Даже если голос дрожит

Кажется, время два часа ночи или три..? Даня подскакивает с кровати, словно его ледяной водой окатило. За окном темно, прям кромешно. Он протирает глаза ладонями и начинает видеть все фонарики, светящиеся за окном в Москва-Сити. Вероятно, от резкого пробуждения упал гемоглобин. Смотрит пару секунд в окно и взгляд на спящего парня рядом переводит. Тот спит сладко и нежно, так, что проснувшийся завидовать начинает, но отвлекается от еще одной волны накатившей тошноты, от которой, кстати говоря и пробудился. Совсем тихо поднимается с кровати и в ванную уходит. Тошнота всегда напоминает и будет напоминать лишь одно - или ты переел или ты совсем ничего не ел. У Кашина она всегда была связана именно со вторым. В двадцатом году он уже мучался от рпп, морил себя голодом, блевал всем, что через силу приходилось засовывать в себя под надзором одного человека, наверное, единственного, кому было и будет не плевать на него - Руслана. Когда он узнал о наклонностях Дани, казалось, ему вообще крышу сорвало. Потащил по врачам и психологам, насильно таблетки по расписанию давал и винил себя в том, что упустил момент, когда это все началось. В турах он совсем не обращал внимания не то чтобы на свой прием пищи, а на чужой тем более. Как минимум на это не хватало времени. Но тревога накрыла с головой тогда, когда парни, дурачились на кровати, шутливо подушками замахиваясь друг на друга. Руслан невзначай его за запястье схватил и понял, что спокойно его обхватить рукой может. Пожалуй, это стало точкой невозврата Именно в тот вечер Тушенцов побелел и стал серьезным в момент. Именно в тот вечер Даня плакал у него плече, вываливая все, что с ним происходит. Именно в тот вечер парень рыдал вместе с ним, расцеловывая худые руки, шею и мягкие губы, обещая, что они справятся. Это был первый раз когда Данила видел чужие слёзы. А вот самого накрывало часто. И вот он стоит перед зеркалом, упираясь руками в раковину. Смотрит на себя исподлобья и понимает, как ненавидит. За слабость. За проблемность. За все. Приоткрывает воду из под крана. Умыться хочет, но пошатывается и в глазах опять темнеет. Ёбаный гемоглобин. Равновесие старается удержать и вцепляется ладонями в керамические бортики, посильнее прикрывая глаза и вдыхая по-больше воздуха, ощущая родной запах от футболки Руслана на себе. Никогда в своих не спал. И все же чувствует, как по шее носом проходятся, а талию обвивают в аккуратный замок. Кашин взор на зеркало кидает, замечая, как ему мягко в шею утыкаются с закрытыми глазами. — С тобой опять это происходит, Дань? — Щенячьи глаза открываются, но вместо милого взгляда холодно-серьёзный, с огоньком обеспокоенными бросает. А из голубых слёзы брызгают. Стыдливо опускаясь вниз. — Говори и не бойся — Поцелуй за ухом оставляет невесомый, в зеркале следит за слезами, стекающими по щекам веснушчатым. А рыжий пуще прежнего склоняется над раковиной. Позволяя себе выплеснуть все, что навалилось. Руслан ласково к себе его разворачивает, на щеки укладывает ладони, вытирая солёные дорожки. И будучи выше еще один поцелуй на кончике носа оставляет и за затылок притягивает лбом к лбу, поглаживая лицо, невербально заставляя закрыть глаза. — Мы справимся, обязательно, люблю тебя