надежда носит дурацкие свитеры

Эндрю не любил людей, которым доставалось все слишком легко. Не то чтобы его сильно волновала чужая жизнь, и нет, он не обладал желанием, чтобы все вокруг страдали во имя искусства, но обидно было все равно. Нил Джостен — не то что новичок в мире моды, он к этому миру никак не относится. Как он сам сказал на интервью, он просто помогал подруге — чертовой Рейнольдс, которая слишком успешна и, соответственно, может пропихнуть кого угодно в лучшую жизнь — с дизайном, когда большая часть ее работников была в отпуске. Ну, и по классике, та заметила его потенциал и вцепилась в него руками и ногами, чтобы тот начал работать именно на нее. Джостен также сказал на интервью, что не различает фасоны тканей, оттенки цветов (темно-зеленый и светло-зеленый — все, что он знал), а потом посмеялся. Видимо, его смешило собственное невежество, иначе почему ему было так весело, Эндрю не мог понять. И теперь многие высказывания Нила (то же заявление о том, что он ничего не смыслит в моде) были во всех новостях, из-за чего модный дом Рейнольдс получил свой пиар, а Нил — первую популярность, чтобы его работы оценили. А что оценивать-то? Как он взял два куска ткани и соединил их, даже не зная, как они называются? Удача и популярность — лотерея. Кому-то везет, хотя он не прилагает к этому никаких усилий, а кому-то нет. Это более чем понятно, это логично, к этому можно привыкнуть. Но все равно было до чертиков обидно. Эндрю начал свою карьеру с коллекции юбок. Хотелось вкинуть что-то смелое и запоминающееся, но, к сожалению, такой ход не сработал. Видимо, тогда было не то время для более смелой одежды и стирания гендерных рамок, потому что Эндрю не то что не нашел хотя бы минимальную отдачу, он получил тонну ненависти. И это окей. Это правильно. Таков мир. Кому-то везет, кому-то нет, и ничего с этим не поделаешь. Люди, которым повезло, не виноваты и не должны уступить свое место на пьедестале неудачникам. Но иногда, когда Эндрю сидит над эскизами с темными от усталости глазами, он злится. Кому-то легче, кому-то нет — это нормально. Более чем. Он старается вспоминать про экси в таких случаях. Дурацкий спорт, который ему вообще не сдался, но в котором он лучше многих старающихся улучшить свои навыки игроков. Удача — лотерея. Везет в этом, не везет в том. Но почему Нил с его оленьими глазами при вопросах интервьюера и тихим «э-э-э» так зашел людям? Эндрю вздыхает и берет карандаш в руки, чтобы перечеркнуть рисунок. Не то. Идиотский порыв злости, из-за которого он не стирает ненужное, а замазывает, впиваясь карандашом в бумагу и рвя ее. Теплый свет лампы, которую давно стоит заменить, падает на него и немного слепит глаза. Может, они болят не из-за усталости и света, а из-за того, что он давно хорошо не спал. Скоро показ, к которому нужно хорошо подготовиться. Элисон, директорша Модного дома, в котором работает Эндрю, сказала, что поставит всех в пары, чтобы работали быстрее и им было легче. Пока что Миньярд совершенно один. Спокойная музыка, которую Эндрю поставил себе на фон, чтобы заполнить тишину и при этом не отвлекаться, начинает раздражать. Он трет глаза и вздыхает. Когда Рейнольдс только рассказала им о том, что нужно начать работать над новыми коллекциями, первая идея, пришедшая в голову Эндрю, была связана с мужскими юбками. Снова. Он не дурак и понимает, что это бы создало неплохой пиар Модному дому, но Эндрю был всегда восприимчив к критике