Вся ваша учтивость

      — Благодаря адептам из других орденов в Облачных Глубинах стало оживленнее, — с мягкой улыбкой произнёс Лань Сичэнь. — Ты не рад этому, Ванцзи?              Лань Чжань едва заметно поджал губы, услышав рядом взрыв смеха. Адепты из Цинхэ Не затеяли некое соревнование — по мнению Лань Чжаня совершенно бессмысленное. И очень громкое.              — Шумно.              С прибытием новых адептов Гусу Лань наполнился не только шумом, но и суетой: бегом, прыжками, непрекращающимися спорами, которые порой едва не перерастали в драку. Не проходило и дня, чтобы кто-нибудь не попытался сбить Лань Чжаня с ног. Даже трёх тысяч правил и угрозы наказания было недостаточно, чтобы держать самых неусидчивых и неуёмных в узде.              Лань Чжань любил тишину и ни за что не променял бы её на мнимое «веселье», но сюнчжан отчего-то пребывал в хорошем настроении и наоборот, был рад, что Облачные Глубины наполнились новыми людьми, даже если те порой вели себя непочтительно.              — Это может быть полезно, А-Чжань, — мягко сказал Сичэнь. — Попробуй сблизиться с кем-нибудь из адептов. В будущем вы все будете часто встречаться на Ночных Охотах и Встречах Орденов. Возможно, кто-то из них сможет тебя удивить.              Лань Чжань едва заметно поклонился:              — Ванцзи последует совету.              Лань Сичэнь едва заметно улыбнулся ему.              — Иди, дядя просил отнести эти свитки в библиотеку.              По пути в библиотеку Лань Чжаню никто не встретился — сегодня вторая половина дня была освобождена от занятий, и большинство адептов, не желая сидеть за домашним заданием, отправились в Цайи.              Лань Чжань рассчитывал провести остаток дня в библиотеке, совершенствуя и оттачивая свой разум, но стоило ему перешагнуть порог библиотеки, как ему в лицо едва не врезался снежок из бумаги. Он удивлённо замер, оглядывая читальный зал в поисках нарушителя.              — Ханьгуань-цзюнь! Лань Чжань! Ты пришёл позаниматься?              Кто ещё мог быть таким громким и непочтительным, если не Вэй Усянь?              Лань Чжань нахмурился, глядя на разбросанные вокруг комки бумаги и расплывающиеся кляксы туши.              — Нельзя бросаться вещами. Нельзя пачкать вещи. Не допускается попусту растрачивать писчие материалы.              — Ай-я, Лань Чжань, не будь таким!              — В библиотеке нельзя кричать, — вновь напомнил Лань Чжань, хмурясь.              Вэй Усянь вскочил с циновки и в два прыгучих шага сократил разделявшее их расстояние.              — Я пришёл отрабатывать наказание, — радостно улыбнулся он, словно эта мысль приносил ему удовольствие. — Стари…э, то есть Учитель Лань велел трижды переписать первую сотню правил! Сотню, Лань Чжань! Разве это не слишком суровое наказание?              Лань Чжань вовсе не считал наказание таким уж суровым, но кивнул, не желая показаться невоспитанным, и отошёл в сторону, чтобы убрать свитки на полки. Он надеялся, что Вэй Усянь, найдя его скучным, вернётся к переписыванию правил, но напрасно: он услышал шаги позади себя, и собранные в хвост волосы вдруг оказались прямо у его лица:              — Что за свитки ты принёс, Лань Чжань?              Лань Чжань обернулся: улыбающееся лицо Вэй Усяня оказалось совсем рядом, он заглядывал Лань Чжаню через плечо, пытаясь прочесть, что написано на бумаге. Лань Чжань подавил порыв отшатнуться — это было слишком неучтиво, и вместо этого произнёс:              — Отойди. Ты слишком близко.              — А? — Вэй Усянь поднял на него взгляд и расплылся в ещё более широкой улыбке. — Это ещё одно из правил? Запрещено стоять слишком близко друг к другу? Тогда как же вы общаетесь с девушками? А если…              Кончики ушей Лань Чжаня покраснели от смущения и негодования. Этот невоспитанный намекал на… на…              — Вэй Усянь!              Чья-то рука опустилась Вэй Усяню на загривок и молниеносно дёрнула назад, оттягивая от Лань Чжаня. Вэй Усянь вскрикнул и тут же невнятно что-то запричитал.              — Чем ты тут занимаешься, донимая всех подряд? — лицо Цзян Ваньиня исказилось от гнева. — Учитель Лань сказал закончить наказание до ужина, а ты ещё даже не начал!              Лань Чжань почувствовал неясное облегчение увидев рядом Цзян Ваньиня, что даже позабыл об одном из самых главных правил — «Не кричать». По правде говоря, это было едва ли не единственным правилом, которое Цзян Ваньинь с постоянством нарушал, но Лань Чжань так ни разу и не сделал ему замечания, потому что кричал Цзян Ваньинь исключительно в присутствии Вэй Усяня, чтобы призвать того к порядку.              Тем временем Цзян Ваньинь низко поклонился, сложив перед собой руки, не глядя на Лань Чжаня, отчего тот на миг почувствовал себя уязвлённым:              — Прошу прощения за своего шисюна, Лань-гунцзы. Надеюсь, мой брат не оскорбил вас своим невежеством.              