Осколки прошлого

Солнечный день наполнял всё вокруг теплом и светом. Лучи солнца ласково омывали природу, заставляя каждый листок деревьев играть в зелёных оттенках. Птицы весело чирикали, наполняя воздух своим пением. Вдалеке виднелись горы, окрашенные в голубые и зеленые оттенки. Ветер играл с волосами спящего мальчика, лежащего на траве, нежно колыша их в утреннем луче солнца. Мальчик с удовольствием бы продолжал так спать и дальше, греясь на солнышке, но знакомый сердитый голос другого мальчика не позволил ему это сделать: — Зеницу! Агацума нехотя открыл, слипшиеся из-за на веки и взглянул на мальчика, потревожившего его сон. Это, конечно же, был Кайгаку. Он, мягко говоря, был куда более трудолюбивее, нежели Зеницу. — Если наш учитель отлучился на несколько дней по делам, это не значит, что можно весь день бездельничать и ничего не делать, — скрестив руки на груди, продолжал негодовать мальчик. Зеницу неохотно приподнялся на локтях, а после уселся на траве в позе лотоса. — Но Кайгаку, сейчас только начало дня, куда так торопиться? — зевая, и даже не удосужившись прикрыть рот ладошкой, ответил Зеницу. — Вот именно, что уже день, даже не утро, а ты ничего не делаешь. А ну бегом тренироваться! — Кайгаку попытался приподнять Зеницу, но тот не планировал сдаваться так быстро: — Эй! Наш учитель ни слова не сказал о том, что оставил тебя за главного! На самом деле, если бы у Зеницу всё получалось так же легко и с первой попытки, как у Кайгаку, он бы с большим удовольствием занимался тренировками дыхания грома. Но реальность была иной: его частые неудачи давили на него. Каждый раз, когда он не справлялся с даже самыми простыми заданиями, у него опускались руки. Зеницу начинал сомневаться, предназначен ли он вообще для этого пути. В то время как Кайгаку, с его выдающимися способностями, схватывал всё на лету. Его бирюзовые глаза светились азартом и желанием, когда он оттачивал свои умения, работая, не покладая рук. Хотя Зеницу не был в восторге от характера Кайгаку, он не мог не восхищаться его талантом, его упорством и умом. Каждый раз, когда Зеницу наблюдал за Кайгаку, он чувствовал, как его собственные комплексы усиливаются. Зеницу часто думал, что если бы он обладал хотя бы небольшим талантом Кайгаку, они могли бы поладить. Зеницу бы очень этого хотелось. За всё своё проживание здесь, Зеницу успел привязаться, как к дедуле, так и к Кайгаку. Он считал их своей семьёй. Да, даже Кайгаку, который зачастую был с ним слишком резок. Для него Кайгаку был как старший брат, даже если его характер оставлял желать лучшего. У него не было других близких, и поэтому дедушку и Кайгаку он ценил больше всего на свете. Несмотря на текущие трудности в их взаимотношениях с Кайгаку, Зеницу надеялся, что когда-нибудь они смогут найти общий язык. Но это произойдёт явно не сегодня… — Ах вот значит как! — сердито воскликнул Кайгаку. — Ну и сиди здесь, бездельничай дальше! Посмотрим, что из тебя вырастет в будущем, — после этих слов Кайгаку оставил Зеницу и куда-то направился. Зеницу сжал губы в тонкую линию, подавляя нарастающую боль раздражение. Он ничего не ответил, не желая ругаться с Кайгаку в очередной раз. Однако, вскоре Агацума вышел из своих мыслей, когда заметил, что Кайгаку начал медленно менять свое движение. Его шаги вдруг резко стали неустойчивыми. Затем Кайгаку останлвился, держась за голову, его колени подогнулись, после чего он упал на зеленую траву. — Кайгаку! — испуганно закричал Агацума и подбежал к своему товарищу. Сердце бешено колотилось в груди. Страх охватил Зеницу. Что же случилось с Кайгаку? — Кайгаку, Кайгаку, ты как? Что с тобой? Тебе плохо? — испуганно лепетал мальчик, задавая глупые вопросы. Не получив членораздельного ответа, Зеницу опустился на колени и попытался перевернуть Кайгаку на спину. Однако, это сделать ему не удалось. Неожиданно, Кайгаку вскочил и резким движением толкнул и сбил Агацуму с ног, заставив его упасть на землю. Внезаное нападение застало мальчика врасплох. Не успев опомниться, Зеницу увидел Кайгаку, который угрожающе навис над ним с деревянным мечом, который был приставлен к его горлу. Зрачки Агацумы расширились