к своему творчеству. Может, дело в том, что его увлечения и его самого никогда не воспринимали всерьез. Касс всматривается в бумагу, которую ей дал Эндрю, с восторгом глядя снизу вверх и ожидая ее реакции. Она поджимает губы и неловко улыбается, как делают взрослые, когда не хотят обидеть глупых детей. — Милый, это юбки? На мужчинах? Эндрю согласно кивает с огромной гордостью. — Красиво? — спрашивает мальчик, уверенный в положительном ответе. Женщина молчит и думает, какие слова подобрать, как к ней сзади подходит Дрейк и перехватывает лист бумаги. Мужчина выше нее и мог просто заглянуть за плечо, но почему-то не сделал этого. — О-очень красиво, Эй-Джей. Но это странно, одевать мальчиков в юбки, тебе не кажется? Они совсем не для них, ты же это прекрасно знаешь. И ночью, прижавшись к его уху, добавляет, что Эндрю, хоть и не девочка, но потрясающе бы смотрелся в юбке. — Я бы с удовольствием трахнул тебя в ней. Ты тоже об этом думаешь, а? Эй-Джей? Ты для этого нарисовал это? Перенес свои маленькие темные фантазии на бумагу. Маленький ты проказник. И смеется. Может, дело в том, что ему всегда было трудно. И когда это все накапливается, ты перестаешь хотеть что-либо делать. Так что Эндрю решил, что никаких юбок, никаких своих идей, все строго. Он встает из-за стола, отодвигая стул, и понимает, что сидел здесь неподвижно несколько часов. Боль в спине и ногах теперь начала ощущаться, и Эндрю простонал. Надо научиться делать перерывы. Эндрю выключает лампу и, захватив рабочий телефон, идёт на кухню, чтобы выпить чай, который он налил себе и оставил остывать сто лет назад, но забыл о нем, засидевшись. В коридоре в его квартире нет окон, поэтому там темнее, чем в остальных комнатах. Эндрю касается стены кончиками пальцев и идёт так, пока, наконец, перед ним не оказывается дверь кухни. Яркий свет на всю комнату после приглушенного света настольной лампы режет глаза сильнее, чем когда Эндрю, уставившись в одну точку, выводил на бумаге узоры, не отрываясь. Чай стоял на столешнице рядом с электрическим чайником. Эндрю взял бокал в руки и, сделав один глоток, тут же сморщился. Три ложки сахара чуть улучшили дело. Парень снова включил чайник и, взяв остывший чай, сел за стол, закинув на стул и прижав к себе одну ногу. Оказывается, Рейнольдс что-то писала ему. Найдя чат с ней, он замер. Сообщение было написано без любого намека на вопросительную и интересующуюся, хочет ли того Эндрю, интонацию. Элисон уже все решила. С тобой теперь работает Джостен :) не перегрызите друг другу глотки, он громкий О, они перегрызут, это Миньярд может Элисон обещать. Он ненавидит шумных людей, которые мешают ему сосредоточиться. К тому же, он недолюбливает Джостена лично, потому что тот не смыслит в моде ни-че-го. Дело даже не в зависти. Эндрю будет работать за двоих, как делал и до этого, а Джостен-я-не-знаю-как-называется-этот-цвет получит то же количество комплиментов (или наград, или денег, как получится), не прилагая никаких усилий. Ну, может, он захочет приложить, но Миньярд не позволит угробить свой труд человеку, который не пойми как попал в мир моды и был тут пока что совсем зеленым. Ладно. Эндрю предпочел промолчать. Если Элисон что-то решила, то так и будет. Нет, Эндрю она уважала, как и всех своих работников, но поспорила бы с ним знатно, потратив на это больше времени, чем хватило бы на создание коллекции. Эндрю потерпит. Ему не впервые. Кому-то везет, кому-то нет — таков мир.

