Водный дракон

      Дима привычно звякает монеткой на браслете о барную стойку и подтягивает к себе приятно покрытый конденсатом хайбол с коктейлем. Кисло-сладкое содержимое с выраженными тропическими нотками приятно обжигает горло холодом, а по телу разливается приятное удовлетворение – наконец-то можно расслабиться. Полдня он гонял по пригороду кикимору, которая наплевала на правила существования собственного вида, оказалась не привязана к одному только дому и шустро ныкалась то в одном, то в другом дворе. И ладно бы кикимора, на нее достаточно на несколько секунд накинуть заклинание и изгнать, но ведь люди! Местные поселковые бабки наслали на заказчицу и на него столько проклятий, что за символическую плату пришлось еще и проводить обряд очищения двора, а монетка на защитном амулете ощутимо нагрелась; в одном дворе на него спустили собак, а в другом, с помпезным двухэтажным домом и целой контрольно-пропускной системой, охранник чуть не воспользовался магией огнестрельного оружия, сработавшей на Диме лучше, чем экзорцизм на бесе.       Кикимора в итоге изгналась, по ощущениям, вместе с ворохом нервных клеток одного конкретного ведьмака средних лет и вполне симпатичной наружности.       Короче, дурацкий и насыщенный день просто требовал закончить его в приятном месте с приятной компанией. Бар «Водный дракон», вход в который открывался только своим, подходил для этого как никакой другой, а вот приятная компания запаздывала, но оно и не удивительно: Катя отсыпалась после ночного шабаша, а сейчас наверняка одной рукой красится, а другой варит антипохмельное зелье, чередуя волшбу с заковыристыми матами. Идеальная женщина.       Внутри бара посетителей немного, что вполне закономерно для раннего вечера понедельника, играет музыка, меняясь с классического рока на более популярные хиты – и назад, приглушенно горят декоративные лампы под потолком, а вдоль барной стойки тянется выжженный контур дракона, одни лишь глаза которого украшены голубыми кристаллами, отчаянно косящими под топазы. Тонкокостный бармен появляется за стойкой только когда кто-то хочет сделать очередной заказ, а официантов здесь никогда не водилось в принципе. Дима особенно любит это место за то, что здесь можно побыть собой: обсуждать аэродинамику полетов на метле из Икеи, приколдовывать, развлекая компанию, травить анекдоты про кентавров в магазине нижнего белья – и при этом не бояться, что кто-то захочет вызвать на тебя психиатрическую бригаду.       Тяжелый вздох с соседнего барного стула попадает как раз в тишину между двумя и так негромко играющими треками. Дима заинтересованно поворачивает голову и оглядывает крашеного в блонд мужика, который тоскливо смотрит куда-то вглубь бара и снова вздыхает, уже почти неслышно из-за музыки. Проследив за его взглядом, Дима натыкается на Антона – знакомого вампира, с которым они довольно часто пересекались в сверхъестественной тусовке и пару раз даже пили вместе: Антон – кровь через трубочку, а Дима – светлое нефильтрованное. Нормальный мужик, в принципе, пусть и вампир. Старый как черт, но за новомодными трендами следит и даже как-то предлагал погонять вместе в ФИФУ. Дима тогда согласился, но все времени подходящего как-то не было.       Вспыхнувшая в мозгу мысль подойти и поздороваться тут же блекнет и исчезает, потому что Антон в данный конкретный момент занят – Антон ест. Причем не бургер, а вполне себе фигуристую блондиночку в коротком коктейльном платье, которая практически растеклась у него на коленях. Вампир крепко держит ее за талию и затылок, удобно открывая себе доступ к шее, а сам пьет кровь и...       Дима едва не давится коктейлем.       Антон пьет кровь, но не отдается полностью процессу, а прожигает кого-то взглядом исподлобья. Снова проследив за направлением и заключив все действующие и не очень лица в неровный треугольник, Дима видит мужика. Мужик объективно красив, черноволос, бледнолиц, сидит с поджатыми губами и раздраженно мешает трубочкой содержимое хайбола, в котором явно не томатный сок. Более того, он не просто одиноко сидит за столиком, он очевидно смотрит на беззастенчиво ужинающего Антона. И, видят боги, даже с амулетами Дима не решился бы пересекать протянувшуюся между ними невидимую разграничительную линию.       – А вот это уже интересно... – бормочет себе он под нос, но печальный крашеный мужик все равно слышит и оборачивается к нему.       – Вы так считаете?       Светлые глаза незнакомца блестят в тусклом освещении бара, что объясняется скорее не первым бокалом в его руках, чем сверхъестественным происхождением. Шестое чувство пристыженно молчит, не желая узнавать в соседе по барной стойке кого-то, кроме человека.       – Что, простите? – теряется Дима, отрываясь от застывшего в воздухе напряжения между двумя вампирами.       – Вы правда считаете, что это вопиющее нарушение этики, культуры питания и здравого смысла является интересным?       – Вы про Антона? В клубах и не такое бывает, главное, чтоб по добровольному согласию и без жертв.       Вышеупомянутый Антон в этот момент отпускает девушку, и та с блаженной улыбкой на лице несколько неустойчиво поднимается, зажимает прокушенную шею рукой и плетется к столикам, которые за баром не видны. Вампир показательно медленно облизывает потемневшие от крови губы, капелька которой из уголка губ катится к подбородку, удивительно гармонируя с цветом водолазки с высоким горлом. От Антона веет явственной опасностью, которую Дима ощущает всеми органами чувств, включая ведьмачьи. Может, и хорошо, что они так и не нашли возможности поиграть в ФИФУ.       Вампиры, на самом деле, народ благовоспитанный, это вам не оборотни, которые гоняют по полнолуниям поздних гуляк тускло освещенными улицами. В большинстве своем из древних родов, новеньких обращают редко, да и то потом несколько лет не выпускают в общество без своих мастеров, которые тех обратили – до момента, пока вампиреныш не сможет себя контролировать в присутствии таких вкусных мешков с кровью. Да и сложно прожить долго, когда ты ведешь себя как монстр, угробят или свои же кровопийцы, или обученные на обращение с высшей нежитью ведьмаки. Дима в этом деле пацифист, ему претит убийство разумных существ, это не за кикиморой по поселку бегать, но другие коллеги таким морализаторством не страдают.       Антон же в данный момент выглядит так, словно легко прихлопнет любого, сунувшегося под горячую руку. Его визави, впрочем, тоже, судя по побелевшим костяшкам, сжавшимся вокруг хайбола.       – Про этого достопочтенного вампира, – кивает беловолосый мужик, – а также про его темнейшество Арсения Сергеевича, который даже не пытается скрыть своего ответного гнева, а то и праведного возмущения. Может ли быть возмущение праведным, когда дело касается вампира? Достаточно спорный вопрос, но пусть он останется открытым, раз мы все равно не можем заглянуть в голову столь древнего существа. Не зря же все невежественные предположения, утверждавшие, что Властелины Ночи боятся распятия и святой воды, не единожды были разбиты в пух и прах. Взять хотя бы вышеупомянутых джентльменов, которые, словно наперекор людской молве, однажды даже были обвенчаны в действующей христианской церкви. Так что неизвестно, не молится ли коленопреклонно кто-то из них темными ночами, проведенными без сна. Возможно, несмотря на совершенно порочную диету, некоторые вампиры более достойны общепринятой концепции рая, чем многие каноничные праведники.       – Простите?.. – совершенно путается в хитросплетениях слов Дима, но за один значимый момент все же цепляется.       – Ах, да, совершенно некорректно с моей стороны было начать наш чрезвычайно оживленный, насыщенный анализом и биографическими фактами диалог, но забыть представиться. Алексей, – он протягивает руку, которую Дима машинально пожимает.       – Дмитрий. Но я имел в виду, в смысле, обвенчаны?       – Очень приятно, Дмитрий. Так уж вышло, – устало трет переносицу Алексей, – что история этих двоих вампиров, которые волею судьбы оказались главными героями нашей беседы, более насыщена, чем история некоторых государств, и уж точно более длительна. Казалось бы, что может связывать достаточно обеспеченного аристократа в самом расцвете сил и достаточно опытного охотника на вампиров? Я специально сразу не раскрываю все карты, чтоб вы, Дмитрий, насладились этим довольно редким в наше время ощущением работающего в поисках ответа мозга. Где же в названном мною предложении сами вампиры, а не их истребители, спросите вы. Но глубокая ирония жизни состоит в том, что именно охотник оказался вампиром, проходящим через множества кризисов посмертия единовременно. Охотник, ненавидящий себя за достаточно впечатляющий прикус, за порицаемые обществом влечения, он обращает находящегося на грани жизни и смерти аристократа, что пал жертвой молодого и неопытного вампира, за которым охотник и пришел. Эта картина могла быть достойна пера лучших художников того века: темная подворотня, дождь, изломанное тело юного вампира, безжизненно лежащее у самого края холста, а по центру – практически бездыханный аристократ, по кипенно-белой блузе которого распускаются размытые водой кровавые цветы; аристократа держит на руках существо ночи, вампир, на лице которого столько эмоций, что на его написание художник тратит недели: ярость, раскаяние, смирение, боль, ненависть, принятие, решимость...       