от неожиданности. Он ощущал боль и растерянность, что отражалось на его лице и в телесном напряжении. Его слабое тело никак не могло сравниться с сильным телом Кайгаку. — Ты чего…я думал тебе плохо. Ты что, меня разыграл? — потеряно пробормотал Зеницу. Нет, он не злился на Кайгаку. Просто это было действительно неожиданно. Бирюзовые глаза Кайгаку сощурились и сверкнули, как два острых лезвия, на перекошенном злобой лице. Видимо, для Кайгаку каждый вздох и каждое движение имело важность гораздо большую, чем просто игра или забава. — Если бы я был демоном, ты бы уже перестал дышать, — прошипел Кайгаку, его голос был пропитан злобой и упреком, когда он наклонился ниже над Зеницу, словно хищник, увлеченный своей добычей, готовый поглотить её целиком мгновенно. По спине Зеницу невольно пробежала стая мурашек. Вовсе не обязательно так нагнетать атмосферу между прочим. — Кайгаку, но ты же не демон, — мягко возразил Зеницу. На его лице заиграла слабая улыбка, а в его глазах проглядывалась доброта, противостоящая волнам негатива, исходящим от Кайгаку. В глазах Кайгаку вспыхнула ярость, и он крепче сжал деревянный меч, который до сих пор приставлял к горлу Агацумы: — Ты что, настолько глуп, что не можешь включить воображение? Я имею в виду образно. Ты очень слаб, Зеницу, как физически, так и морально. Если бы ты сейчас встретился с демоном — он разорвал бы тебя на куски. Зеницу, услышав упрек о своей слабости, медленно опустил взгляд, в его печальных глазах зажглось отражение боли и разочарования. — Я знаю, Кайгаку, — тихим, но искренним голосом прозвучал мальчика, — Я знаю… Кайгаку, словно только этого и добивался, наконец-то оставил Зеницу в покое, оставляя его наедине со своими мыслями. Весь оставшийся день Кайгаку предавался тренировкам, упорно и настойчиво совершенствуя свои навыки. Зеницу же делал всё — кроме этого. Не только лень и апатия овладели им, но и слова, брошенные Кайгаку об его недостатках, проникали в самое его сердце. Могло показаться, что эти речи наоборот, должны были разжечь в нем огонь борьбы, пробудить волю к опровержению слов Кайгаку. Однако это не срабатывало на Зеницу. Именно эти фразы не пробуждали в нем гнев или решимость, а усугубляли лишь его уныние и ненависть к себе. Стоило Агацуме дотронуться до клинка, как назойливые мысли о его слабости, о том, что это всё бессмысленно, заставляли мальчика в ужасе отдёрнуть руку от оружия. Нет. Это занятие явно не для него. Точно не для него. *** Почти всю ночь Зеницу лежал в постели, ворочаясь из стороны в сторону. Тихие стоны, еле слышные, сопровождали каждое его движение. Тело мальчика дрожало, как осиновый лист на ветру. Жар и холод, которые он начал ощущать в своем теле, то сменяли друг друга, то сливались в одно неведомое ощущение, заставляя его кожу покрываться холодным потом. В горле застрял сухой комок, ощущение передышки отсутствовало, заставляя мальчика задыхаться внутри собственного тела. Голова казалась полна ваты, мысли путались. Ему ещё никогда не было так плохо. Кайгаку, прикрыв глаза, лежал в своей постели, но его веки нервно дергались под влиянием тяжелых вздохов Зеницу, которые проникали в его сознание. С каждым мгновением напряжение росло до предела, и наконец, не выдержав, Кайгаку решительно вскочил с постели. Шаг за шагом он приблизился к постели Зеницу и резким движением включил свет, тем самым, заставив лежащего зажмуриться от внезапного источника света. — Веди себя тише. Ты мешаешь мне спать. — холодно отчеканил Кайгаку. Зеницу виновато опустил голову. — Да, извини, Кайгаку, — пробормотал Агацума, его голос звучал слабо и устало. — Я просто не очень хорошо себя чувствую… Я пойду на кухню, попью что-нибудь, смочу горло и, может быть, мне полегчает, — добавил он, медленно выползая из постели, и направляясь к двери. В то время как Зеницу сделал несколько шагов к двери, внезапное головокружение охватило его, застигнув врасплох. Темнота залила его глаза, зрение стало размытым, и вскоре он почувствовал, что ноги у него подкосились. Однако, в последнее мгновение, тело Зеницу ощутило поддержку. Кайгаку, с необыкновенно быстрой реакцией, успел подхватить его, предотвращая