Королевство пепельных земель

Я сплю под животом матери, окружённая теплом её кожи, пуха. Прошла неделя с момента моего вылупления, и ко мне часто подходят дети, с интересом разглядывая меня — чудо света. — Ганс... Тут ведь не опасно? — я подняла голову, вытянула шею, чтобы увидеть тех, кто похитил меня из-под брюха матери. Проказники жадно смотрели на мой красный мех. — Она вся такая худая... Эта самка совсем не кормит птенца?— Ох, она старалась. Но я эту кашу есть не собираюсь! Я лучше рассмотрела этого парнишку: толстый, с розовыми щёками, с рыжими волнами на голове, весь в веснушках. И какая дерзость! Он тыкал в меня палкой! Какое неуважение. Я просто перекусила его чёртову палку, храбро пискнув. — ААА! Матерь божья! Почему она такая агрессивная?! Вся в мать! — на глазах парнишки начали собираться слёзы от страха. Я встала, встряхнулась. Пахну ужасно: моча, дерьмо, пот и влажные перья. От меня слышался слабый стук клювом. Словно камнем об крышу. Я грациозно поднялась, гордо пошагав прочь в поясках еды. Перья взъерошились встряхнув нечистоты. . — Тсс… — второй мальчик, Ганс, зажал рот толстому другу. Тот стал задыхаться и неуклюже дышать носом.— Генри, нельзя так шуметь. Самка проснётся, и нам достанется от старика. Он не разрешает ходить сюда без него… С грифоном шутки плохи… Я даже не обратила на них внимания. Вместо этого решила побродить в поисках чего-нибудь вкусного, кроме маминой каши. — Это вообще-то гиппогриф, Ганс. Гордое и чистоплотное существо. Наполовину конь, наполовину орёл, — поумничал Генри. Но, посмотрев на большую, спящую в грязи маму, добавил:— Просто забудь… — Эй, эй, иди сюда, девочка… — меня схватили за шиворот. Я поджала хвост и лапки, хлопнула громоздким клювом и жалобно посмотрела на мальчика.— Тебе нельзя так шататься по стойбищу. Старик заметит и накажет меня за то, что я не закрыл калитку. Я его не слушала и только смотрела на бугорок в кармане мальчика. Когда меня поставили на землю, я подошла и сунула клюв в карман, вытащив оттуда яблочко. — Воровка! Это моё! Я довольная, бросила яблоко в воздух и проглотила его целиком. Но… я просто глотала. Я не чувствовала вкуса. Пытка! Какое это было яблоко — кислое или сладкое? Чёрт! Ненавижу быть птицей! Я хочу есть! Я подошла к толстому мальчику. Он, ничего не говоря, будто поняв, чего я хочу, бросил в меня кусок пирожка, который я поймала в воздухе. Радостно, я начала его есть, жуя… ну, то есть, клюя, весело щебеча. — Прожорливая тварь… — оба мальчика посмотрели на меня с опаской. Худощавый начал отходить. — Ох… — усталый и строгий вздох послышался у дверей. Дети застыли, увидев старика с седой бородой, в перчатках и плотном кожаном фартуке на поясе.— Генри. Ганс, — строго сказал он и после короткой паузы велел: — Домой. Мы поговорим позже. Это будет очень серьёзный разговор. Дети выбежали из амбара. — Глупые мальцы… не понимают, с какими существами здесь работают, — пробормотал старик. С резким движением он прижал меня к земле, связал лапы и заклеил клюв кожаным ремешком. Я брыкалась, вырывалась, но не ожидала такой силы. Старик достал с пояса странный инструмент, похожий на кусачки. Я испугалась, не понимала, что происходит, и просто закрыла глаза. Он взял одну из моих лап и начал аккуратно стричь когти. Звук отлетающих коготков раздавался рядом. Я немного успокоилась… Старик наблюдал за мной внимательно. — Какая спокойная, хех… Я думал, ты будешь куда более буйной. Он не говорил больше ни слова. Закончив с когтями, развязал мне лапы. — Эта самка совсем не кормит тебя? — он поднял меня за лишнюю складку кожи на затылке и понёс вглубь амбара. Там я увидела других созданий. Чудовищных. тут разных можно встретить: Перитии — гибрид рогатого копытного и хищной птицы. Гарпии — полу-женщины, полу-птицы. Пелюда — в легендах речной дракон, покрытый зелёным мехом, с панцирем, иглами и длинным хвостом. Пегасы, минотавры — они были повсюду. — Что ты всё зыркаешь? Дырки ищешь, девочка? — он поставил меня перед загоном и открыл калитку, слегка пнув сзади.