И прежде, чем Лань Чжань успел ответить, увёл сопротивляющегося Вэй Усяня за собой.              Лань Чжань растерянно моргнул, укладывая последний свиток на место. Каждая встреча с адептами Юньмэн Цзян выводила его из душевного равновесия. Иногда это происходило по причине выходок Вэй Усяня или до того бесстыдных слов, что после их встречи Лань Чжаню приходилось очищать разум с помощью медитации или холодного источника, в попытке справиться с неподобающим адепту Лань чувством гнева.              С другой стороны, Цзян Ваньинь, ни разу не упомянутый дядей в плохом ключе и с уважением относящийся к правилам Гусу, приводил Лань Чжаня в не меньшее волнение, пусть оно и было другого рода.              Лань Чжань сделал шаг вперёд, и под ногами зазвенело.              Колокольчик Цзян Ваньиня. Прежде чем Лань Чжань успел подумать, колокольчик уже оказался в его руках — тёплый, вопреки ожиданиям, маленький, с изящными линиями. Лань Чжань провёл по ним пальцем, но тут же одёрнул себя, смущаясь неясно чего. Колокольчик внезапно снова зазвенел.              Нужно вернуть.              Это важная реликвия для юньменцев. Почти такая же, как лобная лента у адептов Гусу и сабли у Цинхэ. Следовало попросить об этом слуг — колокольчик бы незаметно вернулся в комнату Цзян Ваньиня, во избежание неловких ситуаций, но это был повод ещё раз поговорить с ним. Лань Чжань провёл по высеченному рисунку пальцем. Не нарушает ли это правил?              Он представил, как возвращает колокольчик лично, почти почувствовал эту неловкость между ними — так же, как и Лань Чжань, Цзян Ваньинь плохо управлялся со словами.              Если Вэй Усянь был огнём, порывистым ветром, ослепительным светом, Цзян Ваньинь, на первый взгляд казавшийся жёстким, как камень, был текучим, как вода, напряжённым, как воздух перед грозой. И таким же сокрушительным.              Но увидеть Цзян Ваньиня хотелось так же сильно, как и не видеть его вовсе. В последнее время, при виде наследника Юньмэн Цзян Лань Чжаня наполняло неясное волнение. Брат говорил, что это от того, что теперь в Ордене стало гораздо больше людей и шума, что нужно привыкнуть и постараться завести с кем-нибудь знакомство. Но в глубине души, Лань Чжань знал, что ничего из этого не было причиной его волнения.              Тогда он попробует.              Лань Чжань спрятал колокольчик в рукав, чтобы избежать ненужных вопросов и под лёгкий звон направился к выходу. Как лучше начать разговор, чтобы избежать неловкости? Было бы хорошо застать его без Вэй Усяня — при нём Лань Чжань точно ни слова сказать не сможет. Брат говорил, что с ровесниками надо обсуждать темы, которые нравятся обоим. Что может понравиться Цзян Ваньиню?              Перебирая мысли, словно бусины, Лань Чжань шагнул за дверь, краем сознания отмечая, что звон стал громче и звучал теперь словно в его голове. А потом белая вспышка света (возможно, солнце?) ослепила его, и Лань Чжань на миг перестал понимать, где вверх, где низ.              Когда он пришёл в себя, то обнаружил, что твёрдо стоит на ногах.              Ванцзи нахмурился: в нос ударил запах речной воды, а комната, совсем недавно тонувшая в лучах полуденного солнца, теперь была залита малиновым полумраком позднего вечера. В это время адепты заканчивали ужин. Как странно. Более того, когда Ванцзи покинул комнату и огляделся, его ждало ещё одно невероятное открытие — повсюду реяли фиолетовые флаги с изображением лотоса, а вместо зеленых гор, тонущих в тумане, вокруг плескалась вода.              Юньмэн Цзян.              Ванцзи бывал здесь несколько раз, когда дядя наносил главе ордена дипломатический визит. Хотя на его памяти, всё было несколько по-другому. Он отмахнулся от этой мысли, ища взглядом слуг.              Должно быть, он оказался здесь по ошибке, хотя как бы не напрягал память, не мог припомнить ничего, что могло бы привести к подобному результату. Возможно, колокольчик Цзян обладает свойством перемещать владельца в пространстве?              Ему нужно найти кого-нибудь и поставить в известность главу Цзян.              Ванцзи шёл, оглядываясь, не понимая в какой части резиденции находиться, и только увидев небольшую беседку, окружённую лотосами, осознал, что попал в семейное. Поэтому здесь никого не было! Лань Чжань попал в крайне неловкое положение, оказавшись в месте, куда не было хода никому, кроме членов семьи!              Он должен как можно скорее выйти отсюда и найти кого-нибудь из адептов, чтобы его проводили к Цзян Фэнмяню.              Ванцзи вошёл в тёмный зал, надеясь сократить путь, и едва не споткнулся. Снизу раздался болезненный стон, и Лань Чжань отпрянул, вытаскивая талисман, чтобы осветить комнату.              И едва не выронил его из рук, когда увидел человека в фиолетовых одеждах, опирающегося о стену на полу. Лань Чжань заметил рядом фамильный гуань клана Цзян и упал на колени.              — Глава Цзян?              