Спокойной ночи

***

      Кажется, будто находится в пузыре. Прозрачном, в котором видно весь мир, но всё равно далёком от него. Мыльный, искажающий реальность, превращающий её в то, чем она не является и никогда не являлась. Из-за этого его не понимают. Не понимают их всех. Сейчас он понял, что мыслил раньше иначе только потому, что им так было выгодно. Люди.. Они полностью заслужили того, что в итоге получают. Но они абсолютно не заслужили того, что им дают. Дают во вред самим себе. Разве это — справедливо? Разумеется, нет. Гето осознал это только сейчас. Только тогда, когда увидел настоящее отношение людей к тому, что им безвозмездно делают. Защищают. При чем занимаются этим ценой своей собственной жизни. Но об этом просто умалчивают, закрывая глаза и искренне делая вид, будто в смертях магов ничего такого нет — самый обычный случай. Даже по чертовому телевизору эти наглые рожи не транслируют то, что происходит на самом деле. Показывают лишь счастливые лица выживших, а на спасавших их — плюют, при чём с самого Эвереста. Конечно, ведь негоже освещать то, чем «расходный материал» занимается на самом деле. Как они выглядят после того, как помогут. Сбитое дыхание, мятая одежда и испуганные глаза. Абсолютно такие же, какие и у всех остальных людей, потому как они и есть самые обычные люди. Просто которые в жизни, видимо, повезло чуть меньше, раз она наделила их способностью к виденью опасности.

***

      В первый день ещё думаешь, что это нормально. Нет, конечно, просыпаться в холодном поту посреди ночи не сказать, что хорошо, но всякое же в жизни бывает. Может, на последней миссии переутомился. В любом случае, сходил умылся и дальше лёг спать. В тот день он признался. Будто неведомая сила подтолкнула и поставила перед фактом — или сейчас, или уже никогда. Шестиглазый тогда не поверил, но после объяснения на весьма убедительном языке, сказал, что тоже любит. Гето отметил сегодняшнюю дату красным фломастером в календаре. Спустя неделю это начинает напрягать. Каждая ночь проходит идентично — первые часа два невозможность уснуть, полчаса сна, три часа отходняка. Потом уже встаёт солнце и пора идти на учёбу, даже если сил нет никаких. Сатору периодически поглядывает с подозрением, но ничего не говорит. Другие же даже не замечают уставшего вида мага, таких каждый день по сотни раз видишь, не удивляешься уже. Месяц спустя становится совсем не до шуток. Он не помнит, когда в последний раз засыпал на более, чем два часа. При чём это — в лучшем случае. Чаще всего не удавалось даже подремать. Дело точно было не в миссиях, ему их перестали давать еще на второй неделе, когда он шёл к себе в комнату и по дороге упал, потеряв сознание. Сёко тогда настояла на том, что парню стоит отдохнуть. Если бы только это помогло. Друзья, по совместительству — напарники, что-то точно подозревают. Косые взгляды от Яги также не сулят ничего хорошего. Он настолько плохо выглядит? В зеркале видит себя, наверное. Ну, если впалые щёки, бледные губы и отсутствие бликов в глазах можно назвать обычными.

***

      Смысла сидеть в своей комнате нет — атмосфера только больше нагнетает и заставляет всё больше думать об ужасающей реальности. Вернее, нет, это не реальность, но очень ей кажется, особенно, когда крутится каждый вечер по новой. Единственным спасением до этого момента были совместные задания с Сатору. Напарник будто подпитывал своей нескончаемой энергией и даже умудрялся поднять настроение. Но теперь его лишили и этого. Осталось одно — позвать прогуляться. И даже тут его опередили, в тот же день Годжо собственной персоной завалился в общажную комнатушку и потащил полуживого друга на освежающую прогулку.

***

      Сатору всё видит. Его шесть глаз ещё ни разу не давали сбой. Он знает, что происходит что-то необратимое, но искренне не может понять, где и с кем. А когда до него доходит — становится поздно.

