Let Your Devotion Convince You

Биг был очарован Кинном с самой первой встречи, в свою первую ночь в поместье основной семьи. Официально его представлять не стали — ему предстоял долгий путь обучения, прежде чем он был полностью принят на службу, а затем еще более долгий, прежде чем он был выбран самим наследником. Мастерство, упорство и непоколебимая преданность главной семье сделали его достойным. Под руководством Чана он научился всему, в чем преуспел. Биг был уверен в своих способностях и не мечтал о большем. Он жил свою жизнь и хотел быть лучшим. Избранным. Он закален, душой и телом предан своему делу. Долгие годы работы превратили его в превосходное оружие. И он доказывает это, натягивая на себя униформу, элемент за элементом, перед зеркалом в своей комнате. Единственное задание на сегодня — стоять у спальни Кинна и, возможно, сопровождать его по поместью, если будет нужно. Но на такой работе всё меняется на ходу. Каждый день может стать последним, если ему придется встать между Кинном — или любым из Тирапаньякунов — и ножом или пулей. Он пережил и дубинки с электрошоком, которыми его били опытные люди, и металлические трубы, которыми орудовали головорезы помельче, и это ещё не считая ран, которые ему специально нанесли вышестоящие, чтобы убедиться, что он сможет выдержать любые удары и продолжит сражаться. Его надсмотрщики не отличались мягкостью. Но они привели его сюда, чтобы он стоял по правую руку от Кинна в тех случаях, когда Кинну требовались мускулы для устрашения или понтов. Завязал галстук, последний раз осмотрел отражение в зеркале на предмет недостатков. Когда он подходит к дверям апартов Кинна, Кен уже разбирается с вчерашним «угощением». Одноразки Кинна — просто очередная оплошность. Иногда они тут буквально на ночь-другую, особенно достойных вызывают трижды. Вереница изнеженных, покорных интрижек и эскортников — с тех пор, как Биг стал свидетелем единственных настоящих отношений Кинна. Единственных, о которых он когда-либо слышал. Биг никогда не верил ласке. Он возненавидел парня чуть ли не с первого взгляда, и каждый раз, когда его заставляли ждать Тавана на улице или торчать рядом с ним, он искренне ненавидел свои обязанности. И безжалостность Кинна, решившего покончить с этим делом собственноручно, — Биг впервые почувствовал неподдельный восторг от работы под началом своего нового босса. Хладнокровный, когда это необходимо. Идеальный наследник семьи, которой служит Биг. Парень свирепо хмурится, большие оленьи глаза наполнены гневом, ведь ему показали на дверь. Обалдеть, он реально думает, что достоин большего. Биг почти заржал. — Нет, ты не можешь просто меня выгнать! Кинн! Кинн! — Пытается докричаться он в закрытую дверь. А вот этого второй раз не позовут. Кинн не любит драму, и скидывает эти разборки на охрану, а Бига от них воротит. Он собирается схватить мальчишку за руку, но получает злой взгляд, который, наверное, мог бы остановить кого послабее. — Не трожь меня блять! — Юноша уворачивается от его прикосновений и визжит, как будто этот обычный перепихон дал ему какую-то надежду. Теперь он обижен и огрызается на всех, Биг может его понять. Но психподдержка в его функционал не входит. Это скорее удел телохранителей Танкхуна, которых наряду с боевой подготовкой обучили заботе и нежности. — Ага, конечно, мы здесь закончили. — Он подаёт сигнал Кену, и тот кивает, берет мужчину за плечо и уводит его. — Проследи, чтобы он не шарился по комплексу без сопровождения. — говорит Биг. Кен оглядывается через плечо. — Оставляю Кхун Кинна на тебя, вдруг ему что-нибудь понадобится. Биг стучит в дверь и ждет ответа Кинна с другой стороны. — Кхун Кинн, — говорит он, как только получает разрешение на вход. Он стоит, слегка смущенный формальным вниманием, и смотрит прямо перед собой, поэтому не может увидеть Кинна, всё ещё лежащего в кровати. — За вашим… гостем присматривают. Вам еще что-нибудь нужно? Кинн вздыхает, и боковым зрением Биг видит, как он проводит рукой по лицу. Наследник смеется, но это звучит устало, без юмора. — Ты никогда не узнаешь, что