Déjà vu

Ване 10 и его соулмейт метка какая-то странная. Школьные каникулы в те времена казались бесконечными, а форумы — настоящими лабиринтами, в которых его пальцы уже устали блуждать, щелкая по ссылкам. Дрожь охватывала его каждый раз, когда он думал, что может узнать хоть что-то важное. Ночные гадания под видеоуроки на YouTube были волшебными ритуалами, а дневной баскетбол не спасал от нарастающего волнения. Иногда, отчаявшись, он даже хватался за книжки, надеясь, что там найдёт ответы. И всё это ради одной-единственной детали, маленькой, но важной. Ему так хотелось протянуть руку, накрутить на неё невидимую цепочку и притянуть того, кто был по ту сторону, ближе, хотя бы на шаг… Все эти бессонные, но бесполезные волнительные ночи, когда каждый вопрос будто стучал в пустоту, любая мелочь цеплялась железными звеньями в уже порядком потрёпанную тетрадку, внезапно, но к месту возникшей в середине лета на его столе. В тетрадке корявеньким почерком теснились несколько надписей в столбик, разными ручками, сразу видно, что соскребались мысли точно несколько лет, мозайкой ставились друг к другу страница за страницей. Где-то как меловой тряпкой стряхивались в кучу, где-то еще с 14 февраля между валентинками прыгали, а что-то ему зарисовывали одноклассницы на руках в тех коротких десяти минутах от урока до урока. Да и не на переменах, честно говоря, тоже. «П О И С К С О У Л М Е Й Т А!» — жирная надпись даже на следующей страничке отпечаталась от силы нажатия, от того, как раз за разом обводилась. Не десятки, сотни раз, они словно прожигались огнём, как если бы он выжигал их на дереве… Следы, уже более блеклые, оставались и на следующей странице и на той, что после, и еще на одной… Натренировался в эти буквы так, что можно уже удариться в каллиграфию, занять мировой приз и тут же с телика спросить: «Есть ли у кого-то цепочка на руке?» Хотелось найти соулмейта, в общем-то, очень сильно. Вопрос, кстати, был бы бесполезен: метки не одинаковые. — Метка появилась! саня лох. — На полях был небольшой рисунок с цепочкой по клеточкам, что слабо сейчас напоминал его рисунок на руке. Но это пока-что. Упомянутый Саня, кстати, всё-таки тоже метку получил, но позже. — Очень красивенькая, иногда сильно греется сама по себе, но не больно. — Возможно??? Изменяется по настроению соулмейта. — Игрушка антистресс с такой меткой вообще не нужна. — Из «В» класса кто-то какая-то Катя уже своего человека нашла. — Подслушал у одноклассниц, интересно же. — Почему-то появились цифры и начали скакать. Сегодня было 140, белая, но исчезла. — У некоторых греется от прикосновений соулмейта. — Имеет значение в нумерологии? Не густо было, и в общем-то, со временем мало что изменилось, разве что цифры все росли выше. Последний пункт, к слову, доставил ему немало хлопот и очередных бессонных ночей. Цифры вообще не собирались стоять на месте, менялись туда-сюда, стремительно росли как на дрожжах и тут же выключались словно тумблером. Свет выключили. Софиты погасли, расходимся по домам! Было страшно что в один момент цифры не поднимутся снова. Один раз вообще получилось так, что сам себе же значениями цифр нагадал смерть на каком-то сайте, посвященном таро и что-то там еще про звезды было. Накрутился, ужас. Мама вразумила, так и закончились его приключения в мир цифр… На секретные коды тоже проверял, ни один не подошел, да и в его жизни к моменту изменения цифр ничего особого не происходило, а значит цифра, походу, зависела от действий соулмейта. Тут уж он ничего поделать не мог и отложил расследование на пару лет. В тринадцать он надеялся лишь на то, что цифра не означает стремительно скачущие туда-сюда деньги или акции или любые другие заумные финансовые штуки, о которых он в то время знать не знал. Не в прикол у себя на руке иметь баланс в банке. «Господи, лишь бы не нудная банкирша…» — думал тогда еще мелкий Иван, в который раз открывая уже знакомый, темно-фиолетовый сайт. Одним летним вечером он даже пытался по методу Шерлока через метку человека узнать, да так и не надумал