***

— Сугуру, что думаешь, солнце правда нас всех преследует или этому есть какое-то объяснение всё-таки, а? Потухшие фиолетовые глаза, больше похожие не на цветущие фиалки в разгар весны, а побитые стекла пивной бутылки. Запыленные, грязные. И это всё обрамляют огромные серые синяки под глазами, появившиеся неожиданно, но не сходящие по сей день. — Разумеется, солнце нас не преследует. Это всё.. Мм.. Лишь кажется, на самом же деле.. — Погоди, погоди. Прервав на полуслове, белобрысый пацан обгоняется своего напарника на несколько шагов вперёд и преграждает тому путь. Становится, расставив ноги и чуть наклоняет голову, пронзительно смотря своими лазурными глазами поверх таких контрастирующих круглых чёрных очков. — Гето? Какого, прости Ками, проклятья ты серьёзно отвечаешь на подобные вопросы? Что с тобой? Случилось чего? Эй! Слышишь меня вообще! Не слышит. Брюнет смотрит в землю. Прямиком вниз. Не отрывая взгляда. Как обычно сильно согнувшись в спине и чуть ли не припадая лицом к матушке-природе. Зрачков не видно, они просто затерялись в темной глубине радужки, которую теперь можно смело назвать серужкой. Годжо не из тех, кто сразу сдаётся. Вернее, он вообще никогда не сдаётся. Опустить руки равно перестать быть сильнейшим, если бы, конечно, это клеймо было так легко стереть, но хотя бы образно. Парень наклоняется ещё ниже, заглядывая прямо в знакомые глаза и изучая. Нет, этих он точно не знает. Они — чужие. Потухшие, выгоревшие, грубо говоря, сдохшие. Никакого слова лучше в дурной голове юноши не всплыло. Если быть откровенным, он этим определением полностью прав. Сатору выпрямляется, заводя руку за голову и начиная нервно почесывать затылок, самое глупое, но очевидное действие, когда не знаешь, что происходит. — Тору, я.. Брюнет принимает позу, выпрямляя спину и плечи, но всё так же буравя взглядом холодную осеннюю землю. На языке крутится, да не ловится. Напарник понимает. Стоит, удивительно, молча и просто ждёт. Терпеливо, чем удивлял остатки живого Гето и, кажется, радовал. — Тебе не стоит ничего говорить. Хочешь, постоим так, в тишине? Легче станет, вдруг. Сугуру смелеет. Поднимает глаза. Смотрит. И.. Не видит того, чего ожидал, но на что не надеялся. В душе что-то больно колит, к глазам подступает пелена, горлу — ком. В носу печет, голова ноет. — Сато, я.. Я.. Мне кажется.. Неправильно.. Но ты.. Ты понимаешь, да? Или.. Договорить ему не дали. Холодные руки быстро заняли своё место на горячей спине. Успокаивающие поглаживания, медленно приводящие к нужному тонусу. Кислорода катастрофически не хватает, легкие замедляют свою работу, сердце перестает биться. Секунда, две, третья пошла. По загорелой щеке медленно катится обжигающая слеза. Одна единственная, но какая значимая. Она медленно огибает худую кожу, спускаясь всё ниже, цепляясь в последнюю очередь за подбородок и падая прямо на подставленное плечо. Брюнет сглатывает. Фокусируется и, чуть приоткрыв рот от неверия, смотрит напротив. Прямо в горячо любимые ярко-голубые глаза, которые, будто, освещали ему путь в этом мире. Как он только раньше жил без них? — Маги — ничего не стоят. Ты.. Был прав. Я видел.. Я знаю, я чувствую. Годжо, скажи, ты мне веришь? Ни за что не заставляю, но мне нужно знать. — Верю. Тишина. Светловолосый парень еле заметно улыбается, чуть щуря свои огромные, прелестные глаза. Раскосые лисьи принимают свою обычную форму. Больше они не раскрыты до предела, теперь не выглядят так, будто с минуты на минуту порвутся. — Опять видел его? — Думаю, да. Парень выдыхает, качнув головой и, прежде чем поднять своё лицо обратно, на уровень Сугуру, ладонями обхватывает скулы и заставляет смотреть на себя. — Не молчи больше, понял? Мы вместе обязательно придумаем, как от этого избавиться. Обещаю. И только попробуй не поверить сильнейшему! Гето чуть щурится, улыбаясь. Он тянется вперед и нежно касается тонких губ. Сминает их, будто пробует на вкус, медленно проникая в рот и ласково целуя. Ответ не заставляет себя долго ждать. Напористый язык шестиглазого нагло сталкивается с чужим, парень подаётся слегка вперёд и случайно сталкивается зубами. Оба в моменте смеются, прежде чем прикрыть глаза и полностью отдаться ощущениям.

