Не верю

Ему семнадцать, когда он понимает, что влюбился. Совершенно точно и бесповоротно, так, как умеют только подростки. Особенно те, что проживают свою «первую жизнь», как про него частенько говорят Арми и его хёны. Один конкретный их мнение едва ли разделяет, скорее считая его ребенком. Стоит признать, что ребенком Чонгук и является – ему едва исполнилось шестнадцать, когда их выплевывает на «большую сцену». Повзрослеть ему было некогда. Но если вся команда старается помочь, то вот конкретно Ким Тэхен скорее раздражается его излишней эмоциональностью. Старшего бесит, что ему сходят с рук глупости и выходки просто потому, что макнэ так молод. Чонгук с собой ничего сделать не может, только старается быть лучше, сильнее, красивее, чтобы понравиться. Уже даже не толпе фанатов. Тэхену. Тому, кто флиртует во все стороны света, разбивает сердца пачками и выглядит, как гребанная картина эпохи ренессанса – исключительно прекрасно. Чонгук не знает, куда себя деть со своей детской влюбленностью, просто отпускает ситуацию, позволяя своему сердцу любить, даже не думая, что это пройдет. Смиряется быстро, повинуясь характеру золотистого ретривера, восхищается предметом своего обожания издалека. И пока Чонгук растет в жизни и в карьере, занимая ступеньку за ступенькой, оборачиваясь в золотого макнэ, его хён становится воплощенной эстетикой джаза пятидесятых и стиля «old money». Гук ловит себя на мысли, что не может долго на Тэхена смотреть, потому что от внеземного света слепит глаза, заставляя их слезиться. «Это софиты, Чимин, я в порядке» Чимин знает, что он пиздит, но у того своих проблем по самую маковку, разбираться с сердечными проблемами Гука у него нет моральных сил. Чонгук на друга не обижается, на подслеповатых в любовных делах хёнов тоже, просто идет дальше, начиная планировать свою жизнь в соло, писать все больше музыки и загоняет себя на тренировках, потом загоняя на сцене. Почти не спать спасает от лишних тупых мыслей. Карьера растет чуть ли не семимильными шагами. Он не знает, что делает компания или, может они сами, но у них получается. Полные стадионы и солд-ауты за секунды, подарки и туры. Чонгук счастлив своей исполнившейся мечте, смотрит на таких же светящихся мемберов, и, на какое-то время, личные проблемы откатываются на второй план, погребенные успехом и новым, просто крышесностным опытом. Он пропускает, как начинает Тэ доверять, как тот пробирается сквозь его искусственную скорлупу, становится заботливым и внимательным. В его голове Тэхен теперь в одном ряду с остальными хёнами, только выбивается старой пометкой в голове: «не звонить пьяным, стараться не проболтаться, что дрочишь на его руки и губы и мечтаешь поцеловать с семнадцати». Чонгук справляется, пусть иногда и проваливается, сильно и больно, каждый раз лицом приезжая в ледяную стену отчуждения, когда заходит слишком далеко. Блаженное забытие длится слишком долго, чтобы не сыграть с ним злую шутку. Ему двадцать три и он не просто Чонгук, он – «тот самый Чонгук из BTS», он – «золотой макнэ», он может все и (если только никому не расскажете) всех. Кроме Тэхен-хёна, конечно. Тут он даже не намекает, пока Тэ флиртует уже куда более развязно, чем раньше, он молча глотает свой влюбленный взгляд, подменяя его восхищением. Понимает, что никуда не исчезнувшие и даже не пообтесавшиеся о края его сердца чувства, начинают захлестывать его с головой. Особенно когда становится понятно, что Тэхен больше не шутит. Ким смотрит на него, следит внимательно и цепко, Гуку иногда хочется тряхнуть головой, настолько у него взгляд тяжелый. Но после стольких лет это все кажется даже не эфемерным – вообще издевкой, грубой и резкой, отдающийся в груди тянущей болью. Чон не знает, хочет это прекратить или наоборот, чтобы оно не заканчивалось никогда. Чонгук обрастает уже не только навыками, продолжает меняться внешне, подстраивая тело под образ, четко обустроившийся в голове. Меняет цвета волос, забивает руку, увеличивает количество проколов в теле до такого