будет утром, — говорит он, — если выбираешь поздно вечером, основываясь только на внешности. Как будто Биг единственный, кто понимает, что все одноразки западают на Кинна. А как могло быть иначе? Но это больше похоже на беседу, чем на обычное общение Кинна, который обычно придерживается делового подхода и отдает четкие приказы, краткие и профессиональные. Никогда не грубит, но и не фамильярничает. Непревзойденный лидер. Он слегка поворачивает голову в сторону кровати, стараясь не двигать корпусом. Биг и его коллеги были тщательно обучены тому, чтобы не видеть ничего лишнего. Несмотря на это, Биг чувствует, как его взгляд находит шею Кинна, его ключицы, спускается вниз по изгибу обнаженной груди, а затем скользит по одеялу, пока снова не появляется стройная икра, выступающая за его пределы. Кинн не просто лидер, он также хороший боец. Его тренировали с детства, он хорошо сложен и, кроме того, он красив. Биг никогда не встречался с покойной матерью Кинна, но, несомненно, она была очень красива. Это не первый раз, когда он видит Кинна раздетым, но, возможно, именно сочетание его наготы с интимностью спальни так будоражит. Он поспешно отводит взгляд. Возможно, слишком поспешно, слишком явно. — Биг, — говорит Кинн. Это не приказ, но тело Бига настроено на то, чтобы уловить малейший намек на него в голосе Кинна, поэтому он поворачивается к нему, на этот раз всем телом. — Господин Кинн. — Он старается, чтобы его голос звучал ровно. Кинн поднимает бровь, во взгляде читается любопытство. И уже по одному этому взгляду он понимает, что не собирается задавать никаких вопросов, а просто получит нужный ответ. — Господин. — Биг отстраняется. Он не мнется. Он слишком хорошо подготовлен, чтобы сказать очевидное. Кинн, кажется, принимает это и наклоняет голову, оглядывая Бига сверху донизу. Изучает его в непривычной для Бига манере. — Не хочешь подойти сюда? Биг даже не колеблется, потому что это его хозяин, и да, несмотря ни на что, он этого хочет. Он подходит ближе к кровати, пока не оказывается в пределах досягаемости, чтобы Кинн мог дотянуться до него рукой. Кинн хмыкает. — Я бы хотел, чтобы ты разделся. Ты не против? Он сгорает от унижения, раздеваясь перед своим боссом. Он снимает ботинки, развязывает галстук, опускает подтяжки, расстегивает белоснежную рубашку. Расстегивает брюки. Раздевается точно так же, как одевался час назад. Кинн многозначительно поднимает брови, и Биг тоже сбрасывает трусы, оставаясь голым, в одних носках. Он чувствует кожей взгляд Кинна. Не просто оценивающий, пьянящий. Биг чувствует, как начинают путаться мысли. — Знаешь, ты… довольно симпатичный, — наконец признает Кинн. Его голос звучит искренне, а взгляд полон признательности. Это гораздо больше, чем Биг мог желать. Кинн протягивает руку, и когда Биг подходит к нему, утягивает того на кровать. Они по-прежнему укрыты одеялом, но Биг взбудоражен каждым дюймом их соприкасающейся кожи. Когда одеяло сдвигается ровно настолько, чтобы обнажить член Кинна, его озаряет. На самом деле Биг и раньше видел его мимолетными проблесками, но вне контекста, и не так, как сейчас, возбужденный, твердый для него. Он огромен, идеальной формы, нежно-розовый. Щеки Бига наливаются кровью, а рот наполняется слюной, и он ненавидит эту непроизвольную реакцию, которую не должен испытывать. Биг тоже затвердел, ещё пока раздевался. Кинн проводит рукой по его боку и хватает его за плечо, а после переворачивает его на живот и силой заставляет встать на четвереньки. — Я тебя сейчас выебу. — шепчет Кинн, но Биг слышит эту тень вопроса, которая даёт понять, что ему дают выход. Он хотел не слышать её, потому что он не хочет отказываться, не хочет вспоминать об этом, не хочет думать о том, что мог бы сделать. Что должен был сделать. Он просто оченьоченьоченьочень хочет. Биг кивает, приподнявшись на локтях, зная, что Кинн будет искать знак. И, кажется, этого достаточно. Он чувствует, как Кинн выбирается из своего гнездышка из одеял, и понимает, что сейчас произойдет, когда слышит щелчок открываемой крышки. Биг не может выбросить