Ложь слаще сахара

      Впервые за долгое время им выпали выходные одновременно, которые пара изначально планировала провести за просмотром какого-нибудь сериала или фильма, но соседи сверху решили, что затопить их — идея получше.       — Почему ты не хочешь выбрать этот цвет? — Хан указывал пальцем на какую-то серо-голубую выкраску.       — Потому что это похоже на больничные стены, — Хенджин закатил глаза и отошел в сторону от стеллажей с красками, пока другой парень закрыл глаза и выдохнул. Ситуацию с внеплановым ремонтом усугубляло то, что уже пару месяцев как их отношения зашли в тупик, как говорят психологи: наступил кризис. Если говорить еще короче, то они знатно так собачились каждый день, если оказывались рядом. Начинал обычно кто-то, у кого происходили дополнительно проблемы и на работе. Это был конец года, поэтому проблемы были у двоих. Хвану нужно было заставить толпу детишек сдать все работы, а Джисону сдать десяток отчетов, чтобы снова попытаться выбить злополучную премию, которая разойдется на ремонт квартиры. Не то, чтобы их отношения были плохими, как и у всех — местами сложно, местами хорошо, иногда они оба ходили по грани. Но разойтись тоже было страшно, потому что одно дело расстаться, когда вы встречаетесь месяц, два, а другое, когда вы вместе со времен школы, а это уже приличные лет семь-восемь. Кто их уже считает, когда надобность в удивлении друг друга как-то резко пропала после трех лет совместного проживания? Квартира, в которой парни жили была не новой, требовала ремонта еще до инцидента, но хранила много воспоминаний, поэтому оставалась их домом. Оба были настроены серьезно, что, возможно, только делало хуже.       — Тогда что ты предлагаешь? — Хан изрядно вымотался вчера на работе и уже некоторое время страдал бессонницей, поэтому выбор краски был последним делом, которым ему хотелось заниматься.       — Поехать в другое место, — Хван просто пожал плечами и пошел в сторону выхода. Вчера одна мамочка очень долго пыталась убедить его, что как преподаватель по рисованию — он полный ноль, а вот ее светоч — талант. И Хенджин почти согласился лишь бы психованная поскорее ушла домой, потому что ему еще нужно было убрать в классе. Да и очень хотелось рисовать самому, а эта женщина явно нарушала все его возможности в таком скромном расписании. И сегодня ему тоже хотелось рисовать, а не бегать по строительным магазинам в поисках какого-нибудь цвета для стен, чтобы не захотелось вскрыться самому или вскрыть пока еще единственного кандидата. Джисону прощались переработки, прощались встречи с друзьями, его хобби, связанное с музыкой, его нелепый вид и фантастическое умение все испортить. Хвана удивляло то, что людьми, затопившими соседей, были не они. Хотя ему всегда казалось, что это может случиться с вероятностью 99%. Но милая бабушка сверху оказалась куда шустрее, чем пара, усложнив все еще и тем, что жила на какие-то пособия, а совесть не позволила им стрясти с нее нормальную сумму.       — Хенджин, давай займемся этой краской потом, сегодня мы ничего не решим.       — Решить что-то здесь не можешь только ты, — Хан снова сделал глубокий вдох, чтобы попробовать вернуть себе внутреннее спокойствие, но кажется, что температура для его возгорания опустилась и его можно было завести с пол-оборота.       — Я могу решить, но тогда ты будешь трахать мне мозг тем, что это не подходит твоему сранному художественному вкусу, — слова получились чуть громче, чем ему хотелось бы, поэтому он увидел, как несколько человек повернулись в его сторону. Только не его бойфренд, который остановился возле отдела с постельным бельем, одеялами и подушками. Выбрав несколько, он закинул их в тележку и, не сказав ни слова, пошел дальше. И квокке стоило задуматься для чего ему все это, но он был слишком занят тем, что всячески материл парня в своей голове.       Дорога домой заняла больше времени, чем хотелось бы, потому что возвращаться они решили в объезд, чего Хан говорил категорически не делать в это время. Как итог: два с половиной часа пробки, взорвавшаяся бомба, превратившаяся в скандал, и вот уже Хан хлопает дверью машины, выходя из нее посреди дороги, в пробке, а затем подходит к тротуару, разворачивается и показывает, как сильно он любит Хвана. Тот отвечает тем же жестом и поворачивает голову в противоположное окно. Хотелось заорать, что-то бросить, но сзади раздался звук такой же раздражающий, как весь сегодняшний день. И машина снова тронулась, оставляя второго пассажира стоять в центре города в гордом одиночестве. Джисон, наверное, получит за подобную выходку, когда вернется домой, но сейчас он мог думать только о том, что это произойдет не в ближайшие пару часов. Подняв голову к небу, парень громко выдохнул и задумался о том, есть ли поблизости хоть что-то, где можно было бы провести хотя бы какое-то время, чтобы остыть. Ему не хотелось возвращаться и продолжать скандалы, не хотелось ругаться сегодня. Нужно было выбрать краску молча, а потом уже разбираться со всем, а еще, наверное, нужно было настоять на том, чтобы они сходили к семейному психологу. Хенджин был против, но каждый раз, когда доходило до объяснения причины, он просто замолкал, что выбивало почву из-под ног еще сильнее, чем нескончаемый понос слов. Что же за причина была такая, что заставляла его молчать и просто сливаться с мебелью?       Хан была не единственная любовь у брюнета, еще такую же любовь заслуживало мучное, поэтому квокка стоял в кондитерской, выбирая примирительные пирожные. Можно было бы все решить и сексом, но шла третья неделя как пара даже не целовалась. В общем, наверное, их отношения находились не просто в стадии кризиса, а на грани расставания. Только вот никто не хотел этого либо замечать, либо исправлять. Но это не значило, что никто не ждал первого шага от другого и вот тогда, тогда точно все встанет снова на свои места. Девушка складывала заварные трубочки в красивую подарочную коробку, расписанную словами «With love».       — Годовщина? — она мило улыбнулась, передавая ее в руки Джисону. И кажется, что еще один пазл встал на свое место. Годовщина, которая была в прошлом месяце. Вот о чем он забыл, потому что нужно было срочно ехать в командировку. Все это пролетало внутри на сумасшедшей скорости, поэтому он только глупо заулыбался, притворяясь смущенным.       — Нет, что вы. Просто хочу порадовать, — забрав коробочку, парень прикусил губу, испытывая какую-то внутреннюю вину.       — Я бы просто радовался такому милашке рядом с собой, — голос был мужским, но приятным, не грубым, Хан на секунду подумал, что тот похож на сливочное масло. Еще немного и заскользишь.       — Думаю, что моя пара и так этому рада, — когда он повернулся, то встретился взглядом с явно насмехающимися глазами. И внутри было ясно, что этот прищур очень зря встретился ему на дороге. Парень напротив усмехнулся и заулыбался, рассматривая застывшего брюнета, также рассматривающего его. Оба как будто ловили непонятные для остальных, но очень даже однозначные сигналы друг друга. Нужно было не выходить из машины, выбрать краску, не забыть о годовщине, попросить прощения за испорченные картины и еще за что-то, что было ему неизвестно, но если бы было… Если бы он только знал, что нужно было исправить еще, тогда бы все было по-другому, а не так как сейчас.       — У меня что-то на лице? Кроме красивых глаз, конечно же, — Джисон будто впервые вдохнул снова воздух и захлопал глазами, понимая, что все эти фразы очень смешат.       — Соблазнительные губы, — для парня напротив этот ответ был явно удовлетворительным, потому что он приподнял бровь и усмехнулся, наконец-то обходя застывшего зверька с примирительными трубочками, которые предназначались все еще для его парня.       — Эти губы могут еще немного тебя пособлазнять, если подождешь пока я куплю себе чего-нибудь, — Хан не ответил, а просто отошел ближе к выходу и стал ждать, наблюдая за каждым движением незнакомца, который будто случайно своим нахальством дернул его за какие-то ниточки, о существовании которых он уже и забыл. Кафе, в которое они зашли находилось в том же торговом центре, только на первом этаже, поэтому из окон, возле которых сидели мужчины можно было видеть явно спешивших куда-то людей.       — Так у тебя есть пара, которой ты тащишь домой подобные вещи? — слова недавно встреченного человека звучали как-то с недоверием.       -Ты думаешь я соврал об этом? Для чего? Посмотри на мои щеки, думаешь мне есть смысл врать о таком?       — А что с твоими щеками, — замешательство в глазах брюнета выглядело еще смешнее, чем его попытки флирта, поэтому Джисон правда искренне засмеялся от вида этого лица.       — Не знаю, прости. Я разучился говорить с кем-то, кто не является моим коллегой или же парнем, — Хан осекся, когда понял, что сказал о том, кто именно является его половинкой, но незнакомец как-то понимающе закивал.       — Это заметно. Я Ли Минхо, ты? — если бы кое-кому предложили отмотать время назад, а затем выбрать всего одно действие, которое не стоило совершать, то сейчас младший выбрал бы сказать свое имя. До тех пор, пока он не пошел на всю эту игру в любезности и обмен именами, у него была возможность сбежать, не становиться ближе, не идти после кафе на ближайший киносеанс, где играл какой-то знаменитый и всем нравившийся актер, не покупать банку пива и не пить вместе, хотя Джисон прекрасно знал, что все это может плохо кончиться. А еще не давать трогать свою руку во время просмотра, не прижиматься в магазине, пока выбирали чипсы, не залипать на профиль, спину или, черт возьми, не давать гладить свой зад, пока они стояли на какой-то богом забытой площадке и смотрели на город внизу. Нужно было просто допить, доесть, сказав, что было приятно, но имя говорить Хан не станет.       — Хан Джисон, — в этот момент для него будущее стало не просто непредсказуемым, а ужасно тяжелым, хотя, может в этот момент это прозвучит немного лукаво.       Брюнет пришел домой где-то в середине ночи, стараясь максимально тихо заходить, думая, что Хван уже видит десятый сон. Но, к сожалению, даже первого он еще не смотрел, а, услышав, что кто-то подходит к квартире, стоял в коридоре, как ревнивая жена. Джисон же зашел внутрь, немного пошатываясь, снял обувь и посмотрел на Хенджина.       — Не спишь? А надо бы, — слова были еле различимыми, даже капля алкоголя была способна убить этого грызуна, а он решил осилить банку. Старший знал это поведение, поэтому молча развернулся и прошел в зал.       — Спишь сегодня здесь, — брюнет пальцем указал на расстеленную на полу постель. Даже не на диване.       — Я тебе собака или кошка? А чего не в коридоре? — младший думал, что это хорошая шутка, ведь он шутил, это его парень ничего не понимает. Хван резко развернулся в сторону пьяного мужчины и втянул щеки, попутно кусая их, чтобы сдержать рвущиеся наружу слова. Вместо этого Хенджин просто подлетел к «постели», схватил ее в охапку и даже не войдя нормально в коридор, бросил на пол.       — А разве нет? Я сказал. Спишь сегодня здесь, — сначала Джисону было весело, а потом какое-то смутное чувство обиды заставило его всего сжаться и заскрипеть зубами. Спать на полу в коридоре, потому что поздно пришел после того, как его днем мешали с грязью? А ведь он до сих пор держал в руках пакет с коробкой из кондитерской. Дверь в их спальню хлопнула также громко, как если бы ею били прям над самым ухом. Обычно это означало, что следующие пару дней к разговору никто возвращаться не хочет, вот только это был первый раз, когда во время ссоры Хван выгонял парня из общей спальни.       — Вот значит для чего он все это брал, — слезы сами просились из глаз, Хан потер лоб, глаза, а затем как-то усмехнулся. Мусорное ведро стояло возле кухонной тумбы, почти на всеобщее обозрение, но брюнет считал, что это дурацкое место для него. Коробка с трубочками полетела туда прям с места, на котором стоял Джисон. — Трехочковый, — теперь среди кучи мусора красовалась белая коробка, внутри которой были переломаны все заварные трубочки, а на ней красовались напечатанные каким-то новым, красивым шрифтом «With love». Хан ночевал в отеле всю следующую неделю.       Ли Минхо давно усвоил, что самое интересное в жизни любой пары остается за закрытой дверь и речь здесь, увы, не про секс, хотя он тоже бывает замешан в этом. Например, его лучший друг пару раз поднял руку на свою девушку, которая в свою очередь убегала на свидания с его братом. Его друг, он же его начальник, Бан Чан, оказывается много лет скрывал свою зависимость от седативных препаратов, возможно, что там могло быть и что-то покруче, от своей невесты. Интересно как? Иногда люди, которые живут с нами в одном доме — совсем нас не знают. Также Минхо усвоил, что ты можешь вести себя как угодно, ведь рано или поздно кто-то обязательно тебе скажет, что ты делаешь недостаточно, чтобы тебя ценили.       Сынмин был не таким, он всегда делал все, чтобы показать своему партнеру, что ценит все, что тот делает. Пускай со словами у него было сложно, но он был таким человеком, что будет из всех сил стараться сделать это своими действиями. По крайней мере, раньше так было. А потом было увольнение, депрессия, разочарование и возвращение в какое-то странное подростковое занятие, которым были все недовольны. Никто не может быть на пике постоянно, порой жизнь предпочитает дать нам урок, опустив на самое дно. Младший правда старался выйти из этого, и ему казалось, что смог. Наверное, петь в кафе и ресторанах непрезентабельно, неприбыльно, по мнению его окружения. Существует множество способов заработать, вот только после того, как он вложил всю душу в свою работу, а в итоге был подставлен всем дружным коллективом — хотелось не заработать, а расслабиться, сбросить немного все это ощущение грязи с себя. Однако было еще кое-что, что первое время удавалось игнорировать, но после того, как в ход начала идти посуда или мебель, то игнорировать больше не получалось. Ким считал, что именно его новая работа — причина всех бед в жизни Минхо. Ли считал, что работа мужчины причина Всех бед в Их жизни. Поэтому каждый день любой разговор сводился к тому, что Сынмо просто тратит зря время и свою жизнь. А еще графики не совпадают, все нестабильно, Минхо не может тянуть все один, сколько можно отшучиваться, почему ему так важно быть таким упертым в этом вопросе. За их закрытой дверью — они разъехались пару месяцев назад, чтобы побыть наедине с самими собой, а там уже принять