***

Нил проклинал тот день, когда познакомился с Элисон Рейнольдс. Каждый чертов день. Они впервые увиделись на вечеринке, на которую пригласили узкий круг людей. Нил изначально не хотел туда идти, но отец, который пробил его в мир моды, настоял. Ладно, значит, Нил проклинал двух людей. Элисон заметила его и решила подойти, хотя он специально стоял в углу, попивая спизженный (хотя не то чтобы брать его было запрещено) со стола сок, чтобы никому не мешать, и чтобы никто не мешал ему. Как оказалось, она знала всех, кто присутствовал на этой вечеринке, и почти со всеми когда-то работала, поэтому удивилась незнакомым лицам. — Рейнольдс, — улыбнулась она, когда Нил не узнал ее. Он непонимающе на нее посмотрел, и Элисон бросила что-то ему доказывать, спрашивая его имя. — Нил Джостен, — просто ответил он ей, продолжая упрямо пить сок в надежде, что девушка сочтет это за грубость и уйдет. Ее улыбка не погасла, и она просто осталась стоять рядом, продолжая расспросы. Ей бы в журналисты, подумал Нил. С хищной ухмылкой она пыталась выяснить хоть что-то о нем и не отставала, пока парень не сообщил, что попал сюда из-за отца, Веснински. Та понимающе протянула «А-а-а» и замолкла. В ее руках тоже был стакан с каким-то напитком в цвет ее голубого маникюра. Она специально так подбирала (бред) или так случайно получилось, Нил не спрашивал, но подумал, что это выглядит красиво. И знал бы Нил тогда, чем эта встреча обернется. А обернется она катастрофой! Самой настоящей! Рейнольдс, видимо, решила, что они теперь друзья (а может, она со всеми так общается) и, узнав его номер, часто писала ему с предложениями куда-то пойти. Нил сначала отказывал или игнорировал, но вскоре Элисон раздобыла его адрес, поэтому отвертеться от нее не получилось. Мэтт, когда узнал об этом, пошутил, что вот, Нил встретил свою возлюбленную, которая вцепилась в него руками и ногами, но Нил знал, что это не так. И дело было не в его не заинтересованности, из-за которой он часто не замечал откровенных попыток подкатить. В мире моды его воспринимают не как симпатичного парня, а как сына того самого Веснински. Сам Нил был ужасно далек от моды, поэтому приглашения на вечеринки или совместные работы отклонял, а когда это совсем достало, сменил имя. Натан не таскал его по гостям и друзьям сам, но пока у Нила были его фамилия и имя, данные при рождении, его узнавали. Нил не интересовался модой, но мода (а точнее, люди из этой сферы) им — еще как. А он… ну… не то чтобы совсем не разбирался, но был далек от того образа, который ему выстроили журналисты или тот же отец, после которого к Нилу предъявляли завышенные ожидания. Очень завышенные, как понял Нил сегодня утром. Катастрофа. Вечером он пропустил пару бокалов вина, после которого его каждый раз вырубало, и проснулся, взъерошенный и не выспавшийся (и какая разница, что спал он больше десяти часов), от звонка. Надо было заблокировать Элисон, пока можно (уже поздно). Та была в чудесном настроении. Нил слышал из динамика не только ее довольный голос, но и птиц, и ветер, который мешал разбирать слова девушки. — Что? — переспросил он, наконец. — Ты свободен на… ближайшие три-четыре месяца? — любезно повторила она. И Нил, наконец, проснулся. Какие три-четыре месяца? Куда Рейнольдс успела его припахать? — Если я скажу нет, ты поверишь? — Не-а, — подтвердила девушка его мысли, — я знаю, что ты не учишься и не работаешь. Ну или у тебя в последнее время появилось занятное хобби, о котором я еще не знаю и от которого ты не сможешь оторваться даже ради помощи своей любимой подруге? Нил правда не работал. Он уже закончил университет и успел поработать на нескольких работах, где его после нескольких месяцев работы с позором