из головы тот факт, что Кинн использует ту же смазку, что и для своих случайных потрахушек. Ту, которую он использовал прошлой ночью. Ту самую смазку, которую сам Биг доставил в эту комнату, аккуратно упаковав в маленький бумажный пакет, хотя все телохранители, приставленные к Кинну, прекрасно знают, чем он занимается в свободное от работы время. Он слышит, как Кинн выдавливает смазку и кладет её на кровать рядом. Палец Кинна без предисловий находит его дырку. Он проводит пальцем по складочкам, обильно смазывая их. Затем своими длинными, заостренными пальцами с аккуратно подстриженными ногтями, он проникает внутрь. Ну, не больше чем вторжение. — Тебе нужно расслабиться, — говорит ему Кинн, касаясь губами кожи на его копчике. Большую часть своей жизни он учился терпеть боль, но это не она. Привыкнуть будет не сложно. Он знает теорию анального секса, хотя у него никогда не было намерения применять эти знания на практике. Он сосредоточен на том, чтобы не завалиться на кровать. — Вот так… — подбадривает Кинн, проворачивая пальцы внутри, и скольжение вдруг идёт немного легче. Он довольно скоро добавляет второй, потому что именно этого требует настоящая растяжка. И вот так, словно ножницами, раскрывает Бига. Развел пальцы, вонзился глубоко-глубоко, повторить. — Третий… — предупреждает его Кинн при следующем толчке, выдавливая еще больше смазки на пальцы. Ощущения не должны быть такими приятными, что-то настолько агрессивное. И это без учета внимания Кинна, который наблюдает, как дырочка Бига приспосабливается к его пальцам. Биг — это бушующий шторм конфликтов. Он понимает, что Кинн, возможно, ищет его простату, но вместо этого полностью сосредоточен на том, чтобы как следует подготовить его для своего члена. И это хорошо. Где-то в глубине души Биг может признать, что хочет, чтобы его использовали, и быть полезным. Три пальца — это много, а растягивание приятно, несмотря на боль. Он чувствует, как его внутренности раздвигаются, а затем втягиваются снова, когда Кинн отстраняется, словно его тело жаждет этого. Кинн, должно быть, считает, что Биг достаточно вынослив, не потребуются четыре пальца, не потребуется никаких дополнительных уговоров. Он тянется за презервативами, которые оставил на прикроватном столике. У Бига сводит живот, когда он чувствует, как Кинн прижимается к нему всем телом, такой невероятно крепкий и, несомненно, мужественный. Биг чувствует себя загнанным в угол. И ему становится дурно от того, что это так возбуждает. Кинн мог бы удержать его, если бы захотел, и с его силой и властью, смог бы Биг устоять? Впрочем, это не имеет значения, как бы сильно он ни ненавидел себя за это, он не будет сопротивляться. Кинн — тот, кем он восхищался, тот, на кого он украдкой бросал взгляды, никак не связанные с его обязанностью защищать. Он нужен Бигу. И, кроме того, его невероятно возбуждает всё, что делает Кинн. Бига заводит сама мысль о сексе с ним. Кинн садится на место, коробка с презервативами уже открыта, поэтому он просто разрывает фольгу и достает защиту. Биг чувствует, как мышцы верхней части его тела и руки двигаются по спине, когда Кинн надевает презерватив на себя. Ожидание мучительно. Однако Кинн не теряет времени даром, он прагматичен и эффективен в этом, поскольку он на работе. Он прижимает головку своего члена прямо ко входу Бига, а после врывается в него. Одной рукой крепко сжимает горло, а другой упирается в бедро. Биг сжимает зубы, чтобы не чувствовать, как сильно его натягивают. Пустота, которую оставляет Кинн, когда выходит из его тела в первый раз, не похожа ни на что из того, что он испытывал до этого. Но у него нет времени приспособиться, прежде чем Кинн снова входит в него на всю длину. Он входит так глубоко, что кажется, скоро из горла вылезет. Кинн толкается резко, идеально. Как только он входит в ритм и обхватывает член Бига рукой, где градус настроя уже немного подупал. Это было несколько неожиданно, что Биг низко застонал. Он злится на себя, надеясь оставаться максимально незамеченным, пока Кинн не закончит. Ему почти не по себе