— Вперёд. — Филипп! Как ты поживаешь?! — из загона показалось женское туловище… голое, с длинными волосами.— Ох, какое милое создание! — я заметила змеиный язык, пробующий воздух. — Угомонись, создание. Это не тебе пища. Я верну её матери, — старик, кажется, даже прикрыл меня от взгляда этой сущности. — Та самая гиппогрифша? Давно ты их купил? — она потянулась и зевнула.— Ох… она нам всем мешает. Вечно кудахчет. Видишь, вольер пробила? Сон прерывает, — с раздражением скрестила руки на груди. — Починю. Немедленно, — холодно ответил старик. Гарпии рядом щебетали. — Убери! Убери! — кричали три женщины-птицы.— Ты пожалеешь! Пожелаешь! — Да-да, ваши пророчества… угомонитесь! — старик открыл большую клетку гарпий и бросил туда трёх кроликов. — Страх! Ужас! Он должен был умереть! — старик замер. Он потер морщинистые щёки, бороду. Выглядел уставшим. — Кровь… Море крови… — Моя семья веками приручала таких созданий. Если не приручатся — пойдут на стол. Ни я, ни мои внуки не умрём, — старик зло посмотрел на них и подошёл к клетке.— Мне не нужны ваши предсказания, пока я не попрошу. — он ударил по прутьям. Гулкий звон разнёсся по амбару. — Ясно выражаюсь? Гарпии зашептали, захлопали крыльями, недовольные новым обитателем. — Филипп, ну что ты так завёлся? Они всегда болтают, — девушка с длинным змеиным телом поднялась из вольера, лениво потянулась.— Говорили, что твой сын умрёт. Что жена заснёт и не проснётся… — Вернись в вольер, пока я не содрал с тебя шкуру и не продал её на рынке, Анка. — Тц… Вечно нужно угрожать, Филипп? — она сняла с него шляпу, на что он раздражённо вырвал её обратно.— Есть и другие пути, другие возможности, — она кокетливо подчеркнула изгибы тела. — Я покупал тебе одежду, Анка, — устало выдохнул он, прикрыв лицо шляпой. Это явно было не в первый раз. — Мне привычнее без неё, — с ехидной улыбкой отозвалась она. — Оденься. Мои сорванцы часто пробираются сюда. — Филипп бросил ей какие-то тряпки. — Ох, да, твои дорогие внуки, — фыркнула она, накинув ткань на плечи.— Я не хочу, чтобы они это видели… — ЭТО?! — Анка посмотрела под тряпки на свою грудь, снова взглянула на старика.— Знаешь, можно и обидеться. Не ослепнут они от обнажённой груди… — она вернулась в свой вольер, бурча под нос.— Попыталась — не вышло. Кто же знал, что ты камень, а не человек… Филипп ничего не ответил. Он лишь посмотрел на вольер с самкой гиппогрифа. — Ты — девочка, Анка. А не женщина. Самки куда стабильнее и управляемее, чем самцы. Их легче усмирить… — Скажи это пегасихе, — бросила Анка, зарывшись в сено.— Или вон той, — она указала на самку гиппогрифа, что всё ещё спала. — Она долго не задержится. На рассвете отправлю к мяснику… — Филипп устало потёр лоб.— А гиппогриф останется. Это не обсуждается. Анка устроилась рядом с калиткой, погладила головушку ребёнка, но птенец попытался укусить, щебеча. Видно, он не любил тактильность, как и мать. — ОТОЙДИ! — прохрипела мать, борясь с самозатягивающимися цепями. — Чалипгу вас побрал! — устало опустилась она на солому, а ребёнок протопал к ней и попытался сломать цепи клювом. Но нежный и хрупкий клюв крошился, и мать сама оттолкнула целеустремлённого юнца. — Нет, дорогая. Отойди. Клюв ещё слабый и маленький. Сломаешь, а потом отращивать будет трудно, — она нежно и благоговейно провела по головушке птенца, по пуху, по затылку. Анка подложила кисть на щёку: — Таак) Имя-то у тебя есть? Мамаша убийственно посмотрела на змею: — Не нужно так на меня смотреть. — Ты пыталась отравить моего малыша! Укусить ребенка! — резко перебила она. — Признаю... ладно, можно на меня так смотреть, есть причины. Но и ты странная. Чуть не задушила старика. — Какое тебе дело до этого… человека? Просто очередной дряхлый старикан, — женщина опустила голову, прижав к голой груди птенца. Окутала малыша свободными кольцами своего хвоста так, что только голова выглядывала. Она