уволили? Почему? Ну… слова «позор» вполне достаточно для описания. И Нил, решив, что деньги у него есть (спасибо, папаша, спасибо, Нил из прошлого, который немного заработал на помощи отцу на работе (этот-то не уволит)), перестал искать заработок. Нет, он не в поисках себя, он просто счастливо пинает хуи, пока есть возможность. — И какая же помощь нужна моей наглой подруге? — вздыхает Нил. — Мне не хватает дизайнеров, — выпалила она, — я заплачу! Вот же. Нил даже смог удивиться, спасибо, Элисон. Спустя полчаса Нил уже сомневался в своей позиции «никогда и никак не участвовать ни в чем, связанном с модой». Элисон умела вести сладкие речи и что-то доказывать, и Нил в очередной раз убедился в этом уже на своей шкуре. Он снова подумал, что ей бы подошла работа журналистом. Нил, как ранее довольно медийная личность из-за известности отца, знал много журналистов. Были новенькие в этой сфере, были профессионалы своего дела, были те, кому в рот заглядываешь, и те, кого ты хочешь заткнуть (большинство). Нил был знаком с Кэти Фердинанд, хорошей журналисткой с шатающимися принципами. Подлиза. Но работала довольно хорошо, насколько Нил, не разбирающийся в этом, вообще мог судить хоть о чем-то. Если хорошенько порыться в интернете, а перед этим вспомнить когда-то нашумевшего своими высказыванием о моде (или скорее нежеланием хоть как-то связывать себя с ней) сына Натана Веснински, взорвавшего мир лет двадцать назад дизайнера, то можно отыскать старое интервью в плохом качестве. Нил там сидел на бежевом диване, стоящим в зале у Фердинанд, и нервно поглядывал то на камеру, то в пол, то на часы на запястье. Несколько раз фокус сделали на его лице, где он очевидно о чем-то сильно беспокоился. Нил ненавидел моду, ненавидел своего отца, который засунул его туда, и ненавидел играть хорошего мальчика при камерах. Нет, он не пьет за гаражами и не сбегает из дома, но невидимый ошейник из «не позорь меня» сжимает горло слишком сильно. Надо выбирать слова и понимать, где лучше промолчать или сменить тему, где рассказать поподробнее, где надо быть серьезным, а где более расслабленным. Нил не чувствовал моменты, когда надо посочувствовать или, наоборот, поздравить. Кэти пару раз за интервью в перерывах давала ему какие-то советы, грустная и разочаровавшаяся. Она ждала «бум», а получила зажатого пятнадцатилетнего мальчика, который слишком сдерживает себя в высказываниях. И только под конец, когда Кэти сама уже сидела усталая, она заглянула в блокнот и начала расспрашивать про планы Нила на будущее. Все. Конец. Нил понимал, что тут нельзя ошибиться. Скажет что-то не то, и отец его убьет. Скажет, что готов продолжить дело отца и стать вторым Веснински, поразившим этот мир — и придется выполнять сказанное. Отец бы гордился. Нил бы умер, если бы пришлось. — Не вижу в ней смысла. Никогда не интересовался. И еще парочку высказываний, за которые он потом получит. Ничего такого, но отец расстроился — до этого Нил ему не говорил об этом. Кэти ему не понравилась. Элисон, хоть и напоминает ее отдаленно своей настойчивостью и желанием все разузнать, никакого отвращения или похожих чувств не вызывала. Может это потому, что они общались. Нил соглашается. Напоследок он вспоминает, что делать юбки было проще всего. Когда-то он, обиженный на весь мир, как обычно обижаются дети, когда их заставляют что-то делать, сидел и шил. Юбки было делать легче всего. Элисон, услышав это, ухмыльнулась. Нил не видел этого, но понял по ее довольному голосу. — Я даже знаю, с кем поставлю тебя в пару, — произнесла девушка. На секунду она отвлеклась, разговаривая с кем-то, а потом добавила, обратившись к Нилу, что место и время встречи она скинет позже, там все и обсудят.