от того, что Кинн поймет, с кем трахается, и придет в себя, одумается. Однако хватка Кинна крепка, а движения отточены практикой. Поэтому член Бига очень быстро твердеет, даже несмотря на чужеродное, навязчивое ощущение Кинна внутри себя и ударов бедер о задницу. И он хочет засунуть тот факт, что ему это нравится, куда-нибудь поглубже, но ему нельзя, пока всё не закончится. Он должен жить моментом и наслаждаться, пока может. Кинн молча берёт его, наполняя снова и снова, не оставляя Бигу пространства, и отстраняясь ровно настолько, чтобы тот смог ощутить, как он снова входит в него полностью. Биг слышит, как Кинн пыхтит от удовольствия. Ещё одно воспоминание, за которое нужно крепко держаться сейчас и забыть напрочь позже. Биг сожалеет о своём желании закончить всё побыстрее, когда начинает чувствовать приближающийся оргазм, хочет вернуться во времени, хочет, чтобы это продолжалось. Но, очевидно, это невозможно, и все его тело сотрясает сильная дрожь, после чего он долго кончает на пальцы Кинна. Кинн убирает руку, вытирает её о простыни рядом с ними и продолжает вдалбливаться в тело Бига. Вскоре он в последний раз двигает бедрами, и, войдя поглубже, замирает, наполняя презерватив. Он полностью ложится всем телом на спину Бига, не надавливая, а просто соприкасаясь каждым сантиметром их кожи. Как только оргазм проходит, Биг обнаруживает, что его переполняет стыд. И, так или иначе, неоправданная эйфория от того, что Кинн не просто скатился с него и оставил холодным и беззащитным. В конце концов, он всё-таки отстраняется (Ебать, Биг никогда в жизни не опишет то, что он испытал, когда тот вытащил). Биг позволяет себе расслабиться, снимая напряжение с тех мест, которые у него затекли. В конце концов Кинн ложится на спину, уставившись в потолок, и на этот раз, когда он смеется, Биг рад слышать, что в его голосе больше нет усталости. Кинн переводит взгляд на Бига, который неуверенно садится. Биг чувствует, что его поймали за разглядыванием, но улыбка Кинна не исчезает. Он доволен. У Бига так болит поясница, что простой гимнастикой её не вылечить, и все внутренности ощущаются совершенно по-новому. Он спускает ноги с кровати, и, осознавая, что за ним наблюдают, очень осторожно поднимается, надеясь не споткнуться, и делает медленные шаги, надеясь не прихрамывать. — Кхун Кинн, — говорит он, ожидая, когда его отпустят, чтобы он мог собрать свои вещи, после чего оглядывается по сторонам и размышляет, стоит ли ему одеться здесь или пройти в соседнюю комнату. — Биг. — Кинн обращается к нему так, что Биг встречается с ним взглядом. — Это было круто. Спасибо. Биг по-прежнему стоит там голышом, но всё равно серьёзно кивает в ответ. Он рад, что Кинн остался удовлетворён. Он начинает натягивать одежду, уже не так аккуратно, как раньше, ведь нужно уже поскорее убраться отсюда. Закончив собираться, он посмотрел в сторону двери. — Я просто вернусь в свою комнату и договорюсь, что кто-нибудь встал на дежурство у ваших покоев, а там и Кен скоро должен вернуться. Кинн не возражает, и Биг принимает это разрешение уйти. Он возвращается в свою комнату быстрее обычного, и каждый шаг вызывает дрожь, как после тяжёлого дня тренировок. Он сильно рисковал, надеясь успеть к возвращению Кена, натыкаясь на случайных обитателей дома в коридорах в неподходящее время, растрепанный и раскрасневшийся, скорее всего всем понятно, что его недавно отымели. Он такой глупый. Но почему никуда не пропадает ощущение, что оно того стоило? Он говорит себе, что не хочет повторить. И он никогда ни единой душе об этом не расскажет. Он будет скрывать, пока, возможно, даже сам не забудет, что это когда-либо происходило. Находясь рядом с Кинном каждый день, он не будет нуждаться в напоминаниях. Он звонит в штаб-квартиру, и убеждается, что кто-то другой ненадолго присмотрит за Кинном, пока его не будет. Умывается, сдает форму в прачечную и достает новую. Затем возвращается, снова меняется местами, здоровается с Кеном и встает по стойке смирно. И даже если что-то произойдёт сегодня, это не сравнится с тем, что уже было.