падение на холодный пол, после чего осторожно вернул Агацуму обратно в постель. Наклонившись, мальчик пощупал лоб Агацумы и с ужасом отдернул руку. — О Боже, да у тебя жар! Изменение в выражении лица Кайгаку было заметно невооруженным глазом. Ранее озлобленный вид уступил место выражению искреннего беспокойства. — И как ты только заболеть умудрился. Сейчас же лето… Зеницу лишь вяло пожал плечами в ответ, не найдя сил чтобы размышлять над этой ситуацией. Его глаза выражали полное отсутствие жизненных сил. Глубокий вздох Кайгку прервал мрачное молчание. Его взгляд был пристальным, пронизывающим. — Надо срочно сбивать температуру, пока ты у меня здесь не помер. После этих слов мальчик скрылся из виду, но вскоре вернулся, держа в руках мокрую марлевую повязку, которую он бережно приложил к лбу Зеницу. — А это зачем? — слабо спросил Агацума. Его детская любознательность на время взяла верх над его слабостью. В момент, когда Зеницу задал свой вопрос, Кайгаку ощутил, как искры раздражения вспыхнули в его глазах. Ну как можно не знать настолько очевидных вещей? — Это должно помочь сбить температуру. Когда вода испарится с поверхности твоей кожи, это приведёт к её охлаждению и поможет снизить температуру тела. — Ты такой умный, Кайгаку, — мягко улыбнувшись, искренне произнес Зеницу. — Пойду сделаю тебе горячий чай. Это тоже должно помочь сбить температуру. — произнес мальчик, проигнорировав комплимент Зеницу о его интеллекте. Кайгаку всегда считал себя умным, это не было для него новостью. — Спасибо, что заботишься обо мне…— робко проговорил Агацума. В его голосе звучала благодарность, смешанная с нежностью и стыдом за свою беспомощность. Взгляд Агацумы был полон теплоты и признательности. — Ты особо не обольщайся, — резко ответил Кайгаку, его голос прозвучал холодно и бесстрастно. Сейчас он только что прервал ту тёплую атмосферу, которую Агацума так старательно себе вообразил. — Я забочусь о тебе только потому что, что не хочу, чтобы мне влетело от нашего учителя, когда он вернётся. Если ты помрешь — он меня по головке не погладит. Зеницу с досадой отвёл взгляд, чувствуя, как в груди нарастает разочарование. Он кивнул, не в состоянии ответить на резкие слова Кайгаку. Кайгаку тоже не стал продолжать разговор на эту тему. Спустя небольшой промежуток времени, Кайгаку вернулся с горячей кружкой чая в руках и протянул её больному. Зеницу поднял кружку к губам и сделал осторожный глоток чая, сразу же почувствовав на языке цитрусовую кислоту. Его лицо сморщилось, словно у него сейчас находилась какая-то гадость во рту. — Чай с лимоном, что ли? Я не люблю лимон… — Да мне плевать, что ты любишь, пей, что дают! — вспыхнул Кайгаку. Зеницу резко вздрогнул от этого всплеска эмоций, его рука невольно дрогнула, и он с трудом удержал кружку с горячим чаем. Больше Зеницу не пререкался с Кайгаку, а только послушно выполнял, что тот советовал. От греха подальше. Наконец, с процедурами, которые должны были помочь сбить ему температуру, было покончено. Теперь должно полегчать. Продолжая лежать в постели, Зеницу погрузился в размышления о Кайгаку. Его мысли вращались вокруг их сложных и противоречивых взаимоотношений. В глубине души мальчик питал надежду, что Кайгаку на самом деле не так негативно к нему относится, как это демонстрирует своими поступками. Может быть, за внешней суровостью скрываются более мягкие чувства. Особенно приятно сейчас было вспоминать, как Кайгаку на сегодня проявлял о нём заботу, помогая ему, когда он чувствовал себя плохо. Конечно, Кайгаку уточнил, что делал это не совсем по своему желанию, но для Зеницу это не уменьшало значимость его действий. Агацума ценил эту заботу, даже если она проходила неохотно. О нём не так то и часто кто-то заботился… Продолжая размышлять в заданном направлении, Агацума не заметил, как погрузился в сон. Кайгаку же не спал всю ночь карауля Зеницу, сидя рядом с его кроватью. Он внимательно следил за тем, как тот мирно спит беспокоился о том, что температура может снова подняться. В тишине ночи его мысли возвращались к вопросу, который не давал ему покоя: почему он так заботится об этом сопляке? Он ведь уже приложил