***

Утром, когда они должны были впервые встретиться, Эндрю пришло с незнакомого номера (судя по всему, номера Нила) сообщение с вопросом, свободны ли сегодня Эндрю от дел и его квартира от посторонних людей. Эндрю написал, что, к сожалению, да, сегодня и он, и его квартира, свободны, и прислал адрес, чтобы Джостен подъехал, когда ему будет удобно. На самом деле он не был совсем свободен, но покончить с этим ужасным чувством необъяснимого волнения внутри хотелось поскорее. Эндрю недолюбливал Нила по многим причинам, хотя они лично не были знакомы, и ему хотелось поскорее избавиться от еле заметного, но все же страха. Сможет ли он совладать собой и не начать огрызаться на каждое слово? Может ли Джостен психануть на него и уйти? Получится ли с этим придурком сделать что-то годное? Или Эндрю всегда обречен на провал, поэтому Рейнольдс решила его добить? Эндрю, собиравшийся до этого в магазин, но решивший, что это не так важно, как конец его бесконечных неприятных мыслей о Джостене, заказал доставку пиццы. Ему не хотелось что-то долго выбирать, готовить, учитывать вкусы гостя (надо же быть вежливым!), поэтому он просто взял две пиццы на свой вкус. Не понравится Нилу? Извините, не ресторан. Когда в дверь позвонили, и Эндрю ее открыл, первым делом его взгляд упал на свитер. С катышками. Идиотского зеленого цвета. А потом уже на лицо, где сияла улыбка, от которой шрам на щеке парня натягивался. Тот не выглядел таким же напряженным, как Эндрю. — Я войду? Эндрю отошел в сторону, а потом, буркнув, чтобы Нил закрыл за собой дверь, двинулся в сторону дальней комнаты, в которой он работал. Комната была небольшой, потому что рассчитана на него одного. Длинный стол, длиной чуть меньше, чем стена, к которой он был прикреплен, стул перед столом и кресло сбоку от него. Эндрю плюхнулся на кресло, оставив остальное Нилу. Он никогда не считал себя гостеприимным, так что нечего начинать и заставлять свою спину отваливаться. Как только Нил зашел в комнату, Эндрю, не удержавшись, поинтересовался: — Ты и есть последняя надежда Рейнольдс? — Э-э-э, да? — Да ты прямо ангел, спустившийся с небес. Только в идиотском свитере, — добавил Эндрю, снова не удержавшись. Нил возмущено посмотрел на него, а после на свой свитер, край которого он оттянул двумя руками. Он вздыхает. — Ты не первый, кто говорит о нем. Так много внимания, может, он и есть последний писк моды? — Это не так работает, — учтиво подсказывает Эндрю. — Точно, спасибо, мистер профессионал. — Ну, знаю побольше твоего. — Он удобный! Это превыше всего. — Разумеется. Повисла неловкая тишина, которую Эндрю не спешил прерывать. Он подпер подбородок рукой и прикрыл глаза. Краем уха он услышал, как Нил пододвинул стул поближе к столу и сел. — Я посмотрю? — на всякий случай спросил он, хотя уже взял один набросок в руки. Эндрю согласно промычал и для большего вида кивнул, ленясь открыть глаза и убедиться, что этот жест увидели. Было около девяти, он проснулся уже как два часа, как обычно, в семь, но в сон клонило нещадно. Голова заныла с новой силой. Нил ухмыльнулся, кинув взгляд на него. Тот