сама легла сверху, на импровизированную колонну из хвоста. Птенец прижал клюв к её щеке. Анка помолчала. — Он меня вырастил. Подобрал червячком и выходил… Я ничего не знаю, кроме этого амбара. — Тогда мне тебя жаль, девочка, — она морщит нос, словно от воспоминаний. — Все люди одинаковы. — Филипп другой! Он заботится о всех нас! Кормит, поит, подарки делает... не говори так про него, — в конце тихо добавила она. Женщина напротив лениво снова обвилась вокруг птенца, теперь уже полностью закрыв его от посторонних глаз. — И не стоит ревновать своего малыша! Что ты вообще такое? — Пф. … я не обязана тебе ничего говорить. Я гордая, сильная самка. А ты… иди отсюда. Поболтай с теми курами, — указала она на клетку с гарпиями. Те взволнованно распушили перья, словно оскорблённые. — Чудовище! — каркнула одна из них. — Да-да. Несчастное создание. Судьба любит с такими играть, — поддержала вторая, кивнув друг другу, и устроили переполох в своих клетках. — Омерзительное создание. Ни облика, ни чести. Грязно забирать ту шкуру, что не принадлежит тебе — богохульство. Не зря старуха с косой так гонится за вами, — мегеры хохотали и гудели, пока женщина пыталась закрыться и совсем не обращать на это внимания. — Ах, не слушай их. Они просто болтушки. Вечно говорят обрывками и загадками, — Анка пыталась утешить женщину. Как ни смотри, она словно видела, что этому бедному существу нужно утешение. Но женщина, пусть и выглядела вялой, даже на метр не подпускала — шипела и закрывала кокон. — Так охраняют сокровище... — Какое там сокровище? Хах! Детя насилия. Нечему тут смотреть. Грязный комок перьев.- Эти слова задели за душу. — Заткни их... — Анка быстро набросила на клетку большое одеяло, и через пару минут хохот стих. Женщина крепче обняла кокон и немного приоткрыла сжатые кольца чешуи, глядя, как там спит её ребёнок. Она засунула руку в тёмную пещерку, погладила сопящее нечто, мягко и облегчённо улыбаясь. Анка встала перед вольером, немного подползла ближе, примерно понимая, в чём тут дело. — Так… Этот ребёнок… — Не хочу об этом говорить, — резко прервала её женщина. — Оставьте нас в покое. Она снова закрыла кокон, сжав своё новое тело так, чтобы полностью скрыть птенца. — Мне жаль… Обе замолчали. Анка уползла в свой вольер и нырнула в солому, зарывшись. *** Позднее, ночью, когда ветер стучал по стенам амбара, раздаваясь тревожным посвистом в щелях, женщина распахнула глаза. Птенец засопел, забавно фыркая и ворочаясь, толкаясь маленькими ножками. Она вытянула шею, осторожно разглядывая пустую клетку напротив. Там, где днём копошилась змея, теперь было темно и тихо. — Не спит, — шепнула она сама себе. — Где ты, слизкая… Но ответа не последовало. Она вновь повернулась к своему малышу и, приподняв край хвоста, уставилась на его лицо. Удивительно, но даже во сне в ней читалась тревога. Как будто с рождения она уже знал, что этот мир недобр. — Тебя никто не обидит, — пообещала она и прижалась лбом к его лбу, обняв, чтобы не было холодно. — Ни гарпии, ни змеи, ни люди. Из-за стены донёсся звук шагов — тяжёлых, неуверенных. Скрипнула дверь амбара. Женщина насторожилась. Свернулась плотнее, утаивая ребёнка внутри тела. Глаза сузились, зрачки расширились. — Филипп… — прошептала она. Он появился на пороге, в свете фонаря. На нём был старый плащ, поверх которого висел кожаный ремень с ключами. В одной руке — ведро, в другой — одеяло. Два. Одно, наверное, для Анки. — Я знал, что проснёшься. Холодно стало, — проговорил он и подошёл к её клетке. — Не приближайся, — рявкнула она. Её голос слабо дрожал. — Не надо. Филипп остановился, поставил ведро с мясом в сторону. Он вздохнул и сел на лавку у клетки. — Я не враг. И не друг. Просто человек, который за вами смотрит. Не больше, не меньше. Женщина наблюдала за ним несколько минут, не моргая. Её дыхание стало ровнее. Она знала: если захочет, он легко может открыть клетку. Усыпить. Или что-то хуже. Но он просто сидел. — Почему? — вдруг спросила она. — Что почему? — Почему ты не боишься? — зрачки сузились в тонкие щели. — Я ведь могу… — Ты не хочешь, — просто ответил он. — А если бы захотела, сделала бы это в первую же ночь, когда я тебя спас. Он бросил взгляд на замотанный хвост и узел чешуи, что укрывал птенца. — Она озорное создание, не так ли? Такая проблема с этими детьми. .