Границы дозволенного

      Распахнувшаяся дверь проносит осенний ветер, что вскользь заполняет собой душную комнату досмотра и гонит документы по всему столу. Влажность просеивается сквозь бордово-фиолетовые волосы, а свист с улицы заставляет обернуться на вошедшего. Интуиция никогда не врёт. Хэйдзо точно знал, что Куки придёт за своим самопровозглашённым предводителем. Взятый под арест Аратаки является для неё звездой-путеводителем в комиссию Тэнрё. Однако такие похождения имеют и обратную сторону клинка — внезапно разгоревшаяся дружба. Регулярные формальные разговоры и по делу брошенные друг другу фразы пересеялись в приятные беседы на пару с прогулками вне рабочее время. Благодаря такому скорому сближению, каждый приход Шинобу сопровождался лёгкостью и открытостью.       — Что мой непутёвый босс вновь начудил? — устало качая головой, девушка садится напротив заполняющего бумаги Хэйдзо.       — Расклеил по всей окрестности плакаты с карикатурой на госпожу Сару, — устало потягиваясь, отвечает юноша и устраивает подбородок на сложенных руках. День сегодня выдался загруженным, даже не удалось ускользнуть от службы под предлогом «поиск улик». Дел никаких не было, помимо ситуации с Аратаки Итто, а потому и без того взвинченная Сара не оставила без внимания сию попытку к отлыниванию. Пришлось взяться за малые дела, которые были отложены в дальний ящик на очень долгий период, и параллельно дожидаться прихода Шинобу. Кстати, Хэйдзо забыл упомянуть крохотную, однако, все ещё значимую деталь в деле Итто. Щёлкнув пальцами, Сиканоин чуть склонил голову, осознавая всю абсурдность ситуации: — ах, да! Там ещё была подпись: «трусиха-Тэнгу, хватит трепать пёрышки и пошли со мной на бои жуков».       Куки нервно усмехается, тяжко выдыхая. Это же надо додуматься — расклеить карикатуры на главу комиссии Тэнрё, самого ближнего служащего к архонту. Этот они точно не знает меры и поражения. Не пришёлся по вкусу отказ, вот и пошёл на такое кардинальное (скорее уж, глупое) решение. Даже неудивительно. Много необдуманных решений посетило рогатую головушку, благо помощь Шинобу и удивительная снисходительность Сары быстро освободили Итто от задержания. Куки в сотый раз обещает поговорить по разгоревшемуся поводу с виновником, а Хэйдзо в сотый раз делает вид, что верит ей. Ни слова не говорит о том, что знает, как это бесполезно. Девушка и сама это знает, устаёт от этих давящих разговоров.       — Иногда кажется, что босс влезает в моё личное пространство. Нарушает границы, мягко говоря, — растрепав ярко-зелёные волосы, проговаривает Шинобу. Глубоко внутри остро мечется идея, что это лишь мысли вслух, однако, Куки продолжает, расколов догадку детектива: — у тебя бывает такое чувство?       — Чувство того, как Аратаки Итто влезает в моё личное пространство и нарушает границы? — ехидно смеётся Сиканоин, откидываясь на спинку стула. Он не расценивал эту шутку за попытку разрядить обстановку, вот только мрачное выражение лица напротив сменяется на облегчённую улыбку.       — Ты прекрасно знаешь, про что я говорю, — отмахивается от наглеца девушка, следом смеясь. Если уж Итто успел влезть в личное пространство Хэйдзо, то страшно представить, как себя чувствует Сара. Уж ей-то этого внимания выше солнца на пару с луной. Хватит на целый космос и соседние галактики. — Я редко кого впускаю в свою зону комфорта и не разрешаю переходить установленную черту личного пространства. Зачастую, такую привилегию имеют лишь самые близкие друзья.       Сиканоин утвердительно кивает. Это правда. Личное пространство для него, как и свободное время с отдыхом — всё. Нарушение установленных границ недопустимо, если только это нарушение не идёт со стороны Хэйдзо. Что уж тут поделаешь? Такова работа детектива.       — Ну, тут я вынужден согласиться, — поправляя перчатки и прикрывая глаза, едва уловимо говорит Сиканоин. При таком размышлении в голове выцветает лишь один облик. Даже не так... Этот праведный облик горит клеймом. Заполняет собой всю душу, разум, нежит сердце одним взглядом и неосязаемо расцеловывает уши голосом. Неужели настолько трепетным может быть чувство?       