выглядел очень… спокойно. Или устало, если присмотреться. Но улыбка с лица все равно не сходила. Он перевел взгляд на лист бумаги перед собой и нахмурился. На ней был изображен костюм. Самый обычный, с самыми обыкновенными узорами. И в чем смысл? Это и есть мода — переделывать что-то так много раз, что в итоге все начнет сливаться друг с другом? Нил подобные дурацкие костюмы видел столько раз, что и не сосчитать. Эндрю тем временем нахмурился и разлепил глаза. Не хватало еще уснуть при незнакомце. — Эй-Джей, тебе бы подошла одна из этих юбок. Он мотнул головой и, оперевшись локтями, наконец, встал и посмотрел на то, что Нил держал в руке. — Что думаешь? Нил подумал, что ему нужно промолчать, ведь он вежливый мальчик, но он сказал, ведь он Нил Джостен. — Скажи честно, сколько таких костюмов ты видел за всю свою жизнь, что смог в точности спиздить идею и перенести ее на бумагу? Эндрю промолчал, ничуть не обидевшись и снова зевнув. Ага, сейчас, обидится он на критику человека в свитере с катышками, бежит и спотыкается. Послышался звонок в дверь, и Эндрю пошел открывать. Нил очень надеялся, что это не один из друзей Миньярда, потому что в таком случае в неловкой тишине он будет сидеть уже с двумя незнакомцами. Он так отвык от всего этого. От общения (хотя ладно, его многолетнее отсутствие за последние несколько месяцев Элисон победно восполнила), от эскизов, на которые уже сколько лет не смотрел и не оценивал, от необходимости что-то решать, делать, придумывать, от того, чтобы без опаски сидеть у незнакомца, не пытаясь найти выходы. Ладно, насчёт последнего он немного мысленно приврал. Опасения были, поиски тоже. Но это немного отошло на второй план, потому что Нил никогда особенно не заботился о том, чтобы быть в безопасности. Он и так всегда был. Но! Его предупредили, что Миньярд не очень дружелюбный человек и у него есть ножи (почему? зачем? он их использует? Нилу не сказали), поэтому он напрягся, но, перешагнув порог, и увидев того, кем был Эндрю, он немного забылся. Тот был на удивление ниже (немного, но все же) его, в пижаме (он еще что-то смеет говорить про ненаглядный свитер Нила?) и до ужаса симпатичным. Типа. Прямо очень. Особенно когда был сонным. Наконец послышались шаги, направляющиеся в комнату, и Нил с радостью понял, что принадлежат они одному человеку (никаких неожиданных гостей, ура!) — Ошиблись дверью? — Курьер. Перед Нилом оказалась коробка с пиццей. Ага, ему говорили, что Миньярд не дружелюбен, но тот даже угостил его, а не выгнал спустя десять минут после знакомства, хотя выглядел вполне способным на это (и это страшно, между прочим!) — И куда я должен перевести? — спросил Нил, параллельно запуская руку в карман, чтобы достать телефон. — Ешь молча. Судя по твоему свитеру, тебе эти деньги нужнее. Ну ладно, хочет Миньярд тратиться на него, пускай тратится. Нил пожал плечами. — И не боишься, что я, пока ем, запачкаю твои эскизы? — Потом сам будешь перерисовывать. — И смысл, если они совершенно не подходят. У меня есть несколько идей. — Мол-ча, — повторил Эндрю и открыл коробку, которая была ближе к нему.