Человек невнятно простонал, пытаясь оттолкнуть его.              — Прочь, — голос хриплый, совсем не похожий на голос главы Цзян, заставил Лань Чжаня на миг замереть.              — Позвольте помочь вам…              Лань Чжань схватил его за запястье, и почувствовал беснующуюся внутри человека ци. Она была подобна бурлящей, полноводной реке, что вот-вот выйдет из берегов, и Лань Чжань, попытавшись утихомирить её, почувствовал, как по подбородку потекла кровь и закружилась голова. Человек перед ним был необычайно силён. И яростен.              — Кто-нибудь, на помощь!              Он почувствовал себя до крайности глупо. Должен ли он был использовать сигнальный огонь вместо крика? Нет-нет, они ведь в комнате. Он снова опустился на колени рядом с человеком, которого сперва принял за главу Цзян — Цзян Фэнмяня, но приглядевшись получше, осознал, что черты лица хоть и были похожи, принадлежали вовсе не ему.              Это был Цзян Ваньинь.              Повзрослевший, с заострившимися чертами лица и тревожной морщинкой между бровей, с широкими плечами и тонкой талией. Возмужавший, не мальчик, а мужчина, при взгляде на которого у Лань Чжаня дыхание замерло где-то в горле. Взгляд фиолетовых взгляд пронзил его словно меч — прямо в грудь.              — Лань… Ванцзи, — прохрипел мужчина и внезапно закашлялся, — Что ты, чёрт возьми, здесь делаешь?              Лань Чжань подхватил его руку, помогая сесть.                     Что происходит? Почему он внезапно оказался в другом месте, с человеком, повзрослевшим минимум на десять лет, но сам не повзрослел ни на миг?              Цзян Ваньинь прищурился, разглядывая его.              — То ли, мне кажется, то ли ты и правда помолодел лет на десять, Ханьгуань-цзюнь.              Рядом внезапно раздался гомон и крик, помещение наполнилось людьми.              — Глава Цзян! Фа Му, сюда!              — Вы можете встать?              — Отойди, не мешай целителю!              — Не двигайтесь, Глава Цзян, ваша ци нестабильна, вы можете навредить себе. Дышите, Глава.              Слуги и старшие адепты торопливо помогли подняться хмурому и ругающемуся Цзян Ваньиню, то есть главе Цзян. Он морщился и держался за нижний дантянь, словно у него что-то болело. Цзян Ваньинь едва успел просипеть: «Он со мной», — прежде чем Лань Чжаня оттеснили в сторону.              Кажется, на него и вовсе не обратили внимания. Лань Чжань прикрыл кровь на лице рукавом, восстанавливая дыхание и вслушиваясь в гомон.              И с каждым словом всё сильнее холодел.              — Ворвались среди бела дня…              — В чужом храме предков, о, Небо!              — Если бы только госпожа Юй видела это…              — И хорошо, что не видела, она бы не пережила такого позора…              — Ханьгуань-Цзюнь и Вэй Усянь с этим ходячим мертвецом!              — … напали на главу Цзян…              Ванцзи слушал. Слушал и не верил. Слух цеплялся за имена, титулы, и ужас холодной волной пронёсся по позвоночнику. Ханьгуань-Цзюнь напал на Главу Цзян прямо в зале предков! Сбил с головы гуа… Да тихо ты! Притащили сюда ходячего мертвеца! А что же тот — с флейтой и в чёрно-алых одеждах? Неужели тёмный заклинатель? Что теперь с Орденом Гусу Лань? А разве глава Ордена Лань не знает? Шутишь что ли, если бы знал, разве не отрёкся бы от такого позора сразу же?              Это не укладывалось в голове. У него закружилась голова и зашаталась земля под ногами. Он не узнавал самого себя. Будущее походило на самый настоящий кошмар.              Он забыл обо всём, чему его учил дядя? Бросил брата и орден? Проявил неучтивость, сознательно ударил по больному месту у сломленного горем человека? Поднял на него оружие в чужом храме предков?              Лань Чжань следовал за толпой слуг и приближённых адептов в комнаты целителей. Никто не посмел прогнать его после слов Главы, но несмотря на это, люди перешёптывались, глядя на его белые одежды и ленту.              Целители, осмотрев Цзян Ваньиня наконец обратили на него внимание и дали восстанавливающую пилюлю и влажный платок, чтобы убрать кровь с лица. Лань Чжань привёл себя в порядок и сделав шаг, нерешительно замялся у постели, на которой лежал Цзян Ваньинь.              Там, в тёмной комнате, он плохо разглядел его, а теперь, позабыв о правилах, пристально рассматривал: острые скулы, разлёт бровей, уголки жёсткого рта, рассыпавшиеся по подушке волосы, смягчившие суровый облик. Цзян Ваньинь был красив, но выражение страдания на его лице заставило вспомнить всё, что слуги и адепты болтали по дороге в целительское крыло, и сердце Лань Чжаня сжалось.              Это он виноват в том, как выглядит сейчас Цзян Ваньинь? Он ранил его? Неужели Лань Чжань причинил ему такую боль, что даже находясь без сознания Цзян Ваньинь выглядит так? Чувство вины поднималось в нём волной вместе со страхом.              С самого детства дядя воспитывал их с сюнчжаном достойными заклинателями.              