решение: расставаться или нет. Никому не было просто и легко, хотя, когда нужно было встретиться с кем-тот на работе, заключать сделки или же весь вечер убиваться, насилуя свои голосовые связки и улыбаясь до того, что скулы сводит — казалось, что все в порядке. Старший почти всегда приходил в те заведения, где пел Сынмин, сидел там какое-то время, а затем уходил, не сказав ни слова, но уходил с таким лицом, будто этот день был худшим в его жизни. И Ким искренне не понимал, что вызывало в нем это подлое ощущение, что, возможно, так и было. Разница заключалась только в том, что и кто видел причиной этого худшего дня. Правда были и плюсы в этом всем, кажется, что оба начинали скучать, когда украдкой подглядывали за действиями друг друга. Минхо оставлял на столике где сидел пакеты из кондитерской, куда они заглядывали, когда жили вместе. Младший заказывал в их когда-то общую квартиру воду, продукты и бытовую химию, потому что с таким графиком, как у Ли, времени на поход в магазин не было, а если и было, то на готовку уж точно нет. Да и желания у него тоже никогда не было, он с большей вероятностью предпочел бы не спать всю ночь после работы, чтобы утром уехать на природу и просидеть там еще несколько часов с удочкой, чем идти своими ножками за тем за чем мог сходить бы и щеночек. Кошки и собаки действительно иногда очень тяжело уживаются вместе. Но не они, эти ребята слишком сильно любили друг друга, поэтому до сих пор надеялись, что чувства еще не угасли.       Почему-то вчера Минхо не пришел, сегодня его тоже не было, хотя Сынмин трижды перепроверил время, день недели, написал Бан Чану смс и убедился, что столик свободен. Но его все еще не было, не спустя час, не спустя два, он просто не появлялся, что было впервые за эти два месяца. И Ким подумал, что это все больше похоже на новую трещину и новый болезненный надлом, который ему бы хотелось не чувствовать. Оплаченное время закончилось и теперь парень мог сесть за то самое место и заказать себе немного еды, потому что в животе было пусто еще с самого утра. Длинноволосый брюнет нарисовался очень странным образом за его столом, взял в руки меню и стал что-то заказывать, когда официант подошел снова.       — Ты выберешь свинину или говядину? — Хван на секунду опустил меню на стол и посмотрел в сторону Сынмина.       — Свинину, — он как-то заторможено ответил все еще пытаясь понять то, что происходило.       — Значит мне с говядиной, а десертом пускай будет, — Хенджин снова вернулся глазами к меню, чтобы определиться с выбором, хотя это было очень сложно, учитывая, что многие десерты были явно иностранными. — Анна? Пав… Влав… Лова… Пав-лов-на? Это вкусно? — официант просто кивнул, потому что он сам до сих пор понятия не имел, что это, как это выговаривать и какого черта всем захотелось везде и всюду пихать зарубежную кухню. А Киму хотелось смеяться, пока ему приходилось наблюдать за этим неизвестным кадром, сидевшим сейчас напротив него. Хотелось как-то начать разговор, но в голове только возникали мысли о том, что Минхо все же не пришел, а значит, что он опять сделал что-то не так?       Прошло несколько дней прежде чем за пустующим столом снова возник парень, только вот другой. Тот брюнет стал периодически приходить в кафе и садился за место, где раньше сидел парень Сынмина. На третью их встречу, он узнал имя странного незнакомца, а еще, что он работает в художественной школе, не любит баклажаны, предпочитает не острую пищу, любит рисовать под музыку. И ему нравится голос Кима, потому что ощущается так, будто его укрывают мягким и теплым одеялом, в постель с только что высохшим чистым бельем, а еще на нем выглаженная пижама, как в детстве. И это успокаивает, потому что ничего другое не работает, а единственный человек, который мог бы сейчас помочь Хвану уже пропадает где-то неделю. И Хенджин боится, что первая такая ситуация может стать последней.       — Я хочу тебя нарисовать, если можно, — они снова сидят за столиком, доедая свой ужин.       — Голым не позирую, — Ким пытается придумать причину, чтобы отказаться, потому что думает, что согласиться на эту авантюру — значит встать не на ту дорогу. Чутье подсказывает, что с Хваном можно идти куда угодно и на что угодно, но только не быть его моделью, не открываться ему. Сейчас все творчество мира давило на плечи Сынмина, который уже устал от этой тяжести.       — Не все художники хотят рисовать голых людей, и не все художники спят со своими моделями, Сынмо, это сплошные стереотипы, — Хенджин смеялся, потому что это забавляло, что кто-то все еще считает именно так. Смешно было и от осознания того, что это ему говорит парень, который поет на, пускай маленькой, но сцене. Стоит ли брюнету сказать что-то подобное и о певце, сидевшим перед ним?       — А ты спишь? — Хван сглатывает резко подступившую слюну и смотрит на руки младшего, который все же не сдержал этот вопрос внутри себя. Изначально он просто хотел согласиться, чтобы занять свою голову от нелепых мыслей, но та работала слишком странно последние дни.       — Нет. Но с тобой бы спал. Чтобы попытаться выбить это твое тупое и грустное выражение лица. Каждый раз смотришь на этот стол с видом будто заплачешь. И такой разочарованный, что здесь сижу я, — Хенджин мог вести себя глупо, но придурком не был. И он видел, что происходит с парнем, старался не быть сильно любопытным, но и этот жалостливый взгляд бесил тоже.       — Я правда разочарован, что вижу твое лицо, но твоя идиотская физиономия сейчас мне даже нравится. Симпатичная моська, — Ким улыбнулся и засунул в рот кусок мяса, специально дуя щеки. Хван хотел сначала как-то ответить, но просто засмеялся.       — Ладно, давай не будем сейчас говорить об этом, но если захочешь, то могу дать номер телефона, кинешь смс, я сразу же прибегу, чтобы разложить тебя для холста, — брюнет подмигнул, а затем отпил лимонад.       — Давай, может, и напишу. Кстати, ты хочешь нарисовать что-то конкретное или, может быть, какую-то часть тела, или целиком? — Сынмин не то чтобы сильно разбирался во всей художественной истории, но он любил фильмы, а там сюжеты явно замахивались на полуголый ренессанс.       — Хочу довести тебя до…       — Оргазма?       — Слез, — Сынмин повернулся в сторону небольшой сцены и усмехнулся.       — Это не так уж и трудно сделать в последнее время. Но почему слезы? — Хван вздохнул, размышляя о том, стоит ли ему говорить реальную причину или же придумать какой-то более-менее удобный ответ на этот вопрос. Но с реальной причиной было тяжело даже у него.       — Люблю, когда парни из-за меня страдают. Хочу для собственного удовольствия это запечатлеть, — Ким чувствовал, что в этом всем было что-то другое, чего ему было сложно достать, но очень хотелось бы. И прямо сейчас он подумал, что однозначно позвонит этому придурку, чтобы посмотреть на то, что выйдет из всей этой глупой и ненадежной истории.       — Подаришь мне ее потом?       — Дам сфотографировать, если захочешь, — интересно, а как бы на это отреагировал Минхо, что ему предложили побыть моделью? Снова бы разозлился или приревновал? Хотя, о чем это он? Сейчас бы он даже не поднял головы, услышав это, а просто продолжил бы что-то читать в телефоне. Так было и в тот день, когда Сынмин сообщил об увольнении.       