Кто я такой, чтобы ради меня

— Угорёк, это чт- — Э, положи! Испуганная Юля замерла на полинявшем бирюзовом коврике с облезлым шнуром в руках — тот комично раскачивался, угрожающе сверкая стальным завитком в холодном освещении душевой. Игорь, придерживая полотенце на поясе, мокро прошлёпал к подруге и бесстрашно вырвал прибор из её рук. — Кипятильник никогда не видела? А если б обожглась? Вопрос «хрен ли ты здесь забыла», на самом деле, должен был прозвучать первым. Возможно, ещё полгода назад он бы сорвался с уст Игоря по привычке. Но сейчас, на втором курсе, когда Юля превзошла текучесть своей персоны до такой степени, что на её побег в мужскую секцию общаги совершенно никто не обращал внимания и воспринимал как что-то само собой разумеющееся — что ж, сейчас Игорь не видел ничего странного в том, что девушка стояла на пороге мужской душевой. — Игорь, бога ради… — Юля фыркнула на него, как обычно делала, если Гром вёл себя как угодно, но не в угоду ей. — Ты же пацан, чайника мало? — Спиздил кто-то наш чайник! Весь этаж оббежал, никто не сдался, а я опаздываю! — Игорь негодующе махнул рукой в сторону крошечного некогда красного тазика, — теперь вот по старинке, как все. Нет чтоб перестать людей мучить, на целый месяц… Ты, блин, выйдешь, нет? — Да было бы на что смотреть! — со смехом Юля юркнула за дверь за секунду до того, как о хлипкое дерево ударилось мокрое полотенце. Игорь ненавидел лето за отключение горячей воды. В школьные годы справляться с этим было проще — с утреца забежал к товарищу с бойлером и дело с концом, вместе поплелись эпично проживать беззаботные каникулы, игнорируя список литературы. Сейчас же мало того, что каникулы в сочетании с сессией и практикой существуют лишь номинально, а общежитие находится преступно далеко не только от корпуса университета, но и от самой цивилизации, в черте города, так ещё и игоревы потребности со временем обрасли странностями ввиду приобретённых привычек (что, в прочем, характерно было для каждого). В общем — Игорь обожал ванные процедуры. И банные процедуры. И бассейн в спортивном комплексе при общежитии. Вода, когда нужно, успокаивала, в иной раз — будоражила. Настраивала на нужный лад, в общем-то, в разных ситуациях. Игорь любит принимать утренний душ в той же степени, как пить утренний кофе и получать утренние сообщения об отмене пар (хотя лучше бы им быть вечерними). И каждое лето ровно на две недели он превращается в дикаря, поливающего себя батиным ковшиком. Как придурок. Хотя — вроде как все. Торопился Игорь чисто из психа — к назначенному времени практики уже всё равно не успеет, бежать как угорелому смысла нет никакого. Если день начался паршиво, таким ему быть и суждено, лучше не усугублять. Любимые (единственные) джинсы кое-как натягиваются на не до конца подсохшие ноги, приличная футболка совсем провоняла, кепка вся в катышках — бритвой убирать страшно, вдруг испортится, а прибор специальный Юля утащила своей соседке Маше, да так и не вернула. Всё наперекосяк. — Игорь, ну если тебе прям это важно, чего ты к кому не попросишься? — быстрыми шажками нагоняя Грома, Юля провожала друга к станции. — Нет что ли никого совсем? Хочешь я тебя кому впихну? Зарекомендую? — Не хочу. — Ты сам себе проблемы создаёшь, — мигом проглоченное под чужим взглядом «как всегда» Юля возместила кроткой улыбочкой. — Ну а машкин Хольт? — Был же димкин. — Да его не поймёшь… — Не пойду я к нему мыться, ты нормальная вообще? Юля всплеснула руками. — Вот уж кому точно не будет жалко воды! Игорь махнул на неё рукой, ускоряя шаг — по расписанию вот-вот должна была подойти электричка. — О, о! — Игорь про себя называл это «звуком осенения». — Так Серёжа Разумовский же квартиру в центре снимает! По-любому у него бойлер есть! Есть. Гром читал об этом на серёжиной страничке в какой-то из нескончаемых социальных сетей — крошечный пост в одну строчку, радость от покупки всеми вожделенного устройства для нагрева воды, запомнился ему, в мозг пиявкой въелся, как и куча другой не особо полезной информации. Фотка ужина, смешное детское селфи, жалоба на медленный ноутбук, приобретение