Воображаемый друг – это не плохо

Пункты плана просты до нельзя, только вот пока они все обсуждают, решают и выдвигают, почему-то именно Джасту поручили первым делом найти Альфёдова. Дровосеки – ныне именуемые просто – Контора, но название ещё не прижилось так сильно, как прошлое, не вросло в его, джастов, мозг, потому он путался всё ещё, щекоча старое название на языке – собрались на очередное собрание, чтобы поболтать о делах насущных, прийти к какой-то единой позиции по поводу происходящего на сервере, чтобы быть вместе в случае чего – может их конторка – просто шутка, но они всё ещё друзья, которые хотят стоять на одной стороне баррикады, верно? В общем – будни. Однако загвоздка всё ещё была. Альфедов с этого мероприятия слинял ещё к середине, и где это снежное сумасшествие – а по-другому Джаст его в последнее время описывать не берётся – сейчас шляется одному Богу известно. Причем слинял как: выкрадываясь почти, под шумок, пока Джаст только краем глаза видел его трясущуюся, удаляющуюся фигуру. Но оставшимся троим, нарешавшим уже всё и без него, забыть об Альфедове нельзя было, потому на разведку отправили Джаста. Мол, общались же много, значит найдешь к шизику подход. А шизиком он был. Да ещё и каким. Джаст не хотел говорить, что новый сезон его сломал, но, может, надломил чуток? В плане: добрый снеговик, который был рад всем, будь это его соседушка, или снег, пришивший их к стенке на прошлом сезоне. А сейчас? Он отрастил иголки. Как еж в клубок сворачивался, колится на всех, не подходите, мол. Это была не агрессия, скорее настороженность и страх. В прочем одно другому не мешало. Потому-то Джаст и опасался. Он с самого начала сезона странничал, обзывал других странными, а вскоре эта глупая кличка налипла на его спину. И за глаза все щебечат «Да он сам странный!». И Джасту вроде бы и хочется за друга постоять, потому что нельзя так ярлыки навешивать, да только вот. Не то что бы, он был несогласен. И что за метаморфозы с ним происходят – неясно. И вот от таких маленьких подозрений в других, он растет в потенциального отшельника. Постепенно, сначала показал клыки, затем поселился на архипелаге, окрестил его островом уединения, заявил, что никому нельзя туда соваться, поугрожал, что ловушек наставит. А теперь? А теперь ушел с собрания своей организации. И делай ты с ним что хочешь, дорогой Джаст. Направляй, как тебе вздумается. Не доломай только. И, конечно, он знает, что плыть на остров – заведомо плохая затея. Потому что недаром Альфедов так скрывает его. Не просто так отстроил фейк-базу. И не зря сказал, что идти туда нельзя. Под строгим запретом. Не при каких условиях. И Джаст, конечно, понимает, о чем он. Понимает, но это, должно быть, важно. Да и кто разберется, что у него в голове, если не Джаст? Где-то на подходе к острову он начинает ссыковать. Как будто предает старого друга и в тайне нарушает их договоренность. По сути так и есть, но это просто вход на базу, что в этом такого? Личное пространство? Пфф, в прошлый раз они вообще жили вместе, спали у друг друга под боком. Совсем без секретов. Что такого могло произойти? На базе тишина, если не считать постукивание тростника. Он обходит остров кругом, сдается, заходит вглубь. Зовёт Альфедова, тот либо не слышит, либо вообще не здесь. Но, если не здесь, тогда где? Испарился? Остается только небольшой земляной домик посреди, и рискнув заглянуть туда, он обнаруживает того самого. Ну, того, кого искал. Трясущемся, схватившимся за голову, сидящим на полу. – Алф? – но тому, естественно, глубоко да далеко. У него тут вот, пожалуйста, истерика. Может чего хуже. А может Джасту сейчас ледяной рукой втащат. – Ты в порядке? – он рискует подойти ближе, сесть напротив, но как только он ладошку свою когтистую на пробу решается на плечо уложить, снежный очухивается от транса. – Что ты тут забыл?! – он отскакивает назад, трясучка его усиливается. Неправильный ход – подытоживает Джаст, но с первого раза никогда нащупать почву не получается. Спасибо, что хотя бы внимание обратил. Будем пытаться диалогом, – На остров нельзя