***

В общем, их первое знакомство было неплохим. Нил все еще чувствовал себя довольно неловко, но после того, как добрался до особенно идиотских набросков, то рассвирепел. Включилось его детство, отец под боком, внимательно смотрящий, что и как он делает, если это хоть отдаленно связано с модой, и учеба. В общем, все это время Нил мучил Эндрю, а Эндрю мучил свитер Нила, поливая его грязью. Хотя он тут вообще не причем, Эндрю, не надо бросаться на слабых, которые не могут тебе ответить. Такие посиделки вскоре стали частыми в жизни Нила. Они списывались, договаривались о том, что закажут (потому что в основном их встречи проходили вечерами), и продолжали воплощать их задумки (те, которые хотя бы отдаленно были в их голове и являлись подходящими). Иногда они не заказывали доставку, а ходили в кафе недалеко от дома, но это было редко. Чаще, чем это, но все же реже, чем доставки, они готовили сами. Покупали продукты, выбирали, что готовить, и начинали, пока обсуждают идеи или сплетничают насчёт коллег (Эндрю говорит, а Нил очень внимательно слушает). Элисон шутила, что Нил ходит не на работу, а на свидания, и он, к своему ужасу, краснел, когда она это делала. Никогда! Никогда такого не случалось. Каждый раз, когда его друзья шутили насчёт него и его возлюбленной или возлюбленного (разумеется, по мнению друзей), он просто отмахивался от них. Самое главное, Нил предупреждал их, что никаких чувств или романтики нет, а дальше их дело. Ему все равно, что они думают, пока это не доставляет проблем. Но шутки Элисон что-то задевали внутри него. Возможно, потому что сам он был не против сходить на настоящее свидание с Эндрю, но тот, кажется, его немного ненавидел. Особенно, когда узнал, что они будут делать. Нил с самого начала договорился с Элисон на юбки, поэтому сказал об этом Миньярду, как только тот поинтересовался его великими идеями, раз то, что придумал Эндрю, не подходит. Эндрю, услышав про юбки, как-то странно посмотрел на Нила, но промолчал и возражать не стал. Нил, кстати, до сих пор так и не понял, почему, узнав, что Нил согласен только на юбки, она поставила его в пару с Эндрю. Когда они еще не были знакомы, Нил подозревал, что тот только их и делает, но судя по эскизам и сморщенному лицу, это было не так. Хотя идеи от Миньярда стали слышаться все чаще и чаще, когда они, наконец, перестали обсуждать костюмы или что-то еще и приступили к юбкам, на которых и остановились. Но развивать эту идею больше не получалось. Не шло? Получался какой-то бред? Нет. Эндрю по какой-то причине перестал отвечать Нилу. Вообще. Конечно, инициатором большинства их встреч был бесспорно Нил, но и сам Эндрю участвовал в этом, даже когда у них было время отдохнуть друг от друга (то-есть подождать несколько денечков, но Эндрю решил этим пренебречь и позвать Нила к себе). Так что Нил не думал, что дело в неприязни. Да и Эндрю не похож на такого человека, который просто перестанет отвечать вместо того, чтобы рассказать что-то. И самое ужасное, что было в этой ситуации — Нил беспокоился. Не за уходящие дни, которые были потрачены без пользы, не за незаконченные идеи, а за самого Эндрю, черт бы его побрал. А так нельзя. Эндрю, Нил уверен, его на дух не переносит. Нил, если честно, сначала тоже не любил его. Да, считал симпатичным, но при общении с Миньярдом хотелось все бросить и уйти — настолько он раздражался. Он помнил, как один раз они пробовали поработать в офисе, решив, что слишком отвлекаются из-за еды и комфортной обстановки, но переругались к чертям. Как и всегда, но в этот раз было одно маленькое отличие. Вокруг были люди. И они все постепенно разбежались, а после, конечно же, нажаловались Рейнольдс, которая с самым довольным лицом, которое у нее только могло быть, сказала, что разберется. Кстати, не разобралась. И тут — все. Нет ни встреч, ни переругиваний, ни гор бумаги, ни вечно стонущего Эндрю, у которого болят и глаза, и голова, и спина. Это было так странно. И когда Нил понял, случайно зацепившись взглядом за календарь на телефоне, что с их знакомства прошел всего месяц, то был ошарашен. Месяц. Все так быстро поменялось за какой-то месяц. И Нил беспокоился за человека, который недолюбливал его и с которым он был знаком всего ничего. И да, ничего не мог поделать с этим, сходя с ума от невозможности узнать, что случилось с Миньярдом. Не пойдет же он к нему домой без приглашения. Или пойдет?

***

Эндрю ненавидел болеть. Просто не переносил. Никаким образом. Поэтому каждый раз, когда у него появлялось подозрение, что все, начинается, он усиленно отгонял эти мысли и уходил с головой в работу, чтобы не думать об этом. Ведь если лежать, тебе так и будет плохо, ведь так? Надо просто не жалеть себя, иначе станет еще хуже. Просто, как дважды два. Усвоено с детства. Но в какой-то момент проверенная временем тактика перестала срабатывать. Ему становилось все хуже и хуже, пока наконец он не проснулся с мыслью, что не может встать с кровати. Просто нет, блять, сил. Поэтому Эндрю уснул. На весь день. Игнорируя все телефонные звонки и сообщения, потому что от одной мысли, что он обязан что-то делать, что Рейнольдс в ярости из-за его лени, что ему придется работать, когда ему руку поднять сложно, ему становилось еще хуже. Он с трудом доходил до двери, когда приезжали курьеры, приносящие ему еду, чтобы Эндрю не умер с голода, пока сидит дома. Но один раз, когда он очень тяжело вздохнул, как делал всегда, когда ему надо было встать с кровати, и пошел к двери, перед ним оказался не курьер. Нил. Ну все, Рейнольдс добралась до Эндрю через своего ангела. Или, подумалось ему, когда он посмотрел на его растрепанные рыжие волосы, через демона. Эндрю хихикнул. А дальше он ничего не помнил.