нового на честно заработанные кровью, потом и слезами деньги. Игорь тогда искал даты рождения одногруппников со страницы Димы, старосте помогал по доброй воле. У самого Игоря был только один профиль, да и тот — чтоб в беседах университетских состоять. Аватарки нет, никакой инфы, стена голая. В последний раз он подчищал её от глупых приглашений во всякие приложения. Совместимости какие-то, вроде… Идея связаться с Разумовским Игоря всполошила. Это было непонятное ощущение — в целом, почему нет, со школы знакомы, в контактах друг у друга записаны, если Серёжа не удалил. Но как-то… стрёмно? глупо? беспокоить его по такому поводу. Типа. Не «здарова, Серый, посидим по старой дружбе?», а «можно у тебя неоднократно помыться?». — Земля вызывает Игоря Грома, — Юля пощёлкала пальцами перед его лицом. Пару минут как они стояли на платформе. Поезда было не видать. — Разумовский? — Да ну… — вышло слишком неуверенно, чтобы остаться незамеченным. Юлины брови взлетели вверх. — Чего мнёшься? Он не откажет, я уверена. Пожалуй, в этом и была проблема. Игорь тоже уверен — Серёжа не откажет. Позволит зайти в свою квартиру, которую он снимает пополам с другом, позволит им остаться наедине, разделит с Игорем интимную радость от времяпрепровождения в душе. В смысле, потом, уже после, а не во время, не вместе. Игорь стиснул зубы. А Юля щурилась, думала о чём-то, анализировать его пыталась. Профдеформация. Привыкаешь, но временами ой как некстати эта её проницательность — и падкость на притянутые за уши сенсации. — Игорь, мужеложец мой несчастный, ты что — того? В Разумовского? Электричка спасла Игоря от дачи показаний. Он вбежал в раскрывшиеся двери, как во врата рая, и засеменил вдоль рядов, не попрощавшись с уже было завёдшейся Юлей. Та следом не пошла, только проводила пугающей улыбкой человека, который впредь не оставит Игоря в покое. Ничего он не «того». Просто это будто он попросит Серёжу вернуть ему услугу — Игоря такой расклад не устраивал, он не делает добра, чтоб потом оно ему вернулось. Они не то чтобы даже друзья. Разве это не будет странно? С другой стороны, почему это вообще волновало его, когда на кону горячая вода и собственное благополучие? Горячая вода и Серёжа Разумовский. Развалившись на сидении, Игорь задумчиво потёр пальцами подбородок.

***

Руководительница практики по шее надавала знатно, но женщиной была милостивой — посадила Игоря за сортировку докладов перваков на нормальные и никудышные и велела исчезнуть с глаз по окончании работы. Такой расклад Грома более чем устроил, даже настроение поднялось. Не вчитываясь ни в фамилии, ни в сами комплексы упражнений, Игорь вынес почти каждому студенту приговор оправдательный, и лишь одного обрёк на пересдачу — в его папке болтались плохо скрепленные две странички с текстом, очевидно сгенерированным нейросеткой. Даже Игорь, со своими-то никудышными знаниями по части искусственного интеллекта, это заметил, тут вообще без шансов. Так и пометил жёлтым стикером на обороте и нарисовал кривой большой палец за старания. Хорошо, что опоздал. На стадионе при здании факультета его одногруппники до сих пор вели какую-то тренировку, ориентируясь по методичкам на хлипких планшетах. Пережёвывая сочный кусок шавермы, Игорь поймал их взгляды и с улыбкой помахал. Целая братия средних пальцев была ему ответом на любезность. Китайский смартфон выписывал безумные пируэты между громовых пальцев. Хоть по ромашкам гадай, или по чему там ещё, честное слово. Ничего же от одного звонка не будет? В конце концов, повод можно придумать, хоть это и не близкий Игорю подход. Думай, думай… Телефон замер, Игорь — выдохнул. Да хрен с ним. Едва взглянув на контакт, когда-то записанный как «девица в беде», в секундном страхе дать заднюю, Гром ткнул на иконку телефонной трубки. И вот оно. Бесконечные, сука, гудки — каждый как щипок в бок. Не болезненно, но осязаемо, хочется отдёрнуться, чтоб эта пытка закончилась. Долгожданное по ту сторону: — Игорь? — предательски ухнуло куда-то вниз вместе с сердцем. — Здарова, — «Серый», — Серёж. Как жизнь? Ответу предшествовало неопознанное