Куки изучающе скользит по бродящему вдоль звёздной тропинке грёз другу. Его интуиция и логика совершенно на другом уровне, вот только именно в этот момент не нужно быть детективом, чтобы разглядеть очевидное. Нужно всего лишь знать про самое сокровенное, что есть у парня.       — Скучаешь? — взгляд сменяется с изучающего на сочувственный.       Хэйдзо даже не отдёргивает себя, как впервой. Лишь откидывает голову назад, серо-зелёным омутом очерчивая даже самую малейшую деревянную засечку над головой. Каждый раз, когда разговор заходит о нём, руки сами тянутся поправлять одежду или волосы, по-глупому влюбленно прикрывать глаза и наивно улыбаться. Попался на уловку собственных чувств уже в двадцать третий раз. Чёлка спадает вниз, осенняя прохлада остужает кружащую в размышлениях об одном единственном голову.       — Да, — ложь. Хэйдзо не просто скучает. Он сгорает всё сильнее. Сердце искрами тлеет от мысли о возлюбленном, от осознания того, как же далеко он сейчас. Такие расставания не в первый раз, на то он и странствующий самурай, однако, внутри все равно душа сжимается от отсутствия нежных объятий, трепетных утренних поцелуев в лоб и уютных непринуждённых разговоров. Как бы не ценилась дружба с Куки, девушке такое потаённое знать не надо. Это уже зона комфорта Хэйдзо. И Кадзухи, будем честны.

***

      Сгущающиеся фиолетово-серые тучи мерцающе сопровождали до самого дома. Воздух пропитался преддождевой росой, ветер проносит по волнам воздуха рыжие, алые и янтарные листья, а особо хрупкие хрустят под ногами. В блеске первых некрупных дождевых капель спешат молодые да взрослые с детьми, пока уличные собаки и кошки прячутся под навесом блестящих от едва-едва проглядываемых солнечных лучей черепиц, не желая намочить свою мягкую шерсть или замерзнуть.       Хэйдзо поднимает ладонь и смотрит в самое небо. Совсем скоро разольётся. Одним весенним вечером Кадзуха учил определять «настроение погоды»: если воздух свинцовый, но освежающий и будоражащий все внутри — будет ливень. Так и случилось. Они были далеко от дома, дождь начался слишком неожиданно, а Каэдэхара готов ко всему на свете. Укрывшись под выступом омываемой морем скалы, среди цветов и высокой травы, прижимаясь друг к другу для сохранения тепла, Хэйдзо с Кадзухой впервые взялись за руки. Касание это было таким трепетным, искренним. Никакая гроза не смогла бы разбить этот момент. Прохладная роса искрилась во все стороны, оседая даже на лице, в самых глазах, и это лишь сильнее веселило. Неловкий смех и слабая дрожь от прохладных капель была самым лучшим спутником для двух влюблённых душ. Наконец отдалившись от приятных воспоминаний, Сиканоин оглядывается, понимая, что стоит-то он один. Посреди некогда горящей жизнью улицы. Вокруг никого. Непроизвольно в голове зародилась сравнение со словами Куки. Именно так ощущается зона комфорта, личные границы, которые никто не пересекает. Вот только есть один человек, общество которого необходимо. Выдыхая тяжко во влажность, Хэйдзо улыбается, ступая дальше. Если чужим пересекать границы дозволенного не предоставляется выполнимым, то странствующему возлюбленному можно делать с этими границами все, что заблагорасудится душе.       Скинув одежду, успевшую намокнуть под нарастающей плотной стеной дождя, детектив наконец может раскинуться на кровати, потягиваясь до приятного хруста и закидывая руки высоко над головой. Благодаря расслаблению да прикрытым глазам, Сиканоин полностью отдаётся шуму дождя, стучащему по крыше и скользящему по окну. Тело пробирает набежавшая дрожь, нога сама по себе дёргается от случайного соприкосновения с холодным полом, пока мысли всё ещё витают в той самой красно-рыжей листве клёна. Может, стоит хотя бы письмо написать? Кадзуха не так давно отправлял открытку с корабля Бей Доу, однако, далеко не факт, что он уже не сошёл и не странствует по Ли Юэ или Сумеру. Хэйдзо настолько выпал из реальности, что даже не сразу расслышал стук в дверь. Он растёкся отдалённым шумом, ненастойчивым и галантным. Таким может быть только... Парень приподнимается на локтях, настраивая слух и игнорируя так нагло бьющуюся со всех сторон мелодию ливня. Ещё один дуэт стуков. По-медленному уверенных. Гость только собирался отдалиться на поиски хозяина в комиссию, как дверь раскрывается, пропуская прохладу внутрь.       — Кадзуха? — окликаемый оборачивается, а затем улыбается своей самой тёплой улыбкой. С мокрых волос стекает, одежда и накидка промокли до нитки, а бинты на правой кисти слегка потрепались.       У Каэдэхары глаза загораются алым мерцанием, и он на радостях обнимает возлюбленного, которого не видел, казалось, целую вечность. Соскучился. Очень-очень сильно. До Луны и обратно. Один лишь ветер знает, сколько было унесено переживаний и любовных грёз. В письмах и открытках невозможно открыть всё сердце, однако, у Кадзухи это получается, как ни у кого другого. Каждая его строчка наполнена чувством, каждый текст искрит искренностью. Хэйдзо привык находить даже самые скрытые решения, и ему повезло отыскать Кадзуху на празднике. Самурай не любитель шумной толпы, а Сиканоину нужно было присутствовать там по работе. Стоя поодаль, они отыскали множество сходств друг в друге. Как в технике, так и в нравственности. Тишина для них главный символ покоя. Ещё одно сходство в копилку.       — Ветер донёс до меня твоё настроение, — отстраняется Каэдэхара, прикладывая неперебинтованную ладонь к груди возлюбленного, где бьётся сердце. Они теперь оба мокрые, холодные и счастливые. Улыбаются друг другу нежно, боясь разбить этот момент из снов о реальность. Вот только любимый не растворяется в лике сновидений, лишь продолжает стоять напротив, невесомо приложив ледяную ладонь к вспыхнувшей алым щеке: — я тоже скучал.       Согревшись чаем из лепестков горного цветка цинсинь, пара провела вечер за беседой. Если бы не затянутое свинцовыми хмурыми тучами небо, то день можно было бы именовать самым удачным. Внутри все сияет, горит, плещется на радостях. Кадзуха поделился своими странствиями, а Хэйдзо — рабочими днями. Оказывается, Бей Доу пришвартовала корабль близь инадзумовской верфи, не желая испытывать судьбу и плыть сквозь шторм и грозу. Вдобавок сам самурай собирался возвратиться, чтобы проведать возлюбленного. Так и подвернулся случай. Сиканоин усмехается и прислоняется спиной к кровати, покачивая ногой. Непогода начала стихать, вот только вряд ли серость решит раствориться так скоро, чему свидетельствует непрекращающийся водопад из капель на окне.        Первым делом стоило сменить испачкавшиеся бинты, однако, незадача предстала самым настоящим подводным камнем — кончились. Шрамы, окутывающие всю правую кисть являются клеймом прошлого ронина, оттого держать её такой уязвимой не хочется. Хэйдзо это знает, потому старается найти выход, пока Кадзуха не успокаивает мечущуюся в раздумьях головушку. Рядом с возлюбленным всё хорошо. Рядом с ним беспокойное прошлое не терзает ни душу, ни благой сон. Та самая граница дозволенного для детектива — видеть то, что не увидят другие. Укрывать от того, от чего никто больше не укроет.       Сегодняшний день и вправду был выматывающим. Даже больше, чем обычно. Томного потягивания со стороны Хэйдзо вполне хватает, чтобы Кадзуха всё понял. От него веет усталостью, измотанностью. От него веет воплощением искусства. Закончив с остывшим напитком, гость намеревается отнести чашки на место, а хозяина дома просит укладываться. Тот и не против, юркает под одеяло и раскидывается пластом, прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу. Одно присутствие Каэдэхары развлетвляет внутри ветви огня любви, заставляет сердце гоняться из одного угла в другой, а лёгкие словно пролетают сквозь звёзды, по пути исцарапываясь и не находя места для воздуха.       Внезапно становится очень тепло. И приятно. Кадзуха укладывается рядом, прижимаясь к спине. Расслабляющее касание пером скользит по боку, руке и останавливается на плече, любовно оглаживая. Не только Хэйдзо соскучился. Он разворачивается в безграничных объятиях, ступая ещё дальше — ладонь накрывает холодную бледную щеку. Каэдэхара улыбается так, что внутри все трескается, и поверх тёплой ладони кладёт свою. Правую. Момент не нуждается в громких словах, ведь действия показывают ярче. Они чувствуют друг друга до глубины, раскрывают самое потаенное, позволяют переступать границы дозволенного, делятся необходимым — воздухом в сокращающемся личном пространстве.       