количества, что уже даже хёны начинают за него волноваться. Концом этой эпопеи становятся коротко обрезанные волосы, как раз перед промо для Proof. Тэхен ловит его за руку весьма буквально. Смотрит своими невозможными глазами в самую душу и Чону хочется провалиться сквозь землю куда-то к ядру планеты и сгореть нахрен, потому что под этим взглядом все равно жарче. Он шумно сглатывает, почти что зажатый между Кимом и стеной. – Что с тобой, а? Отложенный подростковый бунт? Слишком внимательный взгляд, слишком обеспокоенным выглядит Тэ, обычно индифферентный ко всему вокруг, с приклеенной маской кирпичной кладки вместо лица. От хватки крепких пальцев плечо начинает противно ныть, но Гук даже не дергается, потому что так точно может уловить запах чужого парфюма и кожи. Его мысли вообще не помогают из безобразной ситуации выкрутиться. – Тэхен-хён… – он запинается, снова сглатывает, молясь, чтобы пересохшее горло начало, наконец, работать. – Что не так-то? – У тебя все хорошо? Ты же скажешь нам, правда? Нет, Тэхен, не скажет, даже если помирать начнет. Потому что проще будет лечь в землю, чем признаться, потому что не нужны ему ни жалость, ни искусственная, ложная привязанность. Он хочет получить честные открытые чувства, как и любой человек, влюбленный долго и почти болезненно. Только вот ему не светит. – Конечно, Тэхен-хён, – врет и не краснеет даже, наловчился за столько-то лет. – Не волнуйся за меня, все нормально, правда. Выдает лучшую свою улыбку и выворачивается из хватки, тут же оборачивая руку вокруг плеча Чимина, заводя бессмысленный разговор, пытаясь выкинуть из памяти липкое волнение голоса Тэ и все то, что успел разглядеть в красивых темных глазах. Получается просто из рук вон плохо. Особенно потому, что с каждым днем Тэхен словно отпускает себя все сильнее, палится уже совсем не по-детски, даже дурак бы понял его намеки. Чонгуку кажется, что он снова едет кукухой и вот-вот воткнется в очередной ледник, будет отброшен в сторону искривленной линией идеальных губ. Только вот никакой ледник его не догоняет. Это делает Шуга. – Вы двое прекратите или нет? У его хёнов кинк прижимать его к стенам или почему он вечно оказывается в темных уголках площадок, когда кому-то приспичит поболтать по душам? Чонгук того толкает в плечи, высвобождая себе немного пространства и скрещивает руки на груди, смотря остро, обиженно почти. – Что случилось, Шуга? Тот зачесывает отросшие волосы назад, улыбается так, что холод бежит по спине. Гука даже передергивает всего на мгновение. – Ты и Тэ случились! Можно свои брачные игры с наших глаз убрать? – Юнги смотрит на его непонимающий и растерянный взгляд и подходит ближе, раскрывая рот и почти что смеясь. – Ну не-е-ет. – Юнги-хён? Тот смеется, громко и почти безумно, словно неплохую такую шутку услышал. Хлопает его по плечу и смотрит в глаза, внимательно так, как будто свои слова хочет вложить ему прямо в опустевшую черепушку. – Ты вообще в курсе, что Тэ-Тэ по тебе слюнями капает? – он задыхается, едва может качать головой, бормоча что-то маловразумительное. – Ага-ага, капает и еще как, Гук-и. Так что бери свои красивые ноги в ловкие руки и избавь группу от ваших брачных игр. Чон бегает глазами по смеющемуся лицу своего хёна, отчаянно не понимая, насколько тот серьезен. Хотя шутить так жестоко было не в стиле мемберов. Особенно с их яро оберегаемым макнэ. – Шуга… – Ну, допустим, я, – тот кивает и быстро прижимает его к себе в крепком объятии. – Не бойся, твоя крепость уже давно пала, мелочь. – Спасибо. Шуга смеется снова, приглаживает его слегка растрепавшиеся волосы и обнимает за плечо рукой, утаскивая за собой в сторону съемочного павильона. Он тут же ловит взглядом сосредоточенного Тэ, что-то высматривающего в экране своего телефона. Направляется строго к нему, прекрасно слыша, как за спиной Юнги тихо, но весьма уверенно, сдает его Чимину. Ласточки-неразлучники, чтоб их. – Тэхен? Тот поднимает на него глаза и улыбается, тут же подрываясь со своего места, отправляя телефон в задний