Не имеет значения, какого происхождения человек — относитесь к нему с уважением. Будьте почтительны к старшим. Направляйте младших своим примером. Будьте уважительны к чужому горю. Защищайте слабого. Не бейте безоружного. Будьте праведны. Прославляйте свой Орден своими поступками.              Как он мог сотворить нечто подобное?              Ресницы Цзян Ваньиня затрепетали, и Лань Чжань не успел отвести взгляд, замер как кролик перед змеёй.              — Не померещилось, значит, — сквозь зубы произнёс глава Цзян. — Я вашу белую ленту где-угодно узнаю.              Лань Чжань нахмурился.              Он бы никогда не поднял меч на беззащитного в его же доме, в храме предков словно какой-то разбойник. Правда ведь?              Но если всё сказанное теми людьми — правда…       Глаза Цзян Ваньиня распахнулись, когда он увидел, как гордый наследник Лань упал перед ним на колени, низко склонив голову.              — Я вернусь домой и приму наказание, — ровным, но глухим голосом произнёс Лань Ванцзи. — Этот повёл себя недостойно. Я не заслуживаю прощения.              Цзян Ваньинь отмер, сел на постели с болезненным шипением и схватил его за руки.              — Вставай! Вставай немедленно!              Он задыхался от гнева.              — Никогда. Так. Не. Делай.              Лань Чжань не понимал. Разве он не смертельно оскорбил Цзян Ваньиня? Разве не ранил его, мелочно ударив в самое больное место? Он не достоин милосердия и снисхождения.              Цзян Ваньинь мягко, неожиданно мягко, Лань Чжань бы в жизни не подумал, что тот умеет так, провёл ладонями вверх — от запястий до плеч и продолжил держать его так, успокаиваясь.              Глубочайшая растерянность на его лице проявилась так явно, что глава Цзян легонько встряхнул его:              — А ну успокойся. Мне совершенно всё равно, что сделала твоя взрослая версия, — Цзян Ваньинь морщится. — К тебе это не имеет абсолютно никакого отношения.              И видя, что Лань Чжань успокаивается, дёрнул уголком губ:              — Вот уж не думал когда-либо добиться от Ханьгуань-Цзюня таких ярких эмоций.              Лань Чжань дёрнулся, словно его ударили:              — Не называй…те меня так.              Он не достоин носить этот титул.              Цзян Ваньинь нахмурился, приподнял брови:              — И как же мне тебя тогда называть?              — Лань Чжань.              И в тот же миг сам покраснел от собственной непозволительной дерзости.              В тот же миг рядом возник слуга, и тем самым спас Лань Чжаня от позора.              — Глава Цзян?              Цзян Ваньинь моргнул, будто пробуждаясь от транса, и произнёс, не сводя с Лань Чжаня взгляда:              — Пусть подают на стол. Что-нибудь лёгкое. Ложиться спать в такое время, да ещё и без ужина — пустое дело.              Слуга неловко покосился на Лань Чжаня.              — Господин… Лань, позвольте проводить вас?              Лань Чжань вышел за дверь, чтобы Цзян Ваньинь мог переодеться. Разумеется, остаться в комнате было бы неприлично, но Лань Чжань мог бы помочь ему с одеждой. Или с волосами.              Нет, ему нельзя думать о Цзян Ваньине в таком ключе, после того что он узнал и увидел. Пусть Лань Чжань ещё много не понимал, но уже знал — он оказался в будущем. И в этом будущем он и Вэй Усянь по какой-то причине напали на Цзян Ваньиня в храме его предков, нанеся ужасное оскорбление. Цзян Ваньинь не желал, чтобы Лань Чжань получил наказание в Ордене? Тогда он намеревался заняться его наказанием сам? Это бросит позор на Орден, ещё больший, чем тот, что уже есть сейчас. Но куда больше боязни и оторопи вызванных своим проступком, Лань Чжаня пугала невозможность получить прощение Цзян Ваньиня. Что если тот никогда его не простит?              Впервые в жизни ожидание так вымотало его: завидев приближающегося Цзян Ваньиня, он встал, намереваясь поклониться.              — Глава Цзян…              — Не стоит, — махнул рукой Цзян Ваньинь. Он всё ещё был бледен. — Сиди.              Лань Чжань повиновался, но не замолчал.              — Я готов принять наказание, которое глава Цзян посчитает нужным назначить.              — Что за странная тяга получить наказание? — проворчал Цзян Ваньинь, даже не взглянув на него.              Казалось, его куда больше занимали тушёные овощи, чем сидящий перед ним Лань Ванцзи. Будто ничего из ряда вон выходящего не случилось, отчего Лань Чжаню на мгновение стало неуютно — если на его проступок отреагировали так, будто не ждали иного, то что ещё он не знал о себе? Оскорблял ли он Цзян Ваньиня раньше? Обижал его?              — Оскорбление главы клана — серьёзный проступок, — нахмурился Лань Чжань. — Наказание способствует усвоению правил.              — Правила Гусу Лань и правда внушают ужас. И сколько… полагается за подобное?              