Алексей прикрывает глаза, словно представляет, а то и вспоминает все описанное, а Дима тем временем смотрит на Антона слегка другим взглядом. Алексей не сказал, кто в его истории был богатым аристократом, а кто – вампиром-охотником, да и неизвестно, есть ли в словах случайного незнакомца хоть капелька правды, но для себя он примерно определил роли. Антон уже избавился от следов кровавого обеда на лице и теперь довольно покачивает в руке точно такой же хайбол, что стоит за столом Арсения, а тот только хмуро смотрит в ответ и постоянно поправляет манжеты очевидно дорогой белой рубашки, в которой на удивление выглядит не как вчерашний выпускник, а как принц из Русалочки.       – Так что насчет венчания? – напоминает Дима, возвращая Алексея в реальность.       Тот, кажется, не слишком рад, хотя представить эту эмоцию на его лице оказывается неожиданно сложно.       – Желание нынешнего поколения знать все и сразу, без предварительного погружения в контекст и топи истории, чрезвычайно удручающее, – скорбно произносит Алексей, выглядящий примерно как его ровесник. Дима все еще искренне уверен, что он человек. – Интересующий конкретно нас отрезок мирового существования, как оказалось, богат не только на бесконечные человеческие войны и революции, но и на межличностные отношения. Стоит на время забыть всех тех людей, что остались на слуху даже несмотря на желание не слышать, не видеть и не использовать все оставшиеся органы чувств, и обратить внимание на двух конкретных вампиров: опытного охотника и новообращенного им аристократа, жизнь которых повернулась на сто восемьдесят градусов, или, как бы сказали менее искушенные в геометрических познаниях индивидуумы, на все триста шестьдесят. Не представлял изнеженный аристократ, что ему придется жить не в богатом поместье, а в заброшенной деревушке, и ходить на зайцев и оленей не с начищенным слугами ружьем, а с голыми руками и растущей жаждой крови. Не представлял кочующий охотник, что несколько лет жизни он будет не выслеживать съехавших от сладкой крови вампиров, а опекать лично обращенного. И здесь могла бы быть трепетная история о том, как двое незнакомцев смиряются и не очень с обстоятельствами, притираются друг к другу и учатся жить в новых реалиях, но ее, к большому вашему и крохотному моему сожалению не будет по одной простой причине: наши главные персонажи более чем на сто лет исчезают с радаров, о возможном существовании которых не могли помыслить самые просвещенные футуристы того времени. Исчезают – и неожиданно появляются в высшем обществе иноземного государства век спустя.       – Вместе? – уточняет Дима.       – Мой рассказ не имел бы смысла, появись достопочтенные джентльмены отдельно друг от друга. Их неожиданный союз оказался самым настоящим потрясением для всего человеческого и не совсем общества, ведь каким просвещенным на то время оно ни было, но столь порочная связь не могла остаться без внимания. О, как фееричны были их выходы в свет, как ярко горели чувства, как бурно они ссорились и не менее бурно мирились, а какое впечатление произвело расставание – сплетни среди своих ходили не менее года.       Или все-таки не человек?       – Стойте, как – расставание? А венчание?       – Да что вы так зацепились за то венчание, в конце концов, словно это вас потом отлучили от церкви и всех ее несовершеннолетних благ и золотых капиталов за проведение обряда. Это было уже после третьего расставания.       – И четвертого схождения?       – Я вас умоляю, Дмитрий, мы же не на СТО. Но вы определенно мыслите в правильном направлении, что не может не радовать. Мероприятие для тех времен оказалось поистине впечатляющим, особенно для мирового вампирского сообщества – в конце концов, именно они веками поддерживали глупые предрассудки по отношению к церковным атрибутам, позволяя наивным обывателям считать, что древнее орудие казни в виде пересекающихся прямых и простая вода, над которой прочли молитву, может помочь против практически бессмертных существ. А уж двое вампиров мужского пола в церкви – неслыханно! И невиданно, так что на площади у церкви собралось бóльшее количество ротозеев, чем та могла вместить. Еще и с факелами – наверняка, чтоб не замерзнуть насмерть в тот промозглый июльский полдень. В любом случае, венчание состоялось, вампиры в поселении больше никогда не появлялись, а молиться горожанам с того времени пришлось на окраине города – остов церкви в центре дымился еще три дня. Какие-то полоумные утверждали, что видели двух летучих мышей, вьющихся между лепестков пламени, но им, конечно же, никто не поверил.       – То есть, сейчас Антон и этот Арсений расстались в четвертый раз?       Мимо барной стойки в сторону выхода нетрезвой походкой проплывают три девушки. Эти явно люди, пусть и приближенные к сверхъестественному миру, одна из них – со все еще виднеющимся на шее следом от укуса.       Антон выразительно облизывает губы, касаясь кончиком языка острых зубов. В этот момент в противоположном краю бара звонко разбивается стеклянный хайбол. Бармен, до этого словно по волшебству (хотя, почему словно?) появляющийся лишь тогда, когда кто-то подходил делать заказ, меланхолично тыкает пальцем в сенсорный экран, добавляя к счету стоимость битой посуды, и опять исчезает из поля зрения.       – Вы снова делаете логические ошибки, – окончательно разочаровывается в человечестве и одном конкретном ведьмаке Алексей. – В четвертый раз сие прискорбное для трижды замужних вампиров событие произошло в конце девятнадцатого века.       – Трижды?.. – слабым голосом переспрашивает Дима.       – Кто мы такие, чтоб осуждать развлечения старой семейной пары, разменявшей не один век?       – Кажется, именно вы в начале разговора называли это, э, вопиющим нарушением этики и здравого смысла?       Тот миг, когда Арсений пересекает помещение бара и оказывается у столика Антона, Дима пропускает. Хотя для того, чтоб полностью уловить нечеловечески быстрые движения вампира, ему наверняка пришлось бы хорошенько поколдовать и закинуться одним из Катиных зелий. Он, впрочем, и сам умеет их готовить, но у нее зелья получаются намного более действенными. С любовью, что ли.       Взвившийся на ноги Антон на добрых пол головы возвышается над взбешенным Арсением, во многом благодаря массивной подошве на ботинках. Смотрит так довольно, словно весь разыгранный спектакль пришел к закономерному и ожидаемому финалу, и не перестает выглядеть как объевшийся сметаной кот даже тогда, когда бледная рука сжимается вокруг утянутой водолазкой шеи и ощутимо прижимает его к стене.       – А что это, как не вопиющее нарушение всего вышеперечисленного? – меланхолично спрашивает Алексей куда-то в бокал.       Несмотря на напор, Антон не выглядит беззащитным, и Дима быстро понимает почему – его руки обманчиво нежно лежат на талии Арсения, если бы не выразительно удлинившиеся когти, которыми он пусть и не убьет другого вампира, но может значительно ранить и ослабить в бою. Здравый смысл и опыт корабельной сиреной орут, что отсюда нужно сваливать, пока драка двух вампиров не нанесла непоправимый ущерб всем посетителям, а то и интерьеру бара, но он не двигается с места. Все остальные гости и ухом не ведут, продолжая свои разговоры и попивая напитки, словно разборки вампиров в этом месте дело совсем привычное.       Нет! Тут пьют, говорят и развлекаются, иногда балуясь неизвестными заклинаниями, а потом под хихиканье своей девушки полчаса извиняются перед барменом, цвет волос которого внезапно стал насыщенно-розовым.       Арсений что-то напористо говорит, придвигаясь все ближе и угрожающе, но Антон только сжимает губы и смотрит так, словно... нет, не хочет убить или сыграть в опасную игру, он смотрит как ребенок, которому на день рождения родители подарили долгожданную собаку. Еще и руками мягко поглаживает талию Арсения!       Дима моргает.       