ничего. Ну, тогда этот сериал прямо популярным был, так что почему бы и нет? Вот только не скажешь же, что раз цепь серая, то это любимый цвет соула? А сама цепь из-за того, что была массивней чем обычная цепочка, говорила бы о том, что человек грубый или опасный. Никаких царапин на ней также априори быть не могло. В общем, Шерлок полное фуфло в данном случае. Этот метод тоже пришлось отмести. Мама с дедушкой посмеялась знатно, даже чай расплескала на подарочное полотенце, что как зеница око берегла. У каждого она своя, кстати. Ну, метка! Кто-то ее даже значком называет, а кто из 2007-х, и вовсе называют судьбяшкой. Испанский стыд. Брони в своё время так увлеклись этим термином, что интернет просто захлестнуло. Это было безумие: мемы, обсуждения, целые войны в вк. Он до сих пор помнит, как однажды зашёл в один старенький форум и с того момента — ни ногой. Слишком уж дикие страсти там кипели. Метка всегда уникальная: у кого-то крохотная, едва заметная, у кого-то большая, бросающаяся в глаза. Ну, это редкость, кстати. Иногда она появляется не сразу — может ждать своего часа, а некоторые люди так и не получают её вовсе. «Конец 90-х. Обычная больница в спальном районе. На первый взгляд — стандартная хирургическая операция. Но то, что обнаружил врач, заставило его побледнеть. — «Вот это поворот…» — пробормотал доктор, отложив скальпель. Прямо в теле пациента — метка. Та самая, которая указывает на соулмейта. Случайная находка? Возможно. Но совпадения в таких историях бывают редко. — «Я такого за двадцать лет практики не видел», — скажет потом хирург. А дальше — ещё интереснее. Оказалось, что метка указывает… на самого доктора. Только вот радости от этой встречи никто не испытал. — «Какое там счастье… Я оперирую, а тут — судьба», — с горькой улыбкой вспоминает врач. Один вопрос: хотел ли кто-то узнать о своём соулмейте под наркозом? Сомнительное удовольствие, согласитесь. Но, как говорится, от судьбы не уйдёшь. Даже если она ждет тебя… в операционной. — Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху — текст этой заупокойной молитвы, которую читают на похоронах католиков или протестантов… — Комментировал Каневский с телика. Дальше не слушалось как-то. — Кто вообще захочет обнаружить своего соулмейта, пока ему живот вскрываешь? — Иван разлегся на чужом диване, чувствуя нехватку всегда приползающей кошки Маши, в этот раз отчего-то решившей поспать под диваном. Огромная такая кошка, мягкая и такая пушистая, не смотря даже на то, что шерсть у нее была прилизанная. Вот к ней еще небольшие ручки запускаешь, под шерстью даже пальцев не найти, и так по-домашнему сразу становится. — Да может чел работой горит, может ему и вправду в кайф было внезапно соулмейта обнаружить. Типа, уверенность в том, что все правильно делаешь, продолжай и дальше людей лечить? — Саня сидел в кресле, на правах хозяина дома макая хлеб прямо в банку сгущенки. Предлагал, конечно, из вежливости, но Ване вообще не до прелестей жизни. Пока соулмейта не найдет. Максималист. — И все-таки чел обнаружил соулмейта пока вспарывал другого чела. Интересно, а какой-нибудь убийца так находил соулмейта? — В этот момент в маршрутке разгорелся нешуточный диско. И как тема иссякла, в комнате повисла тишина телевизора с уральскими пельменями на повторе. Ваня просто вздыхал. Вроде и правильно Саня говорит, но для себя он точно знает, что так не хотел бы. Он бы не принял такого исхода из вредности. Были, конечно, еще более несчастные: бедолаги ждали-ждали, когда же метка проявится, но оставались ни с чем или становились близким другом пары, если вдруг появилось сразу три метки на разных людях (он подозревал что что-то там не чисто), даже тут природа может дать сбой. Хотя по старым интернетам время от времени и гуляли похожие друг на друга метки, но не то, чтобы это было повсеместным, хотя он честно боялся такого исхода. Быть третьим лишним не прельщало, хотя больше всего он боялся остаться совсем без своего человека, как это так. У всех есть, а у него не будет? Ну, или почти у всех.