Лань Чжань ответил с самым серьёзным видом, как на уроке:              — Оскорбление, поднятие меча на беззащитного, вторжение в священное место, проявление неуважения… примерно сорок ударов и ночь на коленях в храме предков.              Глаза Цзян Ваньиня на секунду округлись, а затем он пробормотал что-то похожее на «Гуй с ними, со старейшинами, никуда А-Лин не поедет».              Слуги начали разливать чай.              Лань Чжань помнил по малочисленным визитам, что в юньмэнских блюдах всегда много специй. Этот факт не раз становился причиной шуток о горячем нраве юньмэнцев. Он вспомнил несколько из них, услышанных мельком, от адептов других орденов, и почувствовал, как у него покраснели уши.              Служанка ловко расставила блюда и бесшумно исчезла. И тут Лань Чжаня ждало ещё одно потрясение: специй в еде было на порядок меньше, чем он помнил. А ведь и Вэй Усянь, и Цзян Ваньинь часто сетовали на пресную пищу Гусу.              Значит, на кухне уже распорядились уменьшить количество перца и соли ради прибывшего из Гусу гостя? Внутри потеплело, и Лань Чжань поспешно взял палочки. Цзян Ваньинь не подал виду, спокойно деля на части карпа.              Он не стал задавать Лань Чжаню вопросов, пока трапеза не закончилась и на столе не остался только чай. Возможно, он обдумывал их беседу и вопросы, а возможно вспомнил, что в Гусу за едой принято хранить молчание. В любом случае, Лань Чжань был благодарен Цзян Ваньиню, иначе бы едва смог проглотить хоть крошку.              Цзян Ваньинь отложил палочки и подтолкнул к Лань Чжаню пиалу с чаем.              — Значит, ты из прошлого. Чтобы не сболтнуть лишнего может сам расскажешь, что последнее ты запомнил? Учёба в Гусу уже закончилась?              Лань Чжань отпил ароматный чай, наслаждаясь вкусом. Это принесло ему немного успокоения.              — Учёба ещё не закончилась. Дядя сегодня уехал на Совет Кланов в Цинхэ. Я занёс свитки в библиотеку и столкнулся с Вэй Усянем…              Рассказ получился очень коротким.              — Значит, ты попал сюда после того, как подобрал колокольчик и тот начал звенеть? Мда, вот это задачка. Сюда бы этого паршивца, — на лицо главы Цзян набежала тень, — но будем работать с тем, что есть.              Цзян Ваньинь сдёрнул свой колокольчик с пояса и взял тот, что Лань Чжань принёс с собой. Придирчиво осмотрел, сравнивая:              — В этом времени существуют два одинаковых колокольчика. Ни один из них не пропал после твоего появления, значит ты здесь ненадолго. Само существование двух таких предметов в одном временном промежутке уже противоречит законам Неба.              Лань Чжань, скрывая волнение, спрятал подрагивающие ладони под стол. Он хотел, очень хотел вернуться. Взрослый Цзян Ваньинь словно добавил в и без того ярко пылающий костёр чувств ещё больше хвороста, превратив его в сигнальный огонь — Лань Чжань не мог взглянуть на него без грохотавшего в груди сердца и подрагивающих пальцев. А под внимательным, цепким взглядом фиолетовых глаз и вовсе забывал обо всём.              — Тебя отведут в покои. Людей, знавших тебя в прошлом, здесь почти не осталось. Я скажу, что ты один из младших адептов Гусу, которого мы подобрали на ночной охоте.              Лань Чжань низко поклонился, сложив руки перед собой.              — Лань Ванцзи не доставит проблем.              — Колокольчик оставь себе, — внезапно ответил Цзян Ваньинь. — Раз с его помощью ты сюда попал, он тебе понадобиться чтобы вернуться.              Жар обжёг ладони и кончики ушей. Оставить колокольчик себе? Такую личную, ценную вещь… Он осторожно принял колокольчик, прикасаясь так, словно тот был сделан из тончайшего хрусталя, а не крепкой стали. Почему из-за того, что Цзян Ваньинь отдал ему свой колокольчик лично Лань Чжань чувствовал себя так, словно… словно это был не колокольчик вовсе, а белая тонкая лента Гусу Лань? Будто то, что произошло между ними в этот поздний час имело более глубокое значение, чем оно есть на самом деле?              Несомненно, Цзян Ваньинь не помышлял ни о чём подобном и не знал, какие неприличные мысли переполняли Лань Ванцзи.              Лань Чжаню стало совестно.              Он поднял взгляд и увидел уже удаляющуюся спину Цзян Ваньиня. Поспешные слова сорвались с губ против воли:              — Цзян Ван… Глава Цзян ненавидит меня?              Тот порывисто развернулся — полы нижних одежд взметнулись, закрутились, обнимая статную фигуру — и его взгляд внезапно смягчился, налился какой-то безграничной усталостью. Он словно смотрел на Лань Ванцзи, но видел того, другого. Того, кто причинил боль.              — Мне не за что тебя ненавидеть, Лань Ванцзи. Выбрось это из головы. И эту глупую идею о наказании тоже. Мне нечего с тебя требовать.              И ушёл.              