- доставал он с пояса кусок мясца, отдав его через ограду, что бы положит в железную миску а рядом и миску молока. – Твоя Девочка совсем не хочет есть да? – немного грустно усмехнулся он. Стоя за ограждением и оперившись об перила. – Всегда дети хотели все сладкое все самое вкусное. Оказывается этим мы не отличаемся от вас.- подняв голову старик отошёл от ограды. - Не против что мы зовём её девочкой? Или есть у неё имя? - Женщина чуть расслабила плечи. Первый раз за всё время она почувствовала, что её поняли. — Она — моя, — прошептала она. — И я никому его не отдам… особенно имя. Плевать, как вы её зовёте. У неё уже есть имя. – скрестила она руки на груди. — И не нужно, — согласился Филипп. — Я просто хочу, чтобы вы выжили. Смерть вас обоих погоды мне не сделает. Он направился к выходу, не сказав ни слова больше. Но прежде чем выйти, обернулся: — Утром будет шум. Совет приедет. С проверкой. Не нарывайся. Они каждую божью неделю закупается и собирают налоги. Будь эти крохоборы прокляты. – он останавливается на минуту. – но предупреждаю, не смей трогать моих внуков. Я очень плохо воспринимаю нападение на мою семью. Тебе лишь стоит делится своими целебными слезами. А я дам тебе крышу над головой, воду, еду, если хочешь одежду. И все что от тебя нужно. И исчез в темноте. Женщина медленно обернулась к птенцу. Он проснулся и смотрел на неё своими круглыми глазами. — Ты слышала? -Малыш щебетнул. Она погладила его макушку выпуская её со плотно сжатых колец.:— Иди покушай. И не капризничай. – подталкивает ребенка есть, пока сама стоит и ждет, когда же её дите послушается. Она видит, как она лакает молоко и возвращается довольная назад. Мать берет в руки кусок мяса, она похоже думала пожевать, однако зубы не предназначены для жевания лишь для мощного укуса и проглатывания целиком. – Ауч, челюсть болит… - с трудом проглотив мясо, она ложится обратно на сено, цепь не приятно стягивало горло. Она поправила ошейник с рунами. Красное нечто зарылся в объятьях матери. – Это не та еда, с которой я довольствовалась в замке. Такой противной дичи, я ещё не ела. Но лучше так. Крошка Эона. – ее голос словно грохот: тихий, хриплый, шипящий. Мать оглянулась вокруг убеждаясь, что все спят. – Слушай. Твое имя лучше не слышать никому. Хорошо? Оно сокровенно. Тот, кто узнает… лучше беги. Со всех ножек. Никому его не говори: ври, обманывай. Но настоящие никогда.. Они могут использовать такое коварное, ужасное заклятье… и … ты никогда не будешь свободна, мое маленькое чадо. Ты ведь не хочешь служит этим людишкам до конца жизни, не так ли милая? – мать прижала лоб к её лбу, в знак любви, тепло поцеловала. – Имя у тебя одно на всю жизнь.. знай. Я тебя так называю Эона. Не повторяй моих ошибок. – тихо шепнула она на ушко. – лучше я тебе его дам, пусть гадают тупые людишки. А то они хитрые могут и сами назвать и поймать. Какие коварные. - Мам!- шебетнула Эона почти не разбудив из всех. - тихо.- крепко сжав клюв ребенку она медленно подняла пернатое лицо к себе. – будь тиха милая. Скоро мы сбежим. Доверься маме. И знай, что скоро мы оба будем свободны. Окончательно. - ка.. ка..каак тебя? – еле говорило маленькое дите виляя хвостом. – зо.. вут. ? - Хах, милая, нет.. ты его узнаешь когда придет время. А теперь спи...- словно внушая приказ, похрипела мать, сладким как мед голосом. Ну покрасней мере стараясь. Эта женщина давно потеряла свой прекрасный голос. Она обвила ребенка в кокон из хвостовых колец и завравшись сверху уснула мертвым сном. – дорогая, не брыкайся. Воздуха тебе хватает. – она накрыла из обоих пледом что подарил фермер.