Words Unspoken (I'd Kill for You)

— Я бы убил для тебя. Михаэль помнит эти слова пугающе подробно, как и обстоятельства, при которых они были произнесены: Лучи восходящего солнца сияли сквозь шторы их спальни в Мюнхене, тонкая белая ткань лениво колыхалась на нежном утреннем ветру. Смутный гул машин только начинал доноситься снаружи, несмотря на расположение в центре города. Простыни были скомканы и в беспорядке, как и волосы Алексиса. Сердцебиение Михаэля замедлялось, и мягкие кончики пальцев его собачонки, ставшей полузащитником, ставшим любовником, танцевали над стеблями татуировки Михаэля. — Я бы убил для тебя. Мягким, немного плаксивым голосом Алексиса, который Михаэль ненавидел и любил в равной степени. — Не говори эту чушь, — ответил Михаэль, наклонив голову, чтобы посмотреть на симпатичного парня рядом с ним, который снова так хорошо его трахнул. — Выглядишь глупо. — Он выглядел мило, но Михаэль ни за что бы этого не сказал. В их мире Михаэль был хозяином, а Алексис — глупым щенком, подходящим лишь чтобы удовлетворить его потребности. Михаэль знал это, и Алексис тоже должен был это знать. Сколько раз уже Михаэль показывал ему, где его место? Но щенки не кусались. Щенки не убивали. Из них двоих Алексис всегда хорошо себя вел, подчинялся и соответствовал, а Михаэль поражал. Все внимание было на Михаэле. Алексис слизывал кровь с рук Михаэля, когда все было кончено. — Прости, — пробормотал Алексис, наклоняясь, чтобы поцеловать шипы на плече Михаэля. Как заметил Михаэль, он никогда не целовал розы. Хотя он никогда не жаловался — они принадлежали Михаэлю одному. Алексис должен уважать эти границы. Не то чтобы Михаэлю когда-либо приходилось на это указывать; некоторые слова лучше оставить несказанными. — Прости, Миха, — повторил Алексис, его губы коснулись окрашенной чернилами кожи. Такие мягкие и сладкие и прекрасные. Этот красивый оттенок красного после того, как он сосал член Михаэля, после того, как целовал его, задыхаясь, после того, как он так глубоко и сильно толкался в податливое тело Михаэля, что во время этого тот кусал собственные губы, припухшие и розовые. — Но я бы сделал это. Я так сильно люблю тебя, что убил бы… Кого? Почему? И имело ли это значение? (Имеет. Потому что прошел год, и Михаэль снова лежит на спине, но занавески не колышутся на ветру, и солнечного света в этой тюрьме нет, и Алексис здесь с ним. Поцелуи обрушиваются дождем на кожу Михаэля, его руку и плечо, поднимаясь туда, где расцветают розы. Раньше Алексис не осмеливался. Почему — Михаэль никогда не спрашивал и никогда не спросит. Поцелуи обрушиваются дождем на кожу Михаэля, и слезы и кровь. — Я говорил тебе, — говорит Алексис плаксивым голосом, который Михаэль всегда находил таким милым, но в то же время жутким. Он понимает это сейчас, только сейчас, но уже слишком поздно. Слишком поздно для него, лежащего на спине, и для Йоичи, который тоже лежит на спине, на полу. Курона Ранзе, Хиори Йо, Юкимия Кенъю. Михаэлю он никогда не нравился, но смотреть в его ослепленные глаза расстраивает. Хиори Йо раньше был красивым, но теперь его лицо превратилось в кровавую кашу. Курона Ранзе пытался защитить Йоичи. Это было мило, на самом деле, как этот малыш напал вместо того, чтобы попытаться убежать или защититься. Он умер ради Йоичи, который только тогда понял, что розоволосый мальчик любил его все это время. Михаэлю интересно, что происходило в голове Йоичи в течение последних двух минут. Сожалел ли он, что связался с Михаэлем? Если бы он заметил, что Курона Ранзе был для него вариантом, разве все это случилось бы? Свернули бы их жизни в другую, не