему хочется съесть всё и сразу — но, взглянув на Зонтика, замечает, как тот поник. Пик осторожно склоняется к нему, мягко и спокойно спрашивает: — Зонт… Что случилось? Не хочешь мяса? Или, может, мороженое? Сахарную вату? — он берёт младшего за плечи, слегка сжимая ладонями, стараясь приободрить. — Зачем ты меня сюда привёл?.. — шепчет Зонтик, сжав руки в кулаки. — Что?.. Прости, я не— — Зачем ты меня сюда привёл?! — внезапно выкрикивает он, срываясь, привлекая к себе внимание прохожих. Он поднимает лицо — заплаканное, перекошенное от боли. И в этот момент Пика словно пронзает ток — мерзкий, липкий, болезненный. Он оглядывается: люди смотрят. Шепчутся. А Зонтик продолжает, дрожащий, со слезами на щеках: — Ты привёл меня, чтобы поиздеваться?! Огромный, красивый фейерверк — но жаль, Зонтик его не увидит, да?! Но ничего, в следующий раз — то есть никогда! Пик будто лишается слов. Он готов отдать свои глаза, всё, чтобы Зонтик увидел хоть кусочек этого мира. — Нет… Нет, Зонт, ты не так понял! Я не хотел… тут просто… — он сбивается, волнуется, тянется вытереть слёзы с его лица — но тот резко отшатывается, отбрасывает руку. — У меня, значит, нет выбора! А я думал, что ты — единственный, кто понимает… кто принимает меня! А ты такой же, как и Вару… Все вы смеётесь надо мной, как над игрушкой! С меня хватит! С этими словами он резко разворачивается и начинает пробираться сквозь толпу. Пик остаётся на месте, ошеломлённый. Он никогда не видел Зонтика таким. Но спустя несколько секунд он понимает: это опасно. — Зонтик! Подожди! — кричит он, рвясь вслед за ним. Зонтик уже отошёл довольно далеко, но его ещё видно. Он идёт в сторону небольшого моста, через который уходили с фестиваля люди. — Зонтик! Остановись! Это может быть опасно! Пожалуйста, выслушай меня! — кричит Пик изо всех сил, надеясь, что тот услышит. И он действительно слышит. — Я не хочу с тобой говорить… — шепчет Зонтик, вытирая слёзы и, не разбирая дороги, врезается в прохожих. Пик ускоряет шаг, почти бежит. — Простите! Извините! Пропустите! — извиняется он, буквально прорываясь сквозь толпу. — Зонтик, пожалуйста! Дай мне сказать кое-что важное! — почти умоляющим тоном зовёт он, уже почти догнав его. — Нет! — крик Зонтика звучит с надрывом. Он вырывается из толпы и направляется прямо к мосту. Пик бросается за ним. Благодаря своей физической форме он догоняет младшего довольно быстро и хватает его за запястье. — Да выслушай же ты меня! — резко, грубее, чем хотел, говорит Пик, задыхаясь. — Выслушать что?! То, что это был твой план с Вару — посмеяться надо мной?! — Зонтик смотрел на Пика своими заплаканными глазами, хмурясь, дрожа от гнева и боли. — То, что я тебя люблю! — выкрикнул Пик, сбивчиво задышав, глядя на него с мольбой и тревогой.       Зонтик замер. Вместо злости на его лице проступило удивление — тёплое, неверящее. Он будто пытался понять, что именно сейчас услышал… от того самого Пика, которого боялся почти всю жизнь, но который за последние месяцы стал чем-то больше, чем просто сосед или опекун. Пик нахмурился, присел перед ним на одно колено. Осторожно взял его тонкие бледные ладони в свои крупные, тёплые, и посмотрел прямо в лицо своей любви. Молча, сдерживая дрожь, он потирал большим пальцем тыльную сторону его руки. — Это Эмма… она предложила сводить тебя сюда. Я… с самого начала чувствовал, что это не лучшая идея, ведь ты не сможешь увидеть всего этого. Но… я всё равно пошёл на это. Потому что в последние дни я не могу перестать думать о тебе. О нас. О том, что я к тебе чувствую. Зонтик чуть склонил голову, будто хотел «увидеть» Пика, несмотря на невозможность, но продолжал внимательно слушать. — Я понял, Зонт… я тебя люблю. Люблю сильнее всего на свете. Ради тебя я устроился на подработку. Ради тебя стараюсь держать себя в руках. Ради тебя… я хочу, чтобы ты снова увидел этот мир. Слова Пика проникли в самую глубину — они были честными, хрупкими и искренними. Это не было признанием с киноэкрана — это было исповедью, которую можно понять только сердцем. И сердце Зонтика билось чаще. Он любил Пика. Уже давно. Просто боялся. Просто не верил, что его тоже можно полюбить. Что он достоин быть любимым. — Даже если ты откажешься… — прошептал Пик, опуская взгляд. — Я всё равно насобираю тебе на операцию… Он больше ничего не сказал. И не нужно было. Потому что Зонтик тихо поднял руку, дотронулся до его щеки и нежно провёл по ней ладонью. — Кто сказал, что я откажусь? — едва слышно, почти шёпотом. — Я ведь тоже тебя люблю… очень сильно. У Пика с плеч словно упал груз. Он почти не дышал, словно боялся спугнуть этот момент. Осторожно встал, всё ещё держа его руки в своих, глядя в лицо любимого. Они стояли, поглощённые друг другом. Всё вокруг исчезло: толпа, шум, свет. Только они вдвоём. И внезапно, Пик аккуратно притянул Зонтика к себе, обнял, прижимая крепко, но бережно. Зонтик сразу прижался, укладывая голову на его грудь, улыбаясь тепло, с облегчением: Пик был как надёжная крепость. Уютная защита. С ним хотелось быть всегда, спать в его объятиях, не боясь мира за стенами. А Пик хотел только одного — оберегать его, просыпаться рядом, видеть, как он прячется от утреннего холода в одеяло, и греть его собой. Они не сразу отстранились. Только когда Пик мягко приподнял лицо Зонтика, провёл пальцами по его волосам и осторожно коснулся губ, совсем не напористо, лишь мягкий и влюбленный, желанный чмок. Зонтик не испугался. Он ответил на поцелуй с такой искренностью, что у Пика сжалось сердце. А потом — как по заказу — в небе вспыхнул фейерверк. Красочный, огромный. Но ничто не могло затмить сияние, которое светилось сейчас на лице Зонтика. Влюблённого. Счастливого. Он прошептал прямо у губ Пика: — Я люблю тебя, Пик.