шуршание, будто Разумовский выкарабкивался из-под завала тетрадей. Затем — пара шагов. Ещё какое-то шарканье. И вновь голос, какой-то чересчур бодрый: — Привет! Слушай, нормально. Я ж перевёлся, программу обгоняю, так что самообразованием занимаюсь… Игорь, я так рад тебя слышать! Ты сам как? От того, что ему рады, Грому сделалось теплее. Все надуманные тревоги испарились вмиг — действительно, это же просто Серёжа. Добродушный парнишка с ноутбуком под мышкой и куцым рыжим хвостиком у затылка, гроза всех олимпиад по информатике, у него из комплексов и переживаний только самореализация да друг, то и дело норовящий свалить в армию. Игорь ведь его знает. Знает лучше, чем себе придумал. — Потихоньку. Щас практику отсидел, скука смертная, но мне дали задание для непутёвых, быстро освободился. — Ты всё там же? Не ушёл в МВД? Гром улыбнулся в динамик. И Серёжа его сколько-то знал. — Не-а. Ещё думаю. На пару мгновений повисла тишина, и разговор грозил застрять. Если напроситься сейчас, то покажется, что Игорь завёл светский разговор для галочки, но если они продолжат молчать, станет неловко, и… — Если ты освободился, может… хочешь зайти? Поболтаем тет-а-тет, м? Я пока один на пару дней, Олег в походе. …и вот так просто Сергей Разумовский разрешил неразрешимую громову проблему. — Скидывай адрес. Скоро буду.

***

Многоэтажный жилой комплекс почти в центре Санкт-Петербурга уступал общежитию Игоря своими размерами, но не более — территория вокруг была до того ухоженной, что рядовому жителю общаги впору позавидовать. Грому, впрочем, было всё равно, где жить, пока дело не касалось наличия бойлера в летнее время. Главное, чтоб недорого и с налаженным транспортным сообщением. Храни Господь электрички. Обогнув детскую площадку с резвящимися малышами под присмотром деловитых мам, Игорь отыскал необходимый ему номер парадной. Навороченный домофон приветливо просигналил ему зелёным числом — номером серёжиной квартиры — и впустил в светлый холл. Воспитанный Гром кивнул строгому на вид консьержу и проследовал к лифтам. Этажный индикатор отсчитал пятнадцать, прежде чем впустить гостя на просторную площадку. Дверь за дверью Игорь пробирался к той самой, заветной, и вот она отворилась перед ним ещё до того, как он успел подумать, приличней будет постучать или позвонить. Было что-то в том, как Серёжа освобождал его от необходимости думать. Освободитель стоял на пороге, улыбаясь приветливо, но не широко, голову склонив в каком-то особо трепетном жесте. На нём чёрные спортивки и белая футболка, сплошной минимализм, а волосы собраны так, как Грому было привычно — в маленький хвостик. Домашний, босиком, в отдающих синевой компьютерных очках, Разумовский внезапно затмил движимое Игорем желание по-человечески помыться. Приветствие встало поперёк горла. Серёжа снова выручил: — Проходи. И Игорь прошёл. В высшую, мать его, лигу, по ощущениям — впервые переступил конкретно этот порог, ещё недавно казавшийся ему неприступным не по факту, но по собственным же возможностям этот шаг совершить. Грязные кроссовки Игорь аккуратно устроил рядом с чужими белоснежными, невольно заприметив разницу в их размерах, бо́льшую, чем ему казалось. Он чувствовал серёжин взгляд на себе, такой, будто видеть неотёсанную фигуру Грома в прихожей было чем-то совершенно естественным. Впрочем, его вполне могли сравнивать с Волковым. — Чай, кофе, газировку? — Газировку? — Кола есть, — Серёжа приосанился шутливо, — оригинальная. — И не жалко? — Игорь, ну в самом деле! Хотя квартира сама довольно просторная, кухня здесь была тесная — зато своя. Игорь уселся за укрытый цветастой скатертью стол и привалился к стенке, наблюдая за несуетливыми перемещениями Серёжи. Он выудил из холодильника две банки, захлопнул дверцу бедром и разместился напротив. Щелчок, тихое шипение — сладковатый, уже подзабывшийся аромат пощекотал ноздри. — Будем. Жестянки стукнулись друг о друга, сладость пузырьками обожгла язык. Холодная, мокрая от конденсата банка остужала тело после уличной тридцатиградусной жары. В молчании, в четырёх стенах доселе незнакомой кухни, стало так… хорошо. Впору