Люди не всегда подходят друг другу характерами или привычками, предпочтениями, но вступая в отношения ты вроде бы готов, что чем-то придется пожертвовать ради общего. И хоть Ли называл парня щеночком, но прогулки тот любил мало, скорее, как любая большая собака, предпочитал завалиться куда-то в угол комнаты и скромно так спать в свой выходной. Но бывали дни, когда никакие уговоры не могли помочь ему просто бездельничать, Минхо закидывал его на плечо, иногда в прямом смысле, усаживал в машину и вез за город. Он не любил воду, если это не было рыбалкой, но привозил Сынмина к морю, чтобы посмотреть вместе на закат, поесть говядины и посмеяться с какой-нибудь истории, которая произошла в этот день. Но затем каждый раз таких дней становилось меньше и, затаивший дыхание Ким, разочарованно закрывал глаза, когда в новый выходной Ли даже не подавал сигналов к какой-нибудь поездке. Прелесть такого отдыха пришла к нему как-то запоздало, как обычно и бывает. Как там звучит та избитая и банальная фраза? «Что имеем — не храним, потерявши –плачем». И мужчина плакал каждый вечер, потому что скучал. Это был неожиданно затесавшийся в расписании выходной, который образовался только потому, что директор ресторана согласился на какой-то масштабный корпоратив, где выступали заказанные музыканты. Для Сынмина это все вышло максимально раздраженным настроением, которое он решил исправить походом в парк. Место это находилось не так далеко от квартиры, в которой раньше жил парень, поэтому темноволосый знал там каждый уголок, особенно дорогу, которая вела к небольшой речке, но не была доступна для широких масс, так что о ней знали только местные. Как-то раз Ким притащил туда и Минхо, чтобы просто провести время вместе после того, как оба провели почти две недели раздельно из-за работы. Это был важный день, потому что младший редко сам куда-то выводил Ли.       Знающих об этом месте, кажется, стало еще меньше, потому что дорожка сильно заросла и Сынмину приходилось задерживаться возле каждого поворота, пытаясь вспомнить точный маршрут, который уже сложно было отследить по земле. И когда он все же вышел к речке, то обнаружил, что кто-то все же еще приходит сюда. На траве, ближе к воде, сидел парень, что-то рассматривая вдали, одет он был в спортивный костюм, который брюнету очень сильно показался знакомым. А когда тот человек повернулся в его сторону, то стало понятно почему: он лично покупал этот костюм для своего парня, который прямо сейчас сидел напротив удивленный и немного растерянный.       — Ты зачем пришел сюда? — Ким не двигался, только руки спрятал в карманы и попытался сделать расслабленное лицо, но вышло скорее отчужденное, чем спокойное.       — Где-то был запрет на мой вход? — Минхо скривился и развернулся обратно. Пару секунд он кусал губы, думая: уйти или остаться. Хотелось остаться, но тело решило бежать отсюда, желательно побыстрей, поэтому он начал подниматься с земли.       — Тебе так тошно находиться со мной в одном месте? — Сынмин очень хотел выглядеть спокойно, но все это походило на попытки скрыть уже существующую истерику. Сначала они разъехались, перестав разговаривать, потом Минхо перестал приходить к нему, не отвечал даже на сообщения из серии «как правильно пользоваться микроволновкой» или «как включать стиралку», затем на телефон все больше стали поступать сообщения о том, что заказ был не доставлен или отменен. И это добивало и без того загнанного в угол парня. Связь, которую ему хотелось сохранить, разрушало что-то с еще большей скоростью на расстоянии, чем, когда они ругались каждый день, живя под одной крышей.       — Не то чтобы, — Ли впервые задумался о том, что хоть он и сказал так, но со стороны, наверное, все действительно выглядело таким образом. Последний раз старший приходил на работу к Сынмо две недели назад, а это был последний их способ взаимодействовать.       — Я тебя не держу, но ты пришел сюда раньше, так что лучше будет уйти мне. Я все равно ненавижу эти прогулки, — младший посмотрел в сторону, сжав челюсть, а потом повернулся обратно к той дороге, по которой пришел сюда, надувая щеки. Ему снова хотелось плакать, а еще хотелось, чтобы Минхо остановил. Но он молча смотрел на удаляющуюся спину каким-то странно болезненным взглядом. Сколько еще ошибок они должны совершить, чтобы принять то, что ничего не помогает им. Что тактика, которой они пользуются уже не спасет их отношения, да и не могла бы спасти. Ли отвернулся к речке, тихонько заплакав, кусая собственные губы до крови. Что нужно сделать, чтобы вернуть все на свои места? Как так получилось, что с тем, кто был ему ближе всех — он даже пары фраз сказать не в силах, зато может спокойно ухлестывать за каким-то малознакомым парнем? Была ли уже проблема в другом человеке или мужчина не заметил, как сам стал проблемой? Какая уже разница, если Сынмин больше не спорит с ним, а просто уходит, оставляя его одного. Может, нужно было расстаться раньше? А расстались ли они? Или же все еще вместе?       Когда количество претензий друг другу превышает допустимые значения, когда обиды остаются внутри каждого невысказанными, когда люди чувствуют отчаяние, тогда они совершают еще большую ошибку: изменяют. И как же иронично, что иногда они делают это почти одновременно. Вызывает ли это чувство облегчения или это тоже самое, что и резать себя на живую? Заместить всю свою боль необходимостью скрывать такую ошибку всю жизнь? Ради чего они все пошли на этот шаг? Им казалось, что хочется просто расслабиться, забыть о сложностях и почувствовать себя любимым и желанным, хотя бы в моменте. Но действительно они желали того, с кем изменяли? Или же им хотелось хотя бы мысленно заполучить того, кому они изменяют? А, может быть, именно это и спасло их, потому что заставило задуматься о том, что же стало причиной на самом деле для такого разлада…       — Ты позвонил слишком неожиданно, я, честно говоря, не думал даже, что это произойдет, — Минхо сидел вместе с Ханом на лавочке возле работы парня, держа в руках стакан с чаем.       — Я хотел удивить, — он старался выглядеть максимально дружелюбным, протягивая недавнему знакомому пакет с чем-то внутри в руки.       — Что это? — Джисон удивленно заглянул в подарочный пакет, чтобы рассмотреть содержимое. Старший громко выдохнул и как-то замялся, потерев свою коленку.       — Ты говорил, что тебе нравится это, когда мы виделись в прошлый раз. Ну, что ты хотел купить эти альбомы, но времени и денег нет из-за ремонта, — Ли отвернулся в противоположную сторону от того места, где сидел Хан, постепенно краснея. С минуту была полная тишина, а затем квокка поставил пакет на лавочку слева от себя и пододвинулся к Минхо ближе, наклоняясь к его уху.       — Спасибо, — шепот окончательно добил Ли и его уши загорелись красным. Слишком долго никто не был к нему так близко, не шептал в ухо, не благодарил за такой простой жест. Может, это и надломило внутренний стержень, поэтому он почувствовал какую-то странную внутреннюю силу снова.       — Одним спасибо сыт не будешь, — старший резко развернулся к лицу Хана, ухмыляясь и бросая какой-то вызов. Такое же ощущение у Джисона сложилось в их первую встречу, когда они впервые посмотрели на друг друга. Странное желание читалось в этом взгляде снова, но младший готов был поспорить, что смотрит сейчас точно так же.       — Пригласить тебя на ужин? — Хо кивнул и облизал губы.       — Я скину тебе адрес ресторана позже, а сейчас мне нужно возвращаться к работе, — и он не соврал и скинул адрес, а еще номер этажа и комнаты, в которой он сейчас жил.       В эту ночь Минхо цеплялся за чужое тело, как за спасательный круг, выстанывая комплименты чужому парню, но так усиленно представляя своего щеночка, который был также ласков, которому нравились те же движения, тот же темп. Хоть комплекция парней отличалась, но Ли позволил себе небольшую шалость: думать, что сейчас под ним прогибается его мальчик, которого так сильно не хватало. Это было больно, но также было сладко, когда он снова почувствовал на своем плече чужую тяжесть, а на животе чужие руки, аккуратно поглаживающие его. Что-то внутри в этот момент жалобно запищало, крича о том, как сильно ему хочется вернуться в их общий дом и потрепать своего щеночка по волосам.       — Будем говорить о моем тяжелом детстве? — Хван ставил мольберт на то место, которое ему казалось самым подходящим. Сегодня он приехал в квартиру к Сынмину, чтобы нарисовать его. Звонок был неожиданным, но приятным, потому что где-то внутри Хенджин знал, что он произойдет.       — Не звучит оно как-то тяжелым, больно весело ты о нем заговорил, — Ким фыркает и уходит на кухню за только что заваренным чаем и кофе. Он ставит их на журнальный столик возле телевизора и садится на диван, наблюдая за всем, что делает другой парень в зале его квартиры.       — Ты же хотел, чтобы я плакал, — старший кивает.       — Хотел. Именно слез хотел. А ты хочешь смеяться, поэтому смейся сейчас, потому что потом будешь рыдать, как сучка, — Сынмин усмехается и отпивает чай, проваливаясь в размышления о том, чтобы могло действительно его сейчас расстроить. К этому времени Хван заканчивает устанавливать все, что ему понадобится для рисования и садится рядом с брюнетом, забирая со столика свой заслуженный кофе.       — Куда мне садиться? — Ким привстает с дивана, удивляя тем самым Хенджина, который думал, что у них еще будет, как минимум, минут сорок, чтобы довести парня.       — На стул, куда еще. Как-то ты быстро. Вспомнил как мама в детстве конфету не дала? — Сынмин промолчал и сел на единственный стул, стоявший напротив холста. Он правда вспомнил, что ему не досталась конфетка, правда перед этим она была в его руках несколько лет, завернутая в красивую обертку. И почему-то казалось неправильным ее есть. Младший всеми силами старался ее оберегать, прятать от солнца и не вздыхать слишком сильно от бессилия возле нее. Хван встал с дивана и сел на свое место, беря в руки сразу кисточку. Прелюдию в виде карандашного наброска хотелось сегодня отбросить в сторону. Напротив него сидел молодой человек с абсолютно потерянным взглядом, в глазах которого читалась та же боль, которую старший видел каждое утро в самом себе, по щекам быстро скатывались слезы. Значит как-то так он выглядит каждый день, когда думает о том, где Ханни и когда он вернется домой? Хенджин купил краску и уже почти закончил со стенами, которые пострадали от того, что их затопили, а его парень не возвращался и не отвечал на звонки. Может, стелить ему, как провинившейся перед хозяином собаке, в коридоре было слишком? Но запах алкоголя и чужого мужского парфюма на его мальчике были ударом, еще вернулся посреди ночи, притащив пирожные из его любимой кондитерской. Раньше все ссоры сходили на нет, они просто злились, не разговаривали, но всегда приносили друг другу какие-то любимые вещи. Даже, если кто-то вел себя как последняя тварь, никогда не отступали. Но в этот раз Хенджин обнаружил коробку из кондитерской в мусорном ведре, а надпись на ней так саркастично отзывалась по всей квартире, с любовью, но в мусорке, вот она какая теперь их любовь?       — Сынмин, дотронься до себя, — брюнет молчал, но послушно коснулся своей щеки, а потом повел рукой вниз, создавая впечатление, что его касается кто-то другой, останавливаясь на ширинке джинс. — Как его зовут? — сейчас Хван понимал, что готов пойти на опрометчивый шаг, наблюдая за тем, как только что плакавший парень медленно возбуждается от его взгляда.       — Минхо, — Ким чувствовал себя растерянным и брошенным, но то как на него смотрел Хенджин пробуждало в нем забытое ощущение спокойствия, иллюзия нужности и необходимости медленно застилала его ум.       — Сегодня ты можешь звать меня именно так, — Хван встал и подошел к парню, садясь на колени перед ним между его раздвинутых в стороны ног. Джисон выглядел так же, когда у них был секс после первой крупной ссоры, которая произошла в студенчестве, когда они только начали жить вместе. Страшное желание спрятаться ото всех именно в его руках читалось теперь в Сынмине. И сегодня Хенджин хотел ему дать все, неважно кем бы он был в голове младшего, главное, что он снова мог держать в руках кого-то, кто так смутно напоминал ему Хана. Он готов был сломаться, втрахивая в диван другого парня, водя рукой по его спине, видя, что это совсем не его квокка, но когда он закрывал глаза, то тело под ним реагировало точно так же, как его любимый мальчик. И эта иллюзия была лучше, чем ничего.       Джисон просчитался, когда ушел жить в отель, потому что каждый проведенный порознь день надламывал его внутреннее состояние. Нет, он определенно хотел вернуться, но чем дольше это не делалось, тем сложнее было найти причину — почему он не мог прийти обратно. Все усугублялось тем, что Хо приходил почти каждый вечер после работы, а Хан находил это чересчур приятным для себя. То забытое внимание, комплименты, подбадривания, будто снова в начале своего пути, парень мог похвастаться тем, что происходило на работе, рассказать смешную историю, произошедшую с друзьями. Никакого осуждения, ревности, недовольства. Только веселье и смех, которыми все это время заглушалась внутренняя боль. Сегодня Минхо пришел позже, чем обычно, выглядел он при этом как-то странно растерянным, а еще заплаканным. Джисон хотел бы не вдаваться в подробности, спустить все это на тормоза и провести очередной безумно приятный иллюзорный день. Но походу их мучило одно и тоже. Может быть, что даже такая связь становилась лишней тяжестью.       — Держи, — младший поставил кружку с чаем на небольшой стол, стоявший под телевизором у стены, а сам сел на край кровати.       — Спасибо, — Ли с каждой секундой мрачнел, теперь уже рассматривая свое отражение в чае.       — Думаю, что стоит поговорить, — все это начинало постепенно вызывать какое-то непонятное чувство страха, которое вырывалось у Хана забытой привычкой стучать ногой чечетку по полу. Парень напротив провел правой рукой по волосам, а затем и вовсе откинулся на спинку закрыв лицо руками.       — О чем? — Джисон вздохнул, делая глоток из своей кружки.       — Что с тобой? Ты как-то говорил о том, что у тебя были отношения, ты все сказал? Кто мы? Что будет дальше? — честно говоря, Минхо готов был повеситься. Что угодно могло произойти сегодня, он бы даже предпочел, чтобы этот милый дурачок сейчас просто так разозлился и вышвырнул его. Но, может быть, ему нужно было проговорить какие-то вещи вслух? Что если он расскажет все Джисону? Тот ведь тоже выглядит несчастным.       — Мы не расстались. Точнее будет сказать, что я не знаю: расстались мы или нет, — вся привычная игривость сегодня абсолютно испарилась еще в тот момент, пока он ехал в сторону отеля. Хо облизал губы и сглотнул, — Просто разъехались почти месяца три назад, живем раздельно, а с того дня как я встретился с тобой, дня через два я даже перестал с ним пересекаться на его работе. И все вроде бы хорошо, но, Ханни, — парень посмотрел на брюнета и его губы задрожали, пока он пытался потушить это желание, — Каждый раз, когда я с тобой, когда целую тебя, обнимаю, когда я, — воздуха становилось все меньше, голос становился тише, где-то внутри Хан знал, что скажет Минхо, знал и понимал, — Прошу, прости меня, но все, о чем я могу думать в этот момент, единственный человек о котором я могу думать, только он, больше никто, — любая стена может пасть, любой может сломаться, поэтому, когда старший заплакал, Джисон лишь сделал еще один глоток, тяжело вздыхая.       — Все в порядке. Я могу сказать тебе тоже самое. Все чего я хотел все это время, пока был с тобой в одной постели — это хотя бы на пару мгновений оказаться снова в том времени, когда мы еще любили друг друга, — чай пришлось отставить, потому что Хан встал и подошел к стулу, где сидел Хо. Сев к нему на колени, он просто обнял парня за шею, — Я понимаю, как это мучает тебя и так, но что-то с тобой не то. Что-то произошло еще, правда же? Почему именно сегодня ты такой? — младший тихонько погладил парня по волосам, а затем аккуратно коснулся губами щеки, стараясь хоть немного успокоить его слезы.       — Я видел его с другим человеком. И я не могу его даже осуждать, что он спит с кем-то другим. Но я не хочу думать, что это конец, — все эти дни Джисон смеялся, занимался сексом, ходил на свидания, отвлекался от основной проблемы, которая раздирала его уже приличное время. Все это он делал только для того, чтобы не думать, что они с Хваном разлюбили друг друга. И сейчас слова Минхо вновь вернули его к страхам, от которых так хотелось убежать. Что, если Хван тоже спит сейчас с кем-то? Нет, он не может осуждать его, Ли прав, они ничуть не лучше, если такое происходит с их партнерами тоже, то не им судить. Но что, если допустить, что Хенджин спит с кем-то, встречается, гуляет с кем-то, потому что больше ничего нет? Если он ищет новые отношения, то что тогда? Эта обнимающаяся парочка выглядела действительно комично, обнимая друг друга, почти рыдая. Не этого хотелось в самом начале пути, не таких результатов каждый из них ждал, была вера в счастливую историю, где они справляются со всеми препятствиями. А такое обилие незамеченных трещин сейчас выводило из себя, не давая возможности даже успокоиться хоть на секунду.       Их рыдания и плач закончились спустя несколько часов, когда они смогли просто лечь, обнимая друг друга на кровать и вжаться, пытаясь снова найти те самые мгновения обмана. Минхо утыкался в макушку Джисона, закрыв глаза, пока тот тихонько сопел ему в грудь.       — Тебе нужно вернуться к нему, — Ли не сдержался, потому что эту мысль хотелось озвучить не только Хану, но и самому себе. Квокка открыл опухшие от слез глаза и прикусил губу. Ему правда нужно возвращаться домой, но что он скажет? Стоит ли ему сначала позвонить или он может просто прийти в их квартиру?       — Я должен сначала позвонить ему? — старший поцеловал его в макушку и тихонько выдохнул.       — Я не знаю. Думаю, что стоит это сделать. Но сначала ты должен разобраться в том, почему все так повернулось, — план действий подходил каждому.       — Ты о том, почему я ушел?       — Я о том, почему вы стали так ругаться, что ты решился уйти, — Джисон выбрался из объятий и сел на кровати, сложив ноги под себя. Почему они начали так сильно ругаться? Это правда был хороший вопрос.       — А что случилось у тебя с твоим парнем? — Минхо думал об этом долгое время, возможно сейчас он стал чуть ближе к ответу, чем был еще пару дней назад. Кажется, теперь в голове всплывали смутные воспоминания того, что могло произойти.       — Я испугался.       — О чем ты? — Хан непонимающе уставился на парня, чуть сильнее поворачиваясь в его сторону.       — Он был лучшим у себя на работе, я зарабатывал намного меньше, а я ведь старше его. Хотел давать ему опору, быть для него важным, значимым, — Хо повернулся на спину и посмотрел в потолок, закинув одну ногу на другую, — Минни убедил меня, что все хорошо и я даже могу уделить время своим хотелкам, снова начать ходить на танцы. Его денег было очень даже достаточно, — Джисон тихо засмеялся.       — Так ты был альфонс на содержании?       — Я был любимым кроликом или кот на королевском содержании, которого можно баловать, потому что меня безумно сильно любят, — Минхо усмехнулся и гордо задрал нос, правда всего лишь на пару секунд, а потом снова вернулось грустное выражение лица, — У него начались проблемы на работе, он делился ими, и я понимал, куда все это может прийти. Сынмин тоже понимал, но до последнего старался держаться. Вот здесь я и струсил. Моя работа проще, я получаю меньше, смогу ли я дать ему все то, что он давал мне? Достоин ли я того, что со мной происходило все это время? Или я не имел права продолжать заниматься своими прихотями, пока понимал, что рано или поздно Минни придет с новостями об увольнении. Еще хуже было то, что он очень любил работу, а его выгнали с позором, — Хан перевел взгляд на окно, продолжая слушать парня и медленно уходя в свои воспоминания.       — Ты считаешь, что не поддержал его?       — Хан, я знаю, что не поддержал его. Даже больше. Из-за того, что я так боялся, что не смогу стать для него опорой, когда ему было тяжело, я стал его избегать намеренно. Уходил от разговоров, стал пропадать, уходил из дома, игнорировал его состояние. Я должен был быть заботливым и любящим, но моя неуверенность в себе буквально кричала, что это все из-за него. Из-за него я чувствую себя бесполезным, — Джисону было жаль старшего, искренне жаль, потому что он видел иногда подобный страх и в глазах Хвана. Пускай они обсуждали это сотню раз, но Хенджин не хотел уступать, не хотел признавать, что ему не нужно быть идеальным.       — Как думаешь, твой парень держит на тебя за это обиду? Что если его обижает не то, что ты не поддержал его, а то, что по непонятной для него причине, ты просто перестал его любить? — Минхо резко сел и посмотрел на Хана как на сумасшедшего.       — Я не переставал его любить ни на секунду, что за бред? — Джисон снова посмотрел в сторону Хо.       — Ты говорил, что мы чем-то похожи с ним. Я просто говорю о том, чтобы почувствовал я. Мало того, что меня уволили с позором, так после этой новости мой парень просто исчез. Черт с ней с поддержкой, а он вообще меня любил? Для чего я был ему нужен? Если я не такой успешный, то значит я больше ему не нужен? — Ли слышал эти слова раньше от Сынмина, но тогда ему казалось это все таким ужасным бредом. Как он после всего способен говорить что-то подобное? Как его можно не любить, ведь он такой…такой… Минхо такой идиот. Иногда сказанные кем-то другим слова до нас доходят чуть быстрее, чем эти же слова, но сказанные близким человеком. Старший подрывается с кровати и бежит обуваться, попутно доставая телефон.       — Прости, Ханни, правда прости, но я должен идти, мне нужно поговорить с ним еще раз, — Джисон смеется, видя, как быстро испаряется его любовник, не оставляя после себя ни прощального объятия, ни прощального поцелуя. После стольких дней, где они придавались обманчивой любви, Хан считает такой исход невероятным. Он рад, что больше между ними ничего не случится. И все что парень может сказать уже убежавший тени, это только:       — Спасибо, Хо.       Минхо выбежал из отеля, чувствуя какую-то радость, медленно расползающуюся внутри. Да, он видел Сынмо с кем-то, но до тех пор, пока тот не поймет, что Ли все еще его любит и любил, дороги назад просто не существует. Брюнет закрывает глаза и делает долгий и спокойный выдох. Небо было на удивление чистое и звездное, хотя еще с утра шел ужасный ливень. Парень достает телефон и набирает номер. Первый гудок. Второй гудок. Третий. Четвертый. Пятый.       — Что? — на той стороне наконец-то раздается голос, ни приветствия, ни радости там нет, только испуг и раздражение, но Минхо берет себя в руки, сейчас нельзя отступать, потому что страх, что все так и закончится, словно отнимает всю жизнь.       — Приезжай сегодня, я хочу с тобой поговорить, — голос немного дрожит, а взгляд так и бегает от одной звезды на небе к другой.       — С чего это я должен приезжать к тебе?       — Не ко мне, куда хочешь, назови любое место, — на мгновение раздается только тишина, человек на той стороне испытывает такой же страх, сидя на своем диване, смотря застывшим взглядом на телевизор, работающий в беззвучном режиме. В комнате мелькает свет от экрана, на котором чья-то искусственная жизнь, а руки Кима просто дрожат, не успокаиваясь ни на секунду, в глазах отражаются картинки: вот мужчина хватает женщину за руку, а потом тянет на себя и целует, они не могут оторваться от друг друга, будто сливаются в одно.       — Я буду через два часа. Завари кофе, это же не будет сложно?       — Я куплю булочки.       — С пастой.       — С пастой. И хочешь я наберу для тебя ванну?       — Если не забыл я люблю ванну с пеной, — одновременно с последними словами Минхо произнес:       — С пеной, — Сынмин отключился, а Ли сел на корточки и уткнулся головой в колени, то ли плача, то ли смеясь.       Хенджин вернулся домой позже, чем обычно, потому что заезжал в очередной раз в строительный магазин, чтобы купить новую прикроватную тумбу, на отсутствие которой Хан очень часто жаловался. Видите ли, ему приходится класть все свои вещи на пол. Прошлая часть мебельного гарнитура не выдержала груза ответственности за парочку книг, зарядные устройства, планшет, а еще, возможно, она не выдержала одного из друзей Джисона и Хенджина, который напился и решил, что тумба стоит слишком близко к кровати, поэтому ее стоит передвинуть. Зачем он двинул ее из окна, никто не знает, да и друг вряд ли расскажет, потому что дизайнер в нем просыпался исключительно в пьяном состоянии. А в остальное время он был Со Чанбин, фитнес тренер в спортзале, куда ходила парочка. Хван напоминал сейчас птицу, которая обустраивает гнездо в надежде, что в этот раз у нее все получится. Ноги немного трясло от того, что перед поездкой за остатками вещей для ремонта, он просидел несколько часов, рисуя своего любовника, в этот раз, к их обоюдному счастью, все закончилось очень даже прилично. Если считать минет за что-то приличное. Сынмин выглядел еще больше побитым щенком, а это добавляло лишних переживаний Хвану. Ему не хотелось, чтобы все было так, чтобы он играл роль кого-то другого, особенно, когда эта роль делала им двоим только хуже. Когда длинноволосый зашел внутрь, то усмехнулся, увидев знакомую пару кроссовок. Подарок на день рождения, который они решили отметить, сбежав ото всех в поход. Теперь ноги тряслись от волнения и подступающей паники. Казалось, что он так ждал, что его малыш вернется, но сейчас, спустя столько времени, его приход больше ожидался как последняя встреча для расставания. И сейчас Хенджин с замиранием сердца делал шаг в остальную часть квартиры. На кухонном столе лежала коробка, почти такая же, как в тот день, с такой же дурацкой надписью «With Love», только теперь эта была какая-то синяя с рисунком в виде крошечных журавлей. Сердце забилось в ушах, немного повело и упакованная в коробку, разобранная тумба с грохотом упала на пол. Джисон все это время стоял в дверях спальни, аккуратно выглядывая, пытаясь понять: стоит ли ему пытаться сейчас что-то делать или лучше бежать. Его парень выглядел бледным, уставшим, даже немного тощим, потому что он точно помнит, что руки были покрупнее и ляжки тоже, а сейчас стоял кто-то почти что неживой. Хан вжался в стену комнаты и закрыл глаза.       — Выходи, подлый трус, — Хенджин усмехнулся, стараясь взять себя в руки, но все что он мог, так это смотреть на эти две коробки и считать секунды, которые казались вечностью, секунды до того, как все это может кончиться. Возможно, он не побежал искать Джисона по всем местам, где тот мог быть, но ему простительно, потому что он всегда просил прощения, даже если был прав. Два упертых барана, которые оказались вместе по чистой случайности, брошенный жребий, который порой был пыткой в начале отношений. Но потом они научились извиняться, прислушиваться, идти на уступки и считаться с мнением друг друга. Хан впервые за долгое время чувствовал себя таким беспомощным и беззащитным, услышав такую глупую фразу, сказанную так холодно и жестоко.       — Не выйду, пока ты не выслушаешь меня, — Хван все же решил убрать упавший предмет. Ком в горле ощущался так, словно он сейчас задохнется.       — Послушай, просто выйди, — Хан повернул голову в сторону проема, за которым слышалось как тяжело дается каждый шаг парню. Старший правда был измотан всем этим так же, как и брюнет. И сейчас он старался звучать максимально спокойно, хотя больше звучало измученно. Шум чайника и стук кружек привел Джисона обратно в реальный мир.       — Нам нужно поговорить, — кружка упала с грохотом, разбиваясь о пол, а Хенджин очень заторможено опустился собирать осколки. Ему хотелось бы сделать вид, что все хорошо и разговор пройдет спокойно, что любое решение его мальчика будет верным, что, возможно, их отношения правда изжили себя. Да кого он обманывает? Квокка выбежал из своего укрытия на шум и почти стрелой оказался возле Хвана, собирающего трясущимися руками частички керамики.       — Уйди, — он аккуратно забрал осколки из рук Хенджина, который испуганно вжался спиной в кухонную тумбу, смотря не верящим взглядом на парня.       — Ты правда здесь? — усталость и нервный срыв, который испытал старший наконец-то проявились в полной красе. Хотелось ущипнуть себя за руку, потому что поверить было очень трудно.       — А, чтобы ты хотел? Чтобы я был просто твоим разыгравшимся воображением или все же действительностью? — Хан аккуратно собрал все кусочки и выкинул в мусорку, после возвращаясь обратно к своему парню, садясь так близко, как только можно. Он дрожащими руками коснулся щеки Хвана и сглотнул подступившую слюну.       — Зачем ты снова здесь? — Хенджин закрыл глаза, чувствуя такое родное тепло и запах мыла из их ванной, который ужасно раздражал его, а потом стал единственным, что могло на какое-то время вернуть ощущение присутствия.       — Я хочу поговорить, хочу вернуться, хочу знать, что мне еще есть куда возвращаться, — Джисон хотел обнять, но испугался, что снова давит на старшего, снова хочет завладеть им, не давая возможности обсудить все.       — Я перегнул, когда постелил тебе на полу, — Хван повернул голову в сторону, слегка отодвигаясь от Хана, его рука так и зависла на том месте, где еще секунду назад была щека.       — Дело не в этом, не в том, кто был прав тогда, а кто нет, не в той краске, не в той дороге, Хенджин, проблема не была в этом, — парень вздохнул и опустил взгляд в пол, хотелось поговорить нормально, но, кажется, что он не умеет этого делать, вот в чем причина. Если бы умел, то их отношения не зашли в такой тупик, если бы ему было чуть проще разбираться в том, что происходит с ним, с его любимым человеком, а не копить кучу невысказанных слов, вырывающихся потом непонятным фонтаном, то было бы проще. Они не Минхо и его бойфренд, которые будто созданы для друг друга, состоящие из одной души, но разных тел. Они Хван и Хан, которые думали, что все будет так же просто, как и в детстве.       — В чем тогда дело? — Джисон встал с пола и протянул руку Хенджину.       — Сначала сядь нормально за стол, давай нальем чай, поедим пирожные? — он попытался улыбнуться, расслабиться и, видя его такого, старший попробовал сделать тоже самое, протягивая свою руку навстречу. Младший помог подняться и достал новую кружку, которая как раз являлась второй из набора кружек, который они купили в какой-то поездке в отпуске. Хван тогда сразу распаковал свою и уже около года пил с нее, а брюнет не торопился начинать использовать свою. Предыдущая была не менее важной, потому что была подарена тем же Хенджином только лет на десять младше, самое смешное, что он забыл, как дарил эту кружку. И обижался, что Джисон до сих пор не использует его подарок. Кухня наполнилась сладким ароматом трубочек, зеленого и фруктового чая. Руки Хена были в мелких царапинах от осколков, почему-то это заставило Хана заплакать. Они ели в тишине, изредка бросая взгляды полные грусти и страха. Каждую секунду казалось, что этот чай может оказаться последним в жизни.       — Хенни, я хочу все исправить, — Хван впервые за вечер перестал дрожать и посмотрел на парня.       — Что ты хочешь этим сказать? — Джисон откинулся на спинку стула, продолжая держать в руках кружку.       — Я хочу поговорить с тобой. Я пытался сам понять, когда мы стали так себя вести, когда перестали слушать и слышать. Почему каждый наш день превратился в один нескончаемый скандал? Мне казалось, что мы не начинаем нового, а просто продолжаем вчерашний, добавляя туда побольше дров, — Хенджин так же откинулся на спинку стула, прожигая все, что попадалось ему на глаза. И правда, а когда все это началось? Что стало той последней каплей?       — Я не знаю, почему мы такие. Но я не думаю, что в этом виноват внезапный ремонт, твоя командировка или то, что ты забыл про годовщину, — Хан посмотрел на человека, которого продолжал каждый день любить.       — Один мой друг сказал, что поругался со своим парнем и чуть не расстался из-за страха. Я же из-за страха, что могу тебя потерять пришел обратно, не имея ни одной нормальной идеи: как спасти все, — Хван повернулся в сторону Джисона и улыбнулся.       — У тебя никогда не было точного плана, хотя ты любишь делать попытки, чтобы его придумать. Хан Джисон, мы обязательно сможем все исправить, если хотим этого. И мы поймем, когда все так сломалось, только не уходи вот так, не пропадай. Если захочешь уйти даже на время, то…- Хенджин прикусил губу, не зная, как закончить эту фразу. В голове был ужасный разброс от: тогда расстанься со мной перед этим до не будь слабаком и поговори со мной. Закрыв глаза, Хван просто пытался не заплакать, потому что испытывал облегчение. Сынмин был прав, этот засранец, оказался прав.       — Тогда не прогоняй меня, накричи, побей, если так захочется. Можешь разбить что-нибудь, или, как Чанбин, выброси тумбу. Но не отбирай у меня возможность извиниться. Нам нужно многое обсудить и вспомнить, может, мы снова поругаемся, — парень улыбнулся и положил руку на стол, потянувшись в сторону Хенджина, чтобы взять его руку в свою, — Пока мы оба хотим быть вместе, мы можем работать над собой, правильно же? — Хван положил свою руку на ладонь Джисона и усмехнулся.       — Твой друг смог исправить все со своим парнем?       — Кто его знает, но я хотел бы, чтобы смог, — Хан выдохнул, понимая, что все это время его тоже преследовала тяжесть, ложась на его плечи тяжелым грузом. Сейчас сидя на кухне, допив чай и держась вот так за руки с любовью всей его жизни, ему казалось, что мир снова крутиться в правильном направлении, воздух перестал быть отравляющим, а стены стали такими приятными, бежево-коричневыми. Да, стены…стоп.       — Ты покрасил стены? — Джисон подлетел со стула, почти крича этот вопрос, а Хван засмеялся, думая, что он вспомнил одну из причин, почему все так вышло: Хан был поразительно невнимательный порой.       Все шло своим чередом, каждый из них стремился к тому, чтобы исправить все ошибки, которые они умудрились сделать. Правда о главной не решался сказать никто. Пожалуй, что эту тайну они предпочтут скрыть, потому что отчасти именно она и стала их счастливым билетом для исцеления. Был ли их шаг неправильным? Возможно. Но бывает, что даже такой неверный шаг может вернуть человека к его верной судьбе. Хан Джисон и Хван Хенджин потратили много времени, чтобы выяснить: кто и в чем был не прав. Перестали ли они ссориться? Нет. Пошел ли кто-то снова на измену? Нет. Любят ли они друг друга? Безоговорочное да. Ким Сынмин и Ли Минхо не отстают от своих соучастников преступления и тоже стараются разобраться в своих отношениях. Главным компромиссом для них сейчас стала работа: оба наконец-то решились, что для гармонии в их любви, им стоит начать с внутренней гармонии. И заниматься тем, что им нравится. В походы, кстати, теперь ходят все очень даже активно и радостно. Знает ли Минхо о существовании Хенджина? Да. Как о человеке, который нарисовал его такого красивого и заплаканного щенка. Знает ли Джисон о существовании Сынмина? Да. Но только как о милом парне, который любезно побыл моделью в художественной школе. Знает ли кто-то об остальном? Нет.       Именно поэтому брошенный взгляд в сторону Сынмина и его брошенный взгляд в сторону Хенджина не вызывает ни у кого подозрений, пока они молча кивают друг другу, когда встречаются на мероприятии, где поет Ким. Минхо стоит возле сцены и довольно хлопает в ладоши, даже не подозревая, что где-то недалеко стоит Джисон, который также аплодирует молодому таланту на сцене. Их история оборвалась еще тогда, поэтому у них нет необходимости рассказывать, что они все же знают друг друга. История Хвана и Сынмина же никогда и не начиналась, потому что они сразу были заменой. Вот такая странная бывает жизнь, подкидывая странные и порой грустные испытания, она сводит нас с прекрасными людьми, с которыми нам, к сожалению, или, к счастью, не по пути. Но иллюзии тоже бывают красивыми.