***

Когда он проснулся, первое, что он увидел перед собой, — лицо Нила. Голова болела нещадно. — Мы с Элисон строили теории, что ты умер, — сообщил Нил. Глаза Эндрю расширились, и он подскочил бы, если бы все тело не болело. — Она тут? Звучало хрипло, и Эндрю сразу же пожалел, что сказал это, потому что лицо Джостена стало еще более обеспокоенным, хотя, казалось бы, куда еще. — Не-а. Не хватало ей еще бегать и кудахтать вокруг очень сомнительного работника. — На тебе все еще тот свитер. Тебе запрещено говорить подобное. — Это другой, — гордо приподнял подбородок Нил, — в другом оттенке. Хренов дизайнер, даже не различил. — То есть у тебя целая коллекция этого ужаса в разных оттенках? Нил гордо кивнул. (На самом деле нет. Нил, что, идиот, покупать одинаковую одежду? Ну, просто Эндрю мог бы подумать, что Нил идиот и не стирает свитер, а носит днями ночами, или что у него одежды другой нет (так и есть)… Пусть лучше Нил позорится несуществующей коллекцией свитеров с катышками). — На, пей, — он протянул Эндрю бокал с лекарством. Эндрю приподнял бровь. Ага, так он и будет брать у человека, с которым так мало знаком, бокал с чем-то непонятным. Это заставило что-то внутри Нила сжаться. Они знакомы всего месяц. Он отпил из бокала, а потом, назвав Эндрю название лекарства и покрутив его упаковкой перед носом парня, дал бокал ему. Эндрю выпил. Ему так ужасно хочется спать.

***

Та неделя прошла потрясающе. Эндрю спал и ел, ел и снова спал, иногда прерываясь на чтение книг или просмотр телевизора. Нил запрещал ему вставать с кровати и носил в постель все, что тот скажет. Сначала Эндрю оскорбился — какого хуя ему тут кто-то указывает и думает, что это сработает? А потом понял, какие у него теперь возможности отыграться за весь месяц мучений и выслушиваний, какие у него дурацкие идеи. Очень скоро Нил понял, что его дурят и что Эндрю вполне может прожить хорошую жизнь без мороженого именно из того самого дальнего магазина (там вкуснее). Эндрю думал, обижаться ему на это или нет, но потом решил, что эти спокойные дни и так самые лучшие в его жизни. Нил не находился с ним в доме все время, за что Эндрю был ему безмерно благодарен (но черта с два он скажет это Нилу). Ему было странно, что кто-то находится с ним рядом, пока он в настолько уязвимом состоянии. Тем более Джостен, который одной своей тупой (но симпатичной, к сожалению) мордой заставлял Эндрю придумывать все более изощренные оскорбления его свитера. Но, к сожалению, веселые денечки Эндрю закончились быстрее, чем хотелось бы. Ему написала Рейнольдс. Нет, не про то, что он ахуел отдыхать. Про то, что классно иметь заботливого любовничка. И с этого момента улыбочки и намеки Элисон слушал не только Нил. Но к слову о том, что отдых закончился. Это случилось не так, как Эндрю ожидал. Больше не было ни бессонных ночей, ни дней, когда он на ходу отрубался, ни слез от бессилия, что ничего не получается. Все шло… хорошо. Вполне. Очень даже. Нил продолжал к нему приходить, но сидели они недолго, чтобы Эндрю не перетруждался. Его все еще бесило, что кто-то командует (хотя было ли это командованием, когда Нил просто уходил пораньше, оставляя Эндрю самому себе?), но это ощущалось странно хорошо. Как-то он уехал на природу и просто сидел на берегу реки, позволяя себе ничего не делать, чего не случалось уже давно. Он стал чаще гулять. И в один из таких дней идея пришла к нему сама. Эндрю не думал часами о ней, сидя над листком бумаги, она просто появилась. Весна. Цветы. Юбки.

***

Спустя несколько месяцев они оба попали на показ. Оба нервничали и ужасно хотели, чтобы это поскорее закончилось. И в какой-то момент рука Эндрю нашла руку Нила и сжала. Нил обернулся на него, удивленно посмотрев, а после улыбнувшись уголком губ. — Ты мне, кстати, нравишься, — случайно вырвалось.