закрыть глаза и покемарить прямо вот так, пока синева напротив изучающе скользила по игореву лицу. Разморённый и довольный, Гром вопросительно промычал. — Да так, ничего, — Серёжа подтянул к груди колено, уместившись на чёрной ткани щекой. — Рассказывай. Почему ты всё ещё растрачиваешь свои таланты на факультете будущих физруков? — Да какие у меня таланты… — Если тебе не нравится слово «таланты», пусть будут «способности», — Серёжа отхлебнул, не сводя взгляда с собеседника. — Ты всегда был умнее, чем хотел казаться. Извини, если лезу не в своё дело… — Всё нормально, — тут же прервал Игорь, поведя плечами, — может ты и прав. Объяснять даже нечего, просто я пока… не уверен, что осилю. Во всех смыслах. Серёжа понятливо покивал, хотя видно было, что ответом остался не совсем доволен. Протянул: — Игорь Гром, да не осилит… Ты не перестаёшь меня удивлять. — К вашим услугам. Могу удивить ещё. Игорь внезапно набрался смелости. Разумовский его предложением оказался заинтригован — поближе склонился, уголки губ расползлись шире. — Попробуй. — Можно принять душ? Серёжа захлопал глазами. Затем глянул на настенный календарь — и рассмеялся. — Ты горе луковое, Игорь, — чужая ладонь потянулась вперёд, похлопала по предплечью. — Конечно можно. Останешься после? Игорь кивнул. Серёжа, не переставая улыбаться, поднялся с места вместе с колой и поманил гостя за собой. Остановился перед дверью в ванную и с шутливым поклоном раскрыл её перед Громом. — Я буду вон там, — Серёжа указал на серый диван в гостиной, напротив которого чернел неприличных для студента размеров телевизор. Игорь надеялся, что его вид в достаточной степени передавал благодарность. — Переключи на горячую и подожди немного. Вид начисто отполированной душевой лейки привёл Игоря в детский восторг. Энтузиазму, с которым он сбрасывал с себя вещи, стоило щёлкнуть замку, позавидовал бы любой армеец перед отбоем. Когда тёплые струи воды наконец окатили игорево лицо, он был уверен — сейчас ему завидует весь чёртов мир. Несколько минут Игорь просто мок среди пара, чувствуя, как расслабляются мышцы. Хотелось расчесать кожу докрасна — смыть всю грязь и пот, от которых не по силам избавиться маленькому ковшику, нанести шампунь на волосы дважды, если не трижды. Обилие всевозможных баночек на полке не давало дальнейшего простора воображению. Посчитав, что раз прямых запретов на использование всего этого добра ему не поступило, то можно брать всё, Гром ушёл в отрыв. Как же он был счастлив. Счастье длилось ровно до момента, когда совесть не подсказала ему прекратить накручивать студенческие счётчики и наконец выползти из кабины. Здесь его ждал подвох — отсутствие полотенец. Вообще. Только крошечное, для рук. Что ж, он уже проявил достаточную наглость, разве нет? Отперев дверь, тут же ёжась от прохлады, Игорь высунул голову в сторону дивана, где Серёжа расположился к нему спиной, залипая в телефон. Услышав его, рыжая макушка повернулась — достаточно смело для человека, которому мог угрожать вид чужой наготы. — А можно… полотенце? Пожалуйста? Игорь готов был поклясться, что в чужих глазах промелькнула игривая искорка. Серёжа молча кивнул на аккуратно сложенную махровую ткань на тумбочке недалеко от себя. Сам не двинулся с места. Игорь остолбенел. Что это было? Серёжа дразнит его? Всё-таки Игорь перегнул палку со своим визитом и нахальной просьбой? — Понял, — Гром сориентировался, неуверенно усмехнувшись. — Кто я такой, чтобы ради меня ты вставал с дивана, да? Серёжино лицо стало таким хитрым, что ошибки быть не могло — и правда дразнился. Отвернулся всё также молча, держа телефон на уровне глаз. Мол, не смотрю — по крайней мере, делаю вид. Так он и просидел, пока Гром, оставляя мокрые следы, ничем не прикрытый, прошёл в гостиную и всё же настиг полотенце, обернув его вокруг бёдер. Лишь тогда Разумовский снова взглянул на него. Странно, вот как это было. Но точно не дискомфортно. Даже наоборот — сгустившаяся атмосфера предсказывала что-то новое в их отношениях, выходящее за рамки «приятели». — А постиратсья дашь? Разумовский прыснул. — Если зайдёшь ещё раз.