такую ужасную сторону, а не в ту, что их в итоге погубила? Но сейчас гадать бесполезно. Потому что Алексис целует его плечо, горло, розы, которые он никогда раньше не пробовал. Он осмеливается поцеловать их только сейчас, когда Михаэль не может его остановить. — Я же говорил, — признается он еще раз, — что люблю тебя. Я бы убил для тебя. Он кашляет, кровь стекает по его губам. Таким мягким и сладким и прекрасным. Этот красивый оттенок красного после того, как он вонзил нож в лицо Юкимии Кенъю, перерезал горло и челюсть Хиори Йо, а потом вскрыл весь позвоночник Куроны Ранзе, когда тот прыгнул на него, но не смог вырвать нож из руки Алексиса. А потом Йоичи, который пытался увещевать, вразумить Алексиса, пока Алексис, плача и сыпля проклятиями, не перегрыз ему горло, как бешеная собака, окрасив губы в тот сладкий, горько-красный цвет, который Михаэль никогда раньше не считал ужасающим. Алексису идет, без сомнения. Даже тогда: когда он вырвал Йоичи из рук Михаэля, кромсая его ножом, зубами и голыми руками, пока безжизненное тело Йоичи не упало на пол и не остался только Михаэль. И теперь остается только Михаэль, и нет смысла драться. Алексис будет убивать для него, для них обоих. Убил и не будет останавливаться. — Говорил, — признает он, не уверенный, услышит ли Алексис его вообще за влажным кашлем с кровью. Он сказал, что убьет. Он сделал: убил. — Глупый. Но это была не ерунда, в конце концов. Щенок обнажил клыки. Алексис такой же милый, как и всегда. И жуткий. Он психопат. Он любит Михаэля, причем гораздо больше, чем Михаэль мог себе представить. Это действительно не его вина. Нож прошел между ребрами Алексиса без особого сопротивления. Точно так же, как это произошло, когда Алексис решил забрать Михаэля первым. Они не выживут. Даже если кто-то придет на помощь, дверь заперта и заблокирована, и они истекут кровью, прежде чем кто-нибудь ее сломает. Рукоять ножа торчит из груди Алексиса. Ироничный шип розы. Видимо, он промазал в сердце, но вместо этого попал в легкое. Кровь, льющаяся с его губ, свидетельствует об этом. Должно быть, это чертовски больно. Слезы, льющиеся на кожу Михаэля, свидетельствуют об этом. Или, может быть, Алексису просто грустно. Или страшно. Или… спокойно? Михаэль не может спросить. Он умирает. Как и Алексис, который не может больше удерживаться на руках. Даже если бы Михаэль мог спросить, Алексис не ответит. Некоторые слова навсегда останутся несказанными. Это не должно было закончиться так. Потому что правда в том, что Михаэль любит Алексиса. В дурацкой, извращенной манере хозяина и щенка. Алексис всегда был добр к нему. Он мог бы сделать для Михаэля все. Даже убить. Да, он сделал это сейчас. В каком-то смысле это романтично. Это жутко. Это мило. Михаэль хотел бы сказать ему, но именно тогда Алексис падает на него, кашляя. Красная кровь на синих розах. Они не могут сейчас говорить. Они умрут. И последним, что сказал Михаэль, было «Глупый». И последним, что сказал Алексис, было «Я бы убил для тебя». Прежде чем все погрузится во тьму, Михаэль не может не улыбнуться. Он чувствует тяжесть Алексиса на своем терзаемом болью теле. Но это утешает. Йоичи никогда не ощущался таким тяжелым и теплым, когда трахал Михаэля. Японец, он был слишком мелким, изящным, несмотря на свое спортивное телосложение. Алексис же ощущается хорошо. Привычно. Его кровь теплая, даже пока она лениво сочится из вен, когда его сердце перестает биться. Он хорошо пахнет. Его волосы беспорядочно растрепаны, так знакомо для Михаэля. Вот так сильно Алексис любит Михаэля. Вот почему он прощает Алексиса. Но это тоже останется несказанным.)