все усилия, чтобы помочь, и, казалось, пришло время отдохнуть. Но что-то внутри него удерживало его на месте. В итоге Кайгаку уснул только под утро, как раз в тот момент, когда Агцума медленно открыл глаза постепенно осознавая, что наступило утро. Мальчик с удивлением заметил, что Кайгаку спит на полу, и на его лице засияла легкая улыбка, когда он осознал, что тот, похоже, охранял его сон на протяжении всей ночи. Даже дедуля не делал так, когда он болел. Внутри Агцумы возникло чувство надежды. Мысль о том, что, возможно, их взаимоотношения не столь уж безнадежны, как казалось раньше, нежно осенила его сердце. Агацума мысленно представил, как прекрасно было бы сразиться с Кайгаку бок о бок, плечом к плечу, защищая друг друга в тяжелых боях. Хотя, признаться честно, в таких сражениях, скорее всего, чаще Кайгаку будет прикрывать его спину, ведь он всегда был более опытным и сильным бойцом. Но этот момент не мешал Агацуме продолжать мечтать о том, как в будущем они будут прикрывать спины друг друга. Зеницу искренне хотелось верить в это развитие событий и в то, что постепенно они смогут наладить отношения. *** С того дня прошло немало лет. Отношения между Зеницу и Кайгаку так и не наладились, а только усугубились. Прямо сейчас Зеницу находился в крепости Бесконечности и стоял перед Кайгаку, бывшим человеком, который изменился до неузнаваемости, обернувшись демоном по своей воле. На шее Кайгаку по-прежнему висел амулет, который раньше был ярко-желтого цвета и символизировал надежду. Теперь он стал тёмно-синим, что было зловещим знаком изменений, произошедших с ним. Этот аксессуар, некогда олицетворяющий его благородство, теперь лишь подтверждал его падение, подчеркивая перерождение в демона. Кайгаку утратил свои человеческие черты, его лицо осунулось, а в глазах читалась безжалостность. Его взгляд был холодным, словно лёд. Зеницу испытывал ярость и печаль одновременно. Как мог человек, которому он так доверял и восхищался, выбрать этот путь? Именно из-за Кайгаку дедуля покончил жизнь самоубийством. А он ведь так и не успел навестить старика, чтобы поговорить с ним по душам и сказать ему за всё спасибо. Воспоминания о мгновениях, проведенных вместе, о том, как дедушка приютил его в трудные времена, помог расплатиться с долгами и всегда поддерживал его, болезненно приходили Агацуме на ум. — Давно не виделись, Зеницу. Ты не изменился, как был жалким, так и остался, — произнёс Кайгаку, нарушая тишину, и выводя Зеницу из своих мыслей. Голос Кайгаку был полон злорадства и пренебрежения. Он с ухмылкой уставился на своего противника, словно пытался подчеркнуть свое превосходство, а его яркие, бирюзовые глаза излучали ненависть и отвращение. Внезапно Зеницу совершил нечто неожиданное. Он со всех ног бросился к Кайгаку и, не раздумывая, крепко обнял его. Слезы, которые катились по его щекам, падали на одежду Кайгаку, смешиваясь с шумным дыханием и легким всхлипыванием. Кайгаку, ошеломленный таким проявлением эмоций, не сразу смог среагировать. Он почувствовал, как Зеницу дрожащими руками, обнял его и словно искал утешение. Опять ноет. Как и в детстве. В данный момент Зеницу обнимал не того Кайгаку, который стоял перед ним в настоящем времени. Он обнимал того Кайгаку, с которым он когда-то рос под одной крышей, вместе с которым тренировался, которого он считал своим братом, пускай их характеры и были слишком разными. Зеницу осознавал, что это последняя встреча с тем кого он считал своим братом. Потому что сейчас он его убьёт. — Эй! Ты что творишь?! — яростно вырвалось у Кайгаку, когда он, наконец, собрался с мыслями и оттолкнул Зеницу от себя. — В отличие от тебя, Кайгаку, у меня есть сердце, и мне очень больно. — ответил Агацума. — Но несмотря на это, сегодня я тебя убью, — твёрдо добавил он. Зеницу, как и Кайгаку, тоже изменился, только в лучшую сторону. Сейчас он не испытывал страха перед демонами, как это было раньше, когда он был готов рвать волосы себе на голове, лишь бы не идти на задание. Зеницу стал твёрже, увереннее. Но было одно «но», с потерей того Кайгаку, которым Зеницу так дорожил, он потерял и частичку себя, и уже вряд ли снова её найдёт.