карман. Теперь Чон видит и горящий взгляд и легкие искры, которые бегают по красивому лицу. Начинает думать, что сам стал слепым котенком, раз проморгал все знаки до одного. – Посмотрим фильм вечером? Чонгук понимает, что дураком был беспросветным, когда внутри глаз Тэ загорается чуть ли не солнце, а улыбка расползается по его лицу словно сама собой. – Да, не вопрос. К тебе? – Ко мне. Гук кивает и улыбается, заодно радуясь своей излишней чистоплотности, из-за которой не нужно волноваться, что они улетят на пол раньше задуманного, напоровшись на разбросанные вещи. Все равно далеко они зайти не успевают. Едва Чонгук закрывает за ними двери своей квартиры, как Тэ снимает привычную маску, и он едва не удерживается, чтобы начать допрос прям в прихожей. Поэтому допрос он начинает в гостиной, на этот раз уже самостоятельно и очень уверенно ловя в капкан своих рук Тэхена. Смотрит в глаза хитро ухмыляясь и облизывает колечки в губе, наблюдая за провожающим его язык взглядом. Кажется, не ожидающий подвоха хён забывает делать вид, что его не интересуют парни в целом и Чонгук в частности. – И давно? – А? Тэхен раскрывает рот, смотря ему прямо в глаза, и едва ли десять секунд спустя начинает хватать ртом воздух, кажется, оказываясь на грани паники. – Чонгук, ты не правильно… – Правильно, хён, – он улыбается, вставая еще ближе, улыбаясь едва ли уголками губ, ползет одной из рук выше. – Я точно правильно понял. Тэхен осоловело моргает, а потом на секунду прикрывает глаза, чтобы открыть их уже с таким взглядом, что Чонгук начинает вспоминать, а хранит ли он поблизости резинки со смазкой, потому что если не трахаться, то вот отсосать он точно уже готов. – И что же ты понял, макнэ? Гук принимает правила игры, одна из его рук со стены стекает на тонкую талию Тэ, он встает так близко, что еще сантиметр и между ними останется только ткань. – Что на меня тут положил глаз один наглый мужчина. Чонгук улыбается, перенося вес на вытянутую руку, и смотрит в глаза, пылающие таким же огнем, как и его собственный. – Это и все? Тэхен поднимает на него бровь, выводя из себя еще сильнее. Мало ему того, что хён бегал от него, как от чумного, убеждая в том, что он, кажется, едет кукухой, так теперь хамит в лицо. Покрытые чернилами пальцы устраиваются под точеной челюстью, сжимая лишь слегка, намекая на продолжение. – Ты доиграешься, Ким Тэхен. Тот только скалит улыбку сильнее, заставляя его сжать пальцы, посылая в темные глаза напротив искры от потери такого необходимого кислорода. Он практически видит, как от шума в ушах по чужой спине пробирается дрожь. – Понял, Чон, больше не буду. Он наклоняется к молочной коже, проводя языком дорожку рядом со своей ладонью, и втягивает губами кольца сережек. – Вот и правильно, дорогой. Не зли своего макнэ. Тонкие пальцы хёна хватают его за плечи, глаза смотрят так, что Гуку на мгновение становится страшно. Но сомнения и страхи Тэ растворяет моментально легким низким шепотом. – Душ, Гук, – он кивает в ответ, уже хочет отойти, как его притягивают ближе. – Но сначала мы все-таки поцелуемся. Он смеется, Тэ смеется тоже. Рука Чона с шеи ползет выше, ладонь охватывает изящную скулу, поглаживает большим пальцем. Он целует первым, более смелый, ждал дольше, потому совсем не боится. Тэхен прижимается ближе, обнимая за плечи, отвечает на его движения, втягивает язык, облизывает его губы, цепляя металл пирсинга, издавая тихий стон. Тот подается бедрами вперед, вжимаясь в его, и Гук отодвигается. – Тише, хён, а то до душа мы не доберемся. Снова смеются, и Чон руками хватает тугие бедра, тут же поднимая Тэ на руки. Смотрит в светящиеся звездами глаза снизу вверх и не может отказать себе в желании снова целовать мягкие губы по пути до душа. Точно понимает, что не зря прокалывал губы, когда в душе, посмотрев Тэхену в глаза, встает на колени. Они чистые оба, проверяются слишком часто, а Ким еще и брезглив, как тварь. Так что никаких резинок, только горячая плоть на языке и «синий экран» в глазах Тэ, когда он насаживается