В последующие дни Лань Чжаню оставалось лишь потерянно бродить, наблюдая за жизнью Пристани. Прогулки помогали успокаивать разум, но не избавляли от тревожных мыслей и мучительного чувства стыда перед самим собой. Люди в Пристани относились к нему с учтивостью и доброжелательностью, хотя и не без настороженности. С ним здоровались, вежливо осведомлялись не хочет ли господин Лань пойти пострелять в воздушных змеев из лука, поохотиться на фазанов или принять участие в заплыве среди старших адептов. Лань Чжань каждый раз отвечал вежливым отказом. В отличии от дома, никто здесь не замолкал стоило ему подойти: его пытались втянуть в беседу, уговаривали если не принять участие в забавах, то хотя бы побыть судьёй (на что Лань Чжань соглашался), но не держали, когда он, устав от непривычного шума, уходил в свои покои.              Жизнь здесь разительно отличалась от жизни в Облачных Глубинах, но Лань Чжань поймал себя на мысли, что она не была невыносимой.              Иногда он ловил взгляд Цзян Ваньиня с разных концов Пристани, но разговора у них так и не случилось: как и полагается Главе, Цзян Ваньинь всегда был занят, и встречались они только за ужином, где Лань Чжань хранил молчание.              Лань Чжань из тени наблюдал за тренировками адептов, не желая ставить Цзян Ваньиня в ещё более неловкое положение, в котором ему пришлось бы объяснять присутствие в Пристани внезапно помолодевшего Ханьгуань-цзюня. Даже если по словам Цзян Ваньиня его всё равно бы никто не узнал, Лань Чжань не желал доставлять ему лишних хлопот.              Но однажды он увидел на тренировке старших адептов Цзян Ваньиня. И это было… Ох, кончики пальцев Лань Чжаня наполнились жаром — он захотел прикоснуться к Цзян Ваньиню. И ничего не мог с этим желанием поделать.              К пятому дню колокольчик вновь начал едва слышно звенеть. Лань Чжань воодушевился, преисполненный надеждой скоро вернуться домой. И страхом.              К вечеру, привычно гуляя по Пристани, он наткнулся на людей, сгружавших возле кухни тяжёлые бочонки с алкоголем.              — Любимое вино главы Цзян, — кивнул один из носильщиков, — Делают только в Юньмэне, ничуть не хуже «Улыбки Императора», поверьте моему слову, пусть другие и утверждают обратное! Нет ничего лучше, чем сидеть с кувшином «Лунного Лотоса» и смотреть на закат среди бескрайних озёр.              Лань Чжань ничего не ответил. Внезапно в его голову прокралась мысль, услышь которую дядя, Лань Чжаню пришлось бы несколько часов простоять на коленях в храме предков.              В Гусу строго был запрещён алкоголь. Но сейчас он не в Гусу. Один раз… Может ли Лань Чжань один раз попробовать то, что так нравится Ваньиню? Чтобы лучше понять его.              Он вытащил пробку из бочонка и понюхал его. В нос ударил тяжёлый, сладкий запах, с примесью горечи. Лань Чжань едва прикоснулся к напитку губами: несколько капель упали на язык, и он тут же поморщился, не сделав больше ни глотка. Вкус был странным и не понравился Лань Чжаню. Это огорчило — он был уверен, что если делишь с человеком своё сердце, то разделяешь и его любовь к другим вещам.              С другой стороны, Сичэнь-гэ был крепко связан узами дружбы с Не Минцзюэ, несмотря на то, что двух более разных людей было сложно представить. Возможно, они с Цзян Ваньинем смогут так же? Лань Чжаню не нравиться алкоголь, но он уже любил вид Юьнмэна, его озёра и его людей. Здесь было шумнее, чем в Облачных Глубинах, но за эти дни он понял, что привык к этому шуму.              Он ещё некоторое время разгуливал по Пристани, пока слуга не позвал его к ужину.              В Гусу за трапезой полагалось молчать и не надоедать собеседнику ни словом, ни жестом, ни взглядом. Но как бы Лань Чжань себя не одёргивал, его взгляд словно прикипел к чёткому профилю Цзян Ваньиня, желая запомнить всё до последней чёрточки.              — У меня что-то на лице? — грубовато осведомился Цзян Ваньинь. — Чего так пялишься?              — Ни в коем разе. Глава Цзян совершенен.              Цзян Ваньинь едва не выронил палочки из рук.              — Да что с тобой происходит? Напекло в голову?              Лань Чжань поднял на него непонимающий взгляд. Он снова оскорбил его, сам того не желая? Он всего лишь сказал правду. Общаться с другими было так сложно. Так сложно было понять Цзян Ваньиня. Он потупил взгляд, промолчав, но Ваньинь внезапно заговорил сам, смягчившись:              — Прости. Я вечно забываю, что ты не отсюда. Тебе всего шестнадцать… О, Небо, ты сейчас всего на два года старше Цзинь Лина… обучение в Облачных Глубинах в самом разгаре. Ты должно быть очень растерян.              — Мгм, — промычал Лань Чжань, уязвлённый. Этот Цзян Ваньинь считал его ребёнком. — В Облачных Глубинах стало очень шумно.              — Тебе должно быть тяжело. Помню, Вэй Усянь вечно доставал тебя и не давал покоя, — усмехнулся тот.              — Я не понимаю.              — Чего ты не понимаешь?              — Зачем.              На мгновение черты лица Цзян Ваньиня исказились так, словно ему было очень больно. Он отвёл взгляд.              — Хочет привлечь твоё внимание. Паршивец всегда любил доводить людей до трясучки. Хотя ты, кажется, ему действительно нравился, иначе он бы не звал тебя постоянно участвовать в своих забавах.              — Не понимаю, — нахмурился Лань Чжань. — Не понимаю, почему другим это нравится.              Цзян Ваньинь хмыкнул, опустив взгляд в чашку с чаем.              — Что тогда любишь ты, Лань Ванцзи?              — Когда тихо, — тут же ответил Лань Чжань. — Музыку. Читать. Пить чай с сюнчжаном. Кроликов. Смотреть, как меняются Облачные Глубины каждый сезон.              Цзян Ваньинь дёрнул уголком губ в намёке на улыбку, и сердце Лань Чжаня забилось чаще, а в горле пересохло.              — Я почти забыл то время. Время в Облачных Глубинах было одним из лучших несмотря на многочисленные запреты. И выходки Вэй Усяня, добавившие Лань Цижэню седых волос.              Лань Чжань, не удержавшись, расплылся в улыбке и, опомнившись, тут же прикрыл её рукавом. Вино, пусть и практически выветрилось, сильно пошатнуло его контроль.              — Что не так?              Лань Чжань опустил глаза.              — Не по правилам. Не положено.              — К этому и приводят потом ваши правила. Неплохо время от времени позволять себе эмоции, а? Что-то я не заметил, чтобы Цзэу-Цзюнь всегда ходил с постным лицом. Не хмурься, я не пытаюсь задеть. Правда в том, что никто не может всегда быть спокойным, словно гладь озера, даже небожители. И если озеро слишком долго будет стоять спокойным и в него не будут подавать свежую воду, то рано или поздно там заведётся тина и ил.              Лань Чжань поморщился от нелицеприятного сравнения. С другой стороны, рассуждения Цзян Ваньиня звучали логично.              Было легко представить, что это их ежедневный ритуал — ужинать и обмениваться мыслями, когда тишину нарушают только звуки стрекоз и плеск воды. Это были запретные, сладкие мысли. Лань Чжань знал, что если позволит себе поддаться им, то утонет в их водах окончательно.              Он замялся. Палочки дрогнули в пальцах, когда он всё же решился сказать:              — Юньмэн Цзян. Мне нравиться Юньмэн Цзян.              Глаза Цзян Ваньиня удивлённо распахнулись, а выражение лица… Лань Чжань не мог его понять.              — Юнмэн Цзян похож на Цзян Ваньиня.              Ему хотелось прикоснуться к чужим волосам, узнать такие ли он гладкие и приятные на ощупь, какими выглядят; увидеть, как расслабляется чужое лицо, когда Цзян Ваньинь снимает свой гуань и расплетает волосы. Быть единственным, кому доступно видеть его таким. Лань Чжань поймал себя на последней мысли и едва не сгорел со стыда. До чего неприличные мысли! Жаль, что в Юньмэне нет холодных источников, чтобы очистить разум.              Лань Чжань не был уверен, помог бы ему холодный источник, когда Цзян Ваньинь находился так близко, всё ещё онемевший от удивления.              Ему нужно было вернуться в свои комнаты, пока он не совершил каких-либо глупостей. Пусть дядя и отругал бы его за то, что он непочтительно отнёсся к хозяину дома, окончив трапезу раньше него.              Лань Чжань попытался встать, дёрнулся, едва не влез белым рукавом в пиалу соевым соусом.              Цзян Ваньинь поймал его в объятия. Сильные, надёжные, но аккуратные. Ванцзи уткнулся ему в грудь. Лёгкие тут же наполнились горьковатым, свежим ароматом озёрной воды и лотосов. Он почувствовал, как внутри всё задрожало, а уши обожгло румянцем.              — Ты на ногах совсем не держишься. Что с тобой сегодня происходит?              Цзян Ваньинь был совсем близко. Такой сильный, надёжный, потрясающий, красивый. И все мысли о побеге улетучились в тот же миг.              Собрав остатки смелости, едва владея собой, Лань Чжань встал устойчивее и, протянув руки, бережно обхватил лицо Цзян Ваньиня.              — Что ты…              А затем он поцеловал его. Губы Цзян Ваньиня были горячими, твёрдыми, и Лань Чжаня тут же обдало жаром с головы до пят. Он стал таким слабым, каким никогда себя не ощущал, и на миг испугался, что попросту упадёт.              Он совсем не умел целоваться, стыд обжёг его. Как это нужно делать? Как это делать, чтобы Цзян Ваньиню понравилось? Он приоткрыл рот и несмело провёл кончиком языка по чужим губам, и тут Цзян Ваньиня под его руками тряхнуло, тот вцепился в его запястья, оторвав от своего лица и, глядя прямо в глаза, прошипел, переполненный гневом:              — Речная вода тебе в голову ударила или ты совсем ополоумел?              Сердце Лань Чжаня замерло. Осознание содеянного пустило холод по спине.              Небеса, как же он ужасен! Он обещал Цзян Ваньиню, что он не такой, как здешний Лань Ванцзи, и что никогда таким не станет, а сам поступил с ним в тысячу раз хуже! Поцеловал человека, на чувства к которому не имел права, без его согласия. Он думал только о себе, только о своих желаниях. Цзян Ваньинь — взрослый, сильный, гибкий как ива, с широкими плечами и грозовыми глазами, Цзян Ваньинь — вовсе не хотел его целовать.              