Залезь мне в сердце, а не в ширинку джинс

Ветру тащить нас тяжело  Ветер роняет нас на ходу Открытое вино стоит на книжном столике в гостиной. Два бокала рядом, один из них пуст, второй заполнен горьковатой жидкостью. Рядом с ними лежит книга в белой мягкой обложке, уже помятая и кое-где надорванная. Даня смотрит на Санкт-Петербург из окна квартиры. Ветер и шум города, тучи, сгущающиеся на небе. Скорей всего будет дождь. В прочем, это не станет чем-то удивительным. Питер мокрый город, дождливый. На болотах все же.  –И как давно тебя такое интересует? - спрашивает Даня, кидая взгляд на Русика в отражении оконного стекла, делая вместе с этим затяжку.  –Какое? - не особо понимает сути вопроса Тушенцов. Стряхивает пепел в пепельницу, повернув голову к другу. Приоткрывает рот, ожидая ответа. Его слабо дергает.  –Ну, книга. Я думал, что секс тебе интересен не на бумаге. Мальчик потерялся? Ушел от Канта к такой хуйне, - смеется Кашин, туша хабарик. Конечно он заметил, что именно за книгу притащил его друг. Успел даже пробежать взглядом по паре строчек в ней.  –Кант был философом, а не писателем, чтобы ты знал, - говорит Руслан. –Да и мне просто посоветовали, всучили. Мне, блять, нужно было отказать близкому другу, развернуть и на хуй послать?  –А ты обычно не так делаешь? - спрашивает Даня, оказываясь близко. Слишком. –Завали, - закатывает глаза Руслан. –И не подходи так близко, твоими дешевыми сигами воняет пизда, я дышать не могу. Не дай Бог мой новый худак пропахнет ими. –Будто твои лучше, - закатывает глаза Кашин. Возвращается в квартиру. Она старая, с советским ремонтом, не самый лучший вариант, но тот, который удалось легко снять. Ничего, парень уже ищет себе новую, просматривая варианты на разных сайтах в сети. Часть вещей здесь он даже не распаковывал, надеясь не оставаться долго. Даня допивает вино со своего бокала, когда Тушенцов возвращается в квартиру с балкона. –Ебать, он на задвижку закрывается, какой раритет, - удивляется Руслан, смотрят на эту удивительную конструкцию. Такую он не встречал даже дома, в родном и Богом забытом Ачинске. –Да пиздец. Скрипит ровно также как твой голос, я когда скучать начинаю дергаю туда сюда и все, будто ты прямо рядом сидишь, - лыбится Даня. –Иди ты, - отзывается недовольный Тушенцов. И вовсе у него не такой скрипучий голос, он то знает. Ну и что, просто тянуть ноты выше может, чем Кашин. Да этот лох просто завидует! Он дергается, закатывая глаза.  –Вот! - тут же почти подскакивает Даня. Тычет пальцем в сторону Русика.  –А сказал, что не шлешь близких людей! Пиздун ты, Тушенцов!  –Я сказал тебе «Завали», а не то, что я так говорю! - возражает Тушенцов, плюхаясь на диван рядом. –А что еще может значить «Завали» как если ты этого не делал? - говорит Кашин. Под столом ноги вытягивает.  –То, что я, блядь, просил тебя завалиться, - сказал недовольно Руслан. Он крайне не любит когда им сказаное переворачивают. Самое тупое, что могут делать люди. –Ой, бляяя, - тянет Даня, закатывая глаза. Он разливает вино по бокалам. Впереди еще две целые бутылки. –Выпей и остынь, пидор, - говорит Кашин. –Сам такой, - произносит Тушенцов, после чего выпивает содержимое своего бокала почти залпом.  Кажется, каждый, кто когда-либо общался с Русланом со временем наступает все на одни и те же грабли. Напивается с Тушенцовым. Это и делает Даня. Из раза в раз забывая каким становится друг. Стоит сказать, что моралистом Русик не был никогда, но алкоголь стимулирует будто бы особый пиздец в голове дерганого. Просыпается некий Руслан анархист, который «ебал все правила и нормы». И, между прочим, это ведь его слова.  –Русь? - выдыхает Кашин, опрокидывая бокал, пока от алкоголя будто бы в глотке уже щипать начинает.  –Ты, блядь, что делаешь? - почти пугается Даня, когда руки друга оказываются на его ширинке. Он тут же убирает их. –Блядь, ну, Дань, - пьяно тянет Тушенцов, подтягивая ноги на диван. –Тебе жалко что ли? Я аккуратно, вот, ебать, клянусь тебе, - он будто пытается нащупать что-то на грудной клетке.  –Да вот тебе крест. –Аккуратно что? Залезешь мне в ширинку джинс? Проспись, Русь. С какого хуя я должен доверять свой член бухому в щи другу? - выдыхает Даня. –Не бухому другу, - возражает Тушенцов. –А очень давно влюбленному в тебя, между прочим! Кашин смотрит на того, выдыхает. –Мы утром поговорим. Когда ты проспишься, - обещает тот. Утягивает Руслана в объятия, ложится с ним вдвоем на этом самом небольшом диванчике. –Ты меня это, блять, газлайтишь, - тихо заявляет Тушенцов. Глаза прикрывает. –И чем же я заставляю тебя чувствовать себя ненормальным? - удивляется Даня. Смотрит на друга.  –Ой, да иди ты на хуй, самый умный что ли, - начинает брыкаться парень, пытается высвободиться из хватки друга. –Давай, мне домой надо. Кашин смеётся хрипло. Все же отпускает. –Но домой в таком состоянии ты не поедешь, - сообщает он, когда Руслан чуть не улетел с этого самого дивана на пол. –Да понял я, понял, - приподнимается Тушенцов. Стягивает с себя черную футболку. –Кстати, что с тем битом и текстом? Ты ниче не писал давно. Хотел же сделать, - интересуется. –Я их сжег, - выдыхает Даня. Переводит взгляд на старенький потолок. Не знает что еще можно сказать.  –В смысле? - хмурится Руся. Его карие глаза будто становятся еще темнее. –Какого хуя? –Да блять… В нем не было смысла. В тексте слова в полном беспорядке, бит тупой. В этом нет стиля, нет индивидуальности. Я не мог такое выпустить, - отзывается Кашин, достает сигарету из пачки. –Ты издеваешься? - повышает голос Руслан. –Это блядь был бы хит! –Думаешь? –Да.  Может Даня и ощущал себя лишним долгое время в этом городе, серди крыш Петербурга, его аллей… Но лишним он никогда не будет в объятиях одного человека, даже находясь в этом городе.