ртом до середины. Делать минет он научиться не успел, но отсутствие опыта он восполняет чуткостью и обширными познаниями в анатомии, подчерпнутыми из интернета и глупых фанфиков. Последние были отдушиной и помогали совсем не сойти в ума, когда становилось совсем гадко. Ни один из прочитанных текстов, правда, не описывал того, как прекрасен несдержанный Тэхен, вплетающий в его волосы свои пальцы. Они выползают из душа, даже не накинув халатов. Тэ до чоновой спальни снова едет на руках, глазами практически пожирая его рукав. Гук на кровать валится спиной вперед, смотрит в глаза доверчиво и открыто. Вообще не знает, что делать дальше. Секс у него был, и достаточно, но в кровати с Кимом – страшно и странно. – Такой расклад, Гук? Чонгук улыбается словам, скользит руками по крепким плечам и целует своего хёна еще раз. – Я, конечно, могу включить альфа-самца и согнуть тебя лицом к коленкам, но как-то два года дрочил на твой светлый образ, втрахивающий меня в матрас. Тэхен тяжело втягивает воздух через зубы, руками обхватывая его задницу, сжимая упругие половинки. Мягкие губы прижимаются к его шее, облизывают ключицы. – Не буду врать, я дрочил на то, как втрахиваю тебя в матрас. Гук смеется, сплетая руку в светлые растрепанные волосы своего хёна и высоко стонет, когда горячий рот накрывает его сосок. – Тогда хватит изобретать колесо. Тэхен возвращается к его лицу и приходит очередь Чонгука тихо скулить от власти, разлившейся океаном в любимых темных глазах. – Еще одно слово, Гук-и, и я сделаю колесо из тебя. Вместе с обещанием в голосе одна из рук обхватывает его бедро, заставляя устроить голень на чужой пояснице, раскрываясь. Ладонь ползет по бедру ниже, кончиками пальцев лаская складки входа и его стояк. – Молчу, – он едва дышит от возбуждения, окатывающего с ног до головы огнем, – Тэхён-хён. – Умница, Чон-и, – Ким целует его снова, глубоко и не стесняясь совсем, а потом сморит в глаза, не беспокойно, просто серьезно. – Не думаю, что мы должны трахаться прямо сейчас. Гук улыбается в чужие мягкие губы и кивает. Рубить с плеча он не любит, как и сразу лезть в неизвестное, а потому предложение Тэ приходится ему по душе. – Согласен. Но… Блять, Тэхен, я сейчас реально башней отъеду. Тэхен смеется, разбавляя возбуждение, утыкается губами в его плечи, выцеловывая одному его известные узоры. Руки все ещё на его теле, гладят, сжимают, нежат, мелко подрагивая, словно не верят. – Я тоже, – его кожу опаляет смехом. – То тянем резину, то голые в кровати. А вроде не мальчишки уже. Гук закидывает руки на чужие плечи и притягивает Тэ к себе, устраивая его на своей груди, совсем не думая о правильности или, в целом, о чем-то еще, кроме красивого хёна в руках. – За себя говори, я тут не причем вообще. Они смеются, сгоняя возбуждение полностью, и Чонгук тянет с края кровати отброшенное покрывало. Тэ рисует узоры на его груди, целует, кажется, дышит через раз. – Это реально вообще? Ким поднимает голову, упираясь в его грудь острым подбородком. Чон тянет его на себя, снова целуя, руками обнимая тонкую талию, поглаживая спину. – Еще как, – он щипает Тэ за округлую ягодицу и улыбается. – Может хоть трусы принести? Раз уж секс отменяется. Тэхен поднимается с него, выпутываясь из одеяла, и хочет было выйти из комнаты, но Чон останавливает. – В комоде верхний ящик. Там запакованное есть, для твоей брезгливой задницы. – Не язви, Гук-и, я не настолько брезгливый, – оборачивается через плечо, кидая парой белья в него. – Но спасибо. Гук задумывается о жизни, о прошлом, о том, как боялся, что это пройдет или что, наоборот, не даст ему жить. Но смотрит на улыбающегося Тэхена, который тащит из его комода белье и не может сдержать улыбки. Смогли, удержались, вцепившись сердцем и пальцами, снеся двери с ноги, и даже не думали выходить. Чонгук назад смотрит и кивает молодому напуганному парнишке, который восторженно смотрит на своего хёна. Хочется потрепать по голове и сказать: – Однажды ты будешь держать его за руку и знать, что он тебя любит.