В голове Кадзухи витают сомнения, подобно осенним листьям на ветру. Может ли он? Вот только Хэйдзо умеет видеть насквозь, находить ответы там, где казалось бы невозможно что-то увидеть. Мгновение, и он сам приближается, нежно целуя. Целует долго, трепетно. Целует туда, куда дотянется: в губы, щеки, нос, лоб, проскальзывает осенней капелью по скуле, останавливаясь на краснеющей мочке. Каэдэхара тихо выдыхает, ладонями отстраняя тёмную макушку, чтобы сразу сойтись в повторном касании губ. Сердце стучит так, словно проносится через адреналиновую сверхновую, и разум впервые поддаётся, отдавая все в горящие руки страсти. Хэйдзо проводит ладонью по предплечью, а следом углубляет поцелуй, нависая сверху. Тёмно-малиновый растекается в белом, путается, соединяется, и пропускать сквозь пальцы красную прядь отчего-то так душещипательно. До раскола в грудной клетке. Кадзуха алым блеском в глазах всматривается во влюблённость, что настигла нависающим полотном, и сам решает сделать это тепло горячее. Когда расцелованные губы сжимаются на шее, Сиканоин не в силах сдержать голос. Настолько неожиданно, неуловимо он вырывается. Каэдэхара наблюдает за поплывшим взглядом возлюбленного, пока его дыхание твердит лишь об одном — не останавливаться. Томные влажные поцелуи контрастируют с попеременным покусыванием, и даже оно такое нежное. Никто не может быть настолько трепетным к Хэйдзо, как Кадзуха; никто другой не может быть настолько внимательным к Кадзухе, как Хэйдзо.       Каэдэхара не оставляет ярких отметин, пускай Сиканоин разрешает (даже требует). Ему думается, что светлая кожа любимого великолепна в сочетании с бледными отметинами. Словно только-только расцветающие листья клёна. Сиканоин же в ответ обожает оставлять горящие любовью следы. И Кадзуха ему позволяет, оттого закидывает голову, открывая лишь больше бледного полотна. Кожа горит под укусами: интенсивными, едва ощутимыми, распаляющими, местами ощущаются грубоватыми, а на деле — верх истомы. Проведя напоследок языком по горящему фиолетово-алому мазку, Хэйдзо стекает губами к ключицам, чуть оттягивая края собственной ночной рубашки, что была любезно одолжена для сна. Израненная ладонь теряется в мягких тёмных волосах, ни то удерживая, ни то притягивая ближе. Сиканоин аккуратно перехватывает её своей, едва ли прикасаясь губами к шрамам и стёртой коже. Тревожно. Главное не сделать больно. Кадзуха, до этого расслабленно прикрывающий глаза и откинувший голову, почувствовал повисшее волнение, не глядя прижал ладонь к горящей щеке. Хэйдзо расслабляется, прикрывает глаза да ластится в ответ.       Всё тело пылает не то от касаний, не то от переполняющих чувств. Даже непогода за окном стихает, не желая разбивать покой оркестром дождя. Они лежат совсем близко, переплетённые конечностями, стёртые в усталость от такой необходимой близости. Хэйдзо наматывает на палец кончик белых волос, пока Кадзуха соединяет бледные следы на груди в созвездия. Такие знакомые, близкие. Родные, как и сам Хэйдзо. Тело, безумно соскучившееся до такого, реагирует слишком ярко — дрожь накрывает ещё сильнее от щекочущих касаний.       — Я останусь в Инадзуме ещё на какое-то время, — шепчет Каэдэхара, прижимаясь ещё ближе.       Сиканоин может лишь улыбнуться и обнять в ответ. Неважно, как далеко отплывёт корабль, Кадзуха никогда не забудет о нём. Если бы не обязанности в комиссии, то можно было бы отправиться вдвоём, как возлюбленный и хотел.       — Думаю, если бы я работал чуток усерднее, то госпожа Сара выдала бы мне небольшой отпуск. Однако теперь я даже не знаю, как завтра вставать, — смеётся Хэйдзо, ойкая, когда его щипают за бок.       — Я собирался просто пообниматься, но твой настрой был немного иным, — качает головой Каэдэхара, переводя взгляд на окно.       — Я так скучал по тебе, — выдыхает Сиканоин и стискивает любимого в объятиях.       Ощущение ответного тепла расслабляет окончательно. Возможно, Сара всё-таки выдаст выходной, скрепя зубы, и всё поймёт, когда пересечётся с Кадзухой. Пара сможет провести ещё пару вечеров в Инадзуме наедине. Только они, распростёртое небо, дальние поля, высокие скалы и никем больше не нарушаемые границы.