***

      Смятая униформа летит в дальний угол. Золотые пуговицы бьются о деревянный пол и друг дружку, издавая громкий звон. Но сейчас это — последнее, за чем следят уши обоих парней. Смазанные поцелуи в подбородок, шею, голые ключицы. Сатору неожиданно кусает и сразу зализывает, извиняясь. Сугуру шипит, дергая короткие белые волосы на затылке бывшего друга. Годжо роняет послушное тело на постель. Снимает с себя остатки тряпок, рубашка теперь покоится вместе с остальным шмотьем. Мокрые, пошлые звуки разносятся по всему помещению, пока белобрысый старательно вылизывает возбужденный сосок, чуть сжимая зубами и ухмыляясь. Рукой он уже разрабатывает тугое колечко мышц, нагло толкаясь тремя фалангами внутрь и специально задевая чувствительный клубок нервов. Сугуру поджимает пальцы на ногах, закрывая рот и опрокидывая голову назад от головокружительных ощущений, раздающихся по всему телу. Будто током прошибает и приятно оседает на коже. Брюнет царапает облупившимися черными коготками холодную спину любовника. Перестало возможным сдерживать стоны, рвущиеся из горла, оглушительно громкие и невероятно красивые. Если бы мог — Сатору записал бы их на диктофон и переслушивал каждый чёртов день. Мощные шлепки тело о тело полностью заглушились под общей музыкой мычаний сверху и просьбах о «быстрее» и «жестче» снизу. — Сейчас кончу, Сатору! — Блять, я тоже, Сугуру! Момент — кульминация. Тело сковывает невероятное ощущение освобождения, за которым непрерывно следует оргазм. Оба живота и смуглые бёдра запачканы белесой вязкой жидкостью, также медленно вытекающей из подрагивающего отверстия.

***

— Ну что, спокойной ночи всем неспящим! Годжо, как ему присуще, резким движением руки щёлкает по выключателю настольной лампы и погружает комнату во мрак ночи, который немного разбавляет синий свет луны из окна. — Всем фонарикоглазовым тоже. — Эй! Между прочим это не мне тут кошмары снятся! В противовес своим словам придвигается ближе, утыкаясь бледным лицом прямо в плоскую грудь брюнета и расплываясь в довольной ухмылке. — Не тебе, но фонарные глаза только у тебя. — Пф. Ладно, ты прав, они у меня неотразимы. — Про это речи не было, но не смею спорить. Сатору хмурит тонкие брови и бурчит себе что-то под нос. Жаль, что Сугуру уже слишком устал за день и прошлую бессонную ночь, чтобы сейчас разбирать его недовольно-фыркающие звуки. — Если что — буди. — Говоришь так, будто это легче легкого. Сато, тебя даже танк в комнате стреляющий не разбудит. И опять по новой. Бормочет, возмущается, кажется. Брюнет только зевает, утыкаясь носом в мягкую макушку и постепенно расслабляясь. Гето ловит последнюю мысль, прежде чем окончательно отключиться — с этим человеком он точно сможет спокойно поспать.

***

Даже если кошмар сбудется.

Сугуру знает — виной этому то, что он не смог пересилить себя раньше самостоятельно попросить о помощи. Если бы только он сказал, возможно, всё было бы иначе. Кошмары редко становятся явью, но если такое и происходит, то мир переворачивается с ног на голову. Этот раз не будет исключением, если сильнейший маг заново не попытается кого-то спасти. Годжо правда спас его в тот день, не считая того, что разум уже был изменён. Как заведено — не душа меняется под тело, а тело под душу. Тогда Сатору сумел спасти родимое тело, но не его душу. Гето Сугуру — предатель, убивший целую деревню и провозгласивший себя чем-то вроде божества. Он создал свой культ, поклоняющийся только ему, ему одному. Воплотил в жизнь то, что вертелось у многих десятилетиями в голове, но боявшихся сделать это из-за могущества верхушки. Сильнее нее может быть только безумие, завладевшее им после самого первого прихода того жуткого сна. Иронично вспоминать, что именно его брюнет отметил «красным», ведь тогда же произошло ещё одно не менее важное событие. Жаль, что он признался так поздно. И, казалось, после сделанного он должен был отпрянуть, исчезнуть, кануть в лету и никогда более не возвращаться.

Ничего не изменилось. Спать легче не стало.

***

— Ну что, ты добился того, чего хотел? Кошмар отступил? Высокий белобрысый мужчина присел на корточки, разглядывая некогда знакомое лицо мужчины, сидевшего у стены. — Нет, не отпустил. Думаю, больше мне никогда не избавиться от нового. Белая бровь недоуменно выгибается. — Нового? Брюнет прикрывает лисьи глаза. Он улыбается. Ярко, как раньше. — Там мы — счастливы. Уголки губ медленно ползут вверх. Светловолосый тихо хихикает. Их лица, как тогда, соприкасаются. Медленный, нерасторопный поцелуй. Можно сказать, ленивый. Но долгожданный на столько, насколько нельзя и представить. — Я рад, что ты это сказал. Он отстраняется. — Я выполню своё давнее обещание, ты сможешь мирно спать. Годжо становится напротив покалеченного тела бывшего друга, не отрывая зрительного контакта. Он всё также улыбается, глядя на нежные черты лисьего лица, которое совсем не изменилось за прошедшие десять лет долгой разлуки. Сатору второй раз опускается вниз, чтобы быть одного роста с мужчиной и тихо, так, что губы едва подрагивают, шепчет.

— Спокойной ночи, Сугуру.