Ничья

За моей спиной полыхала огнем резиденция одного из каких-то маленьких орденов, чьего названия я даже не знал. В руках серебрилось пламя, готовое сорваться с пальцев — вот он, мой главный враг, стоит напротив меня и внимательно глядит. Холодно так, даже насмешливо. — Город твой станет пламенем, Чиффа, — безумные и безумно любимые зеленые глаза, искрясь яростью смотрели прямо в мои. Сухие, обветренные губы сжались, между пальцами его крутилось смертоносное заклинание. — Прекращай эту бесполезную охоту. У нас обоих в рукавах козыри. На этот раз я был не лучшим игроком, хотя не смел его убивать. Я мог. Но не хотел. Это было проблемой. — Тебе ли вершить судьбу Ехо? — я начал плести невидимую, но могущественную паутину заклинания вокруг Пондохвы. Оно должно было его задержать. — Ты ненавидишь этот город, но тех, кто испытывает нечто подобное к нему здесь не много. — Я в праве вершить правосудие больше, чем кто либо! — Он фыркнул, взмахнув рукой. — Вспомни слова забытые, ты — чужой. Кеттариец, приезжий. Я резко метнулся к нему, схватив за руку. Замкнул заклинание паутины, а Лойсо замер, обиженно смотря на меня. Как ребёнок, у которого отобрали игрушку, ей-богу! Тем временем, на паутине, оказывается, была проплешина. Магистр ордена Мокрой Индюшки Под Мостом заметил мой маневр и начал его ломать, да не успел. — И еще и младше меня! — неожиданно закончил свою речь Лойсо, обжигая мою руку прикосновением своей. С его пальцев стекало раскаленное золото, оставляя огненные отметины. Я отдернул руку, убирая остатки драгоценного металла. — Красивое заклинание. Но больно. Не стыдно? — Ни капли. — А про то что младше, это тебе скорее не выгодно. — Это почему еще? — Педофил. — Ты уже совершеннолетний. — Ладно, тут ты прав. Извини. Но вот то что ты абьюзер ты отрицать не сможешь. Лойсо закатил глаза, Мостовая возле него покрылась зеленой пленкой и резко взорвалась. Паутина вслед за ней. Светловолосый же брезгливо отряхнул руки. Я за этим посмотрел, щелкнул пальцами и на руки Лойсо посыпалась мука. Тут, считаю, нужно пояснение. Лойсо ненавидел почти все сыпучие вещи. В особенности — песок, сахар, и, своего главного врага — муку. Он поднял ненавидящие глаза. — Ах ты гад, запомнил. — Я еще я помню что репейник — твой любимый цветок. — Лестно, Охотник, лестно. Лойсо посмотрел на меня. Внимательно, запоминая. Я же опустил руки. В битве, которая послужила причиной сгоревшей резиденции мы были на равных. Не победил никто. — Ничья. Пондохва явно нехотя опустил и свои руки, уничтожая начало заклинания. Затем выдавил из себя слова, тоже будто с усилием: — Ничья. Сделал шаг назад. Исчез. *** Лойсо стоял перед зеркалом в своей резиденции. Старательно вычесывал волосы, стараясь выровнять укладку. В битве их вид не важен, но так хотелось бы, чтобы они были аккуратными. Замер, отводя гребень от волос, усмехнулся, глядя в зеркало. В волосах сзади красовался репейник, на котором держалась записка. «До встречи, ворон. Надеюсь, в следующей битве тоже будет ничья».