заходить! – он становится агрессивней. – Я тут за тобой, – Альфедов мягче ни на грамм не становится. – Ты пришел меня убить?! – Что? Нет, – расстерянно говорит Джаст, – С чего ты взял? Альфедов вжимается спиной в стену до страшного отчаянно. Как будто Джаст уже ему нож к горлу приставил и ждет, хихикая. – Потому что тебе тут быть больше незачем, – Ледышки появляются на щеках, и Джаст угадывает в них слезы, – Ты не настоящий! Уходи, уходи, уходи! Я тебя выдумал! Уходи! – Кричит, острит шипами, сворачивается в клубок. – Я настоящий, – и это кажется уже значительно большим, по сравнению со всем до этого. Это уже не легкий странный и тревожный шлейф, это походит на безумие. Он припоминает слова Альцеста – прибывание во льду сделало свое дело. Оно превратило Альфеда в параноика. – Ты мне не веришь, – он переходит на тихий тон, чтобы Альфедов сделал то же самое, но тот и не думает успокаиваться. – А должен?! Что тебе нужно?! – он закрывает руками лицо, – Изчезни-изчезни-изчезни. – Я н– – Да исчезни просто, так сложно что ли?! – в яростной дрожи он впивается ногтями в свое снежное лицо, и Джасту так непривычно, так страшно слышать его озлобленный голос, что он не может удержать себя от того, что бы эти самые руки отодрать. Не изрань себя ещё больше, ну пожалуйста, – Хватит! Ты просто галлюцинация! – Я не галлюцинация! Пощупай, если не веришь, – пытается достучатся, и это срабатывает. На первые несколько секунд, которые Альфедов пытается вырвать руки, но быстро бросает попытки. И его просветленный взгляд снова становится острым. – Значит ты предатель! Я не знаю куда ты дел Джаста, но меня ты не достанешь, – снежный затылок хрустит от силы, с которой Альфедов пытается вдолбить свою голову в стену. – Нет, я настоящий Джаст. Из плоти и крови, и меня никто не подменил, – но он теперь совсем не реагирует, – Почему ты не веришь мне? И по взгляду Альфёдова Джаст понимает: правильный вопрос. – Потому что, если бы ты был настоящим, ты бы меня не бросил! – Альфедов смотрит Джасту прямо в глаза, чуть ли не впервые за весь диалог, и от этого становится жутко, – Почему ты оставил меня одного, а, Джаст? Потому что я видел, как ты замерз! И все остальные! Вы все мертвы! Хватит играть со мной! – и он захлебывается в слезах, и что-то внутри Джаста надламывается. Так. Спокойно. Спокойно, Джаст, всё будет хорошо. И первый этап этого «хорошо», это помочь Альфедову успокоится. – Так, слушай, – он пытается вернутся к своему спокойствию, но получается скверно, – Посмотри на меня, – он вымаливает ещё один мелкий взгляд задыхающегося Альфедова, но этого достаточно. Его слушают, – Сделай вдох-выдох. Вместе со мной. Давай. Вдох. Джаст провозглашает вдох, и пытается сделать его на одной волне с Альфедовым, у которого получается из рук вон плохо. «Выдох» – и они сдуваются. Ещё пару раз они вдыхают вместе, прежде чем Джаст перестает держать его запястья, но складывает их ладошки вместе в замочек. Альфедов задерживает на нем взгляд всё дольше, и это такой уставший взгляд, что Джасту становится так жаль. А ведь пока они прохлаждались, Альфедов пытался справится с паникой сам столько времени. Представить страшно, оказавшись на его месте, пробыть столько времени в сознании, в одиночестве, думать, что твои друзья мертвы. А затем обнаружить, что всё, в целом, как обычно. Страшно. Джасту хочется извиниться. Затем, когда Альфедов успокаивается, а Джаст находит в себе силы его отпустить, они оба устало приваливаются к стене в полуобъятьях. Как будто от паники сейчас отходили они вместе. – Ты ведь не настоящий, да? – Альфедов обернуть на него голову не рискует, – Если ты предатель, то я не хочу знать, зачем ты набиваешься ко мне в друзья. Джаст хихикает. Беззлобно, устало. – Тогда лучше, чтобы ты меня выдумал, – пожимает плечами, – Не то, что бы я мог как-то доказать обратное, верно? Альфедов улыбается – Джаст это слышит. Но тоже грустно, наверное. – Ну и ладно, – фыркает не дышащим от соплей носом, – Один воображаемый друг – это не плохо. Воображаемый друг – это не плохо. Особенно, когда у тебя нет выбора.