Арсений наконец перестает говорить, слегка отстраняется, внимательно вглядываясь в вампира, а Антон наконец перестает так сильно сжимать губы, и по его его лицу расползается с большим трудом сдерживаемая улыбка – нежная до такой степени, что возникшую во рту сладость хочется запить чем-то покрепче. Выражение лица Арсения Дима, слава богам, не видит. Антон мягко берет в свою руку сжимающую его горло кисть, подносит к губам и бережно целует. А потом подается вперед.       – Если вам все еще интересно, уважаемый Дмитрий, то это был шестой раз, когда они разошлись. Восемь лет порознь, немыслимо! Пока их личный рекорд, жаль, что книга рекордов Гиннеса не сможет зафиксировать столь впечатляющий результат.       Дима отворачивается от целующихся вампиров и залпом выпивает содержимое хайбола, лед в котором окончательно растаял. Он как-то не так представлял себе серьезные длительные отношения: у него уже куплено кольцо, забронирован дом с очаровательным видом на тихое озеро и горы позади, а в планах только любовь и поддержка, а также двое обожаемых детей – девочка и мальчик. И чтоб Катя всегда рядом, с ее счастливыми глазами, мудрыми советами, забавными историями и бесконечной поддержкой. Хотя вампиров, кажется, все устраивает, раз до сих пор окончательно не разбежались за столько веков брака. Браков?       – Алексей, вы человек? – не выдерживает Дима, снова поворачиваясь к собеседнику. За его плечом видит вампиров, которые стоят, сжавшись в таких объятьях, словно отлипнуть друг от друга преступление, наказанием за которое будет мгновенная смертная казнь. Дима старательно переводит взгляд на Алексея.       – Если рассуждать о человеческой природе, Дмитрий, то все мы так или иначе люди. Иначе в чем смысл таких слов как человечество, человечность, человеколюбие, если мы не можем примерять их на себя? Подобные разделения ни к чему хорошему не приводят, наша, человеческая история знает немало примеров, когда все шло коту под хвост от появления похожих мыслей. Так, глядишь, вампиры начнут выпивать людей досуха, что очень вредно для здоровья, оборотни – кусать молодых девушек за щиколотки средь бела дня, а ведьмаки с ведьмами – насылать порчу на понос направо и налево. Так что, Дмитрий, отвечая на ваш вопрос, да, я человек.       – А если серьезно?       – Я максимально серьезен, – действительно серьезно отвечает Алексей, поглядывая на вампиров. Дима автоматически смотрит туда же – парочка уже стекла на низкий диванчик и теперь полулежит в объятиях друг друга. Арсений, прикрыв глаза, удобно устроился на груди у Антона, там, где у живых людей размеренно бьется сердце, а Антон своей рукой уже без экстремального маникюра до того ласково перебирает прядки его волос, что у Димы начинает дергаться верхнее веко. – Мне нравится быть человеком.       – Но ведь так можно сказать о ком угодно, но мы все равно отличаемся от... – Дима прерывается на середине предложения, потому что на него налетают сзади, обнимают и в прямом смысле сладко целуют в щеку – нос щекочет аромат цветочных духов. Катя светится совсем не потусторонне, но радостно, смеется, когда Дима обнимает и слегка щекочет ее бок. Разрумянившаяся, довольная, она падает на соседний стул, вешает сумку на крючок под барной стойкой и забавно сдувает упавшую на глаза длинную прядку волос – красивая до невозможности. Дима небезосновательно считает себя счастливцем.       – Совсем заскучал тут, да? Сидишь тут один, так скоро сам с собой разговаривать начнешь, – улыбается Катя.       – Да я не... – Дима оборачивается, чтоб оглядеть пустующую стойку, и хмурится. Совсем заработался, нужно брать меньше заказов. – С кикиморой долбался полдня, представляешь? Совсем нечисть распоясалась.       – Ой, я тебе сейчас расскажу, как мы с русалками вчера пили! И убегали от недовольного водяного, а потом он от нас, потому что не хотел чисто пригубить за знакомство, – она звонко смеется. – Нужно тебе как-то со мной полететь. Будет весело!       – Не сомневаюсь. Особенно, когда меня твои подружки дружно прогонят ссаными метлами.       – Да ладно, они хорошие. Хотя Маша может...       – Я и в остальных тоже уверен. Давай мы тебе что-то закажем и переберемся за столик? Кстати, о знакомствах, помнишь Антона?..       Алексей, вполне намеренно вслушивающийся в окружающие его разговоры, снова вздыхает, пытается ногтем подколупнуть голубой глаз примостившейся неподалеку морды дракона и жестом заказывает еще коктейль.       – А вообще я книгу пишу, – произносит в пустоту он.       Парой минут позже на стойке появляется «Кровавая Мэри».