Он отнёсся к Лань Чжаню как добросердечный хозяин, не осудил, выслушал его, а чем отплатил ему Лань Чжань?              Какой позор.              Нет, Лань Чжань не повторит ошибок, совершённых здешним собой.              Лань Чжань опустился на скамью рядом с Цзян Ваньинем, едва не задев своим коленом его бедро. Он придал голосу твёрдости и произнёс, уверенный в правильности своих действий как никогда раньше:              — Я женюсь.              Цзян Ваньинь оторопел.              — Что?              — Я женюсь на вас, — твёрдо сказал Лань Чжань, глядя ему в глаза. — После того, как поцеловал вас, я должен жениться. Обещаю, я буду хорошим мужем.              — Совсем мозги помутились? — рявкнул Цзян Ваньинь, но Лань Чжань видел — в его словах было больше растерянности, чем гнева.              Да, теперь он видел Цзян Ваньиня, понимал, что стоит за его колючими словами.              — Думаешь, мне как девице, нужна твоя защита и благородство? Спасение попранной чести? — не успокаивался тот. — Вы, Лани, своё хвалёное благородство можете засунуть себе же в…              — Не нужно, — кивнул Лань Чжань, ничуть не испугавшись и не обидевшись на грубые слова. — Цзян Ваньинь — сильный, умный, благородный и стойкий человек. Моя защита и благородство вам точно не нужно. Но я хочу быть рядом с вами, хочу… защищать вас. Нельзя?              Ему так хотелось поцеловать Цзян Ваньиня снова. Но нельзя. Теперь он должен всё сделать правильно.              Цзян Ваньинь внезапно обхватил его голову ладонями, приблизившись к лицу, и Лань Чжань замер, но Цзян Ваньинь тут же отпустил его, слабо отталкивая:              — Всё же напоили тебя. Я тоже хорош, на такого сопляка орать. Ты перепутал меня с Вэй Усянем, Лань Ванцзи.              — При чём здесь Вэй Усянь? — хмурится Лань Чжань.              Он хочет быть с Цзян Ваньинем. Зачем ему кто-то ещё?              — Тц, ты ради него столько сделал, что весь заклинательский мир до сих пор трясёт. Да и подумать, что ты назовёшь меня благородным человеком, — Цзян Ваньинь горько усмехнулся, — можно разве что в пьяном бреду.              Лань Чжань нахмурился ещё сильнее, схватил чужую руку, обращая на себя взор фиолетовых глаз. Раздражение, недоверие, усталость, растерянность — всё это пустое. В глубине фиолетовых глаз Лань Чжань видел чужое отчаянное желание довериться, но многочисленные раны мешали Цзян Ваньиню это сделать.              — Не хочу так. Не хочу никого, кроме Цзян Ваньиня.              Цзян Ваньинь устало вздохнул.              — С тобой бесполезно сейчас спорить, да? Вы и ваше ланьское упрямство. Послушай меня, Лань Ванцзи, ты молод, напуган предполагаемым будущим, которое теперь может и не настать. А ещё в тебе говорит «Лунный лотос». Не давай обещаний, которых не сможешь сдержать. Как говорил один человек, слова могут причинить людям боль не хуже меча.              — Я стану, — не обращая внимания на попытку отдалиться, пообещал Лань Чжань. — Стану достойным Цзян Ваньниня. И тогда, никто не причинит ему боли.              Цзян Ваньинь поморщился, но не оттолкнул, не накричал, не попытался уйти. Наоборот, аккуратно прикоснулся к его плечам, крепко удерживая на ногах, позволил уткнуться в одежды на груди.              Лань Чжань тут же обхватил его дрожащими руками за пояс, пытаясь надышаться этим запахом на годы вперёд и уже зная, что не сможет этого сделать. Он почти не слышал чужих слов из-за грохота собственного сердца в ушах.              — Сначала подрасти лет на десять, Ханьгуань-цзюнь. Тогда и посмотрим.              И это тоже в своём роде обещание.              Поэтому Лань Чжань позволил отвести себя в гостевые покои и безропотно опустился на постель, сворачиваясь клубком. Ему столько всего нужно будет сделать, когда он вернётся. Отдать колокольчик Цзян Ваньиню. Узнать, что ему нравится. Обязательно поговорить с дядей и сюнчжаном. Стать сильнее, достойнее. Сейчас он не посмеет предложить свою ленту, но когда-нибудь... когда-нибудь он обязательно...              — Завтра. Я вернусь завтра, — невнятно пробормотал он.              — Возвращайся, Ханьгуань-цзюнь. Ты всё сделаешь правильно.              — Цзян Ваньинь будет меня ждать?              Перед тем как провалиться в сон, он почувствовал аккуратное, почти невесомое прикосновение: загрубевшие от меча пальцы осторожно убрали упавшие на лицо пряди за ухо, с несвойственной их хозяину трепетностью, не потревожив лобную ленту.              Следующим утром Лань Чжань глубоко вздыхает и входит в зал предков Цзян. Колокольчик позвякивает на каждом шагу.              Ему в нос бьёт свежий, горный воздух и он слышит, как в Облачных Глубинах, всегда тихих, его судорожно зовут ученики Гусу Лань. Среди этих голосов он может отчётливо различить голос Цзян Ваньиня.