***

У Вани метка появилась лет в десять, одиннадцать почти, на правой руке, и с годами словно обретала своё место в его жизни, как будто стала зеркальным отражением цепочки, которую он сам обмотал вокруг правого запястья — тонкой, черепашьей стежки, обвитой дважды. Сам не заметил в какой момент его мозг вдруг решил, что это хорошая идея, будто себе наврать хотел, идея мозг затуманила. Цепь, кстати, была массивной, но не сложной, совсем нет! Рисовалась в тетрадку на раз-два. И этим как будто сильнее привлекала. Чтобы загадки не разгадывать, чтобы сразу напрямую и за ручки взяться. Может, в этом и была его проблема? Все так просто было: сиди и жди, не терзайся. Цепь мягко плавала по коже, будто еще и в глубину уходя, убаюкивала еле ощутимым весом, а накрой рукой — тут же мягко плавилась маслом, минутой краснела в лаву, паутиной держалась, но не рвалась, говорила: не пущу! Ну и из странных деталей — куда же без них? Периодически пропадающие, сменяющие друг друга цифры на одном звеньев, правда он туда уже не смотрит давно, настрадался вычислять. Тем более что цифры лишь росли с каждым годом. Странная маркировка пробы металла, конечно. Пару лет уже как, тетрадка в мусорке уже давно лежит, наверное, или в каком-нибудь портфеле со школьных времен, чудом еще не выброшенном после диких зимних горок. На той тетрадке жирное пятнышко от черной ручки на правом верхнем углу, да и сама она выцвела до желтого, потому что у деда дома на окне оставлял часто, так что не пропустит если что. До сих пор порывался ее найти. Метка ведь даже не всегда находит для вас человека, с которым вы бы провели всю жизнь, иногда она в определенный момент жизни приводит к кому-то, кто вас спасет или к делу вашей жизни и еще много всяких «страшных» Ивану вариаций, но ему, выросшем во времена самого пика романтических историй о соулмейтах, о тех счастливых людях, что были друг другу предназначены судьбой, всегда хотелось именно такого исхода. Правда, уже в свои двадцать лет, сидя на какой-то паре с заумными циферками, ощущая то, как с каждой секундой мозг нагревался все сильнее будто сам компьютером становился, думал о том, что и хер бы с ней, с банкиршей, пусть хоть она. Только вот бы глаза у банкирши были светлые-светлые, чтобы прямо как в небо глядеть и конца не видеть. Можно, конечно и серые, главное, чтобы светлые, и чтобы как раньше, летом, лежать, задаваться вопросом почему космос днем не видно, облака не падают водой, как атлант их держит в небе, и чтобы с рук оттирать сок одуванчиков, размазанный по колючкам крапивы на руках, чтобы получать за сок одуванчиков на одежде от деда. Пятна не отстирывались. Вообще. Вовины глаза тоже почему-то с мыслей не отстирывались, на скольких одноклассниц бы он ни посмотрел. И Ваня не хотел, чтобы всё это свелось к простому, вымученному «потому-что-мы-соулмейты», с тех дешёвых постеров к драмам, тошнотворно с боков сайта смотрящее, где под таким лозунгом скрывалась лишь грусть и обречённость. Это было бы слишком предсказуемо, слишком банально, как слова одноклассницы с параллели, которая всем пела, что они с её соулмейтом предназначены друг другу, а потом прятала под длинными рукавами болючие синяки, будто судьба оказалась слишком жестокой.

***

У Вовы метка появилась только в 16 лет, что считалось пиздец каким поздним сроком. Тот период жизни он никак иначе, как «эмоциональные вертушки» описать не может до сих пор. Стресс каждый день — в те годы все вокруг уже заобсуждали свои метки, успели найтись даже, а у него всё оставалось на месте, будто судьба тянула время, будто все не могла найти того, кому бы он таким уебаном конченым понравился. Он по-настоящему боялся, что для него не найдется человека, да хоть-какого-то. Страшно где-то на задворках остаться. Все остальные, видите-ли, судьбу ждут. Нет им дел до неудачников без соулмейта. «Друзья» ему даже не поверили сначала, что у него теперь тоже метка есть. С такими вытянутыми еблами сидели, подумали, что Вова рофлит и даже в шутку стереть ее пытались. Светящуюся, блять. Стереть. Уебища. Вообще, если до 20 не появилась, то все. Считай — приговор. Уже приведен в исполнение, бумаги на свидетельство о вечном одиночестве уже подготовлены, ненавистная перьевая ручка для самых важных документов уже рядышком лежит. На пружинку привинчена. Удобно то как. А за что? Да кто знает. Слабый белый свет начал проявляться на его левой руке практически сразу: чернила светились едва заметно, иногда медленно плавились, словно вода, стекающая по стеклу. Но чаще всего они складывались в две аккуратные цепочки, почти симметричные, которые со временем начали мягко нагреваться, словно оживая при каждом новом стриме. И чем ярче они светились, тем больше Вова ощущал, что что-то важное приближается. Мама за стеной что-то тихо говорила о дедушкиной реликвии и зачем, спрашивается. Несмотря на все знаки и явные подсказки, Вова решил не спешить. Получил метку и можно успокоиться в конце то концов, не бояться и не стрессовать по хуйне, своей жизнью жить, плыть по течению, веря, что всё произойдёт в нужное время. Да и встречаться с фанатами в реальной жизни он не планировал — хуйня это все, все эти поиски. Всё равно ведь однажды судьба сведёт их с его соулмейтом. И пусть это будет размеренный, естественный процесс, без спешки и лишнего волнения. С одним фанатом он всё-таки закорешился, пускай и не особо планировал. Пускай и был не против даже.

***

Очередной совместный стрим, один из тех, что уже стали их своеобразной традицией: смотреть «беременну в 16» под хорошее и не очень пиво, еду, также не всегда полезную, (за пиво «неочень» отвечает Дипинс), в мыслях ворчал Вова, глаза закатывая, и все это словно их маленький, почти ритуал, а все в честь Ваниных двух миллионов фолловеров на Twich, и Вовиных там сколько-то, так, для веса встречи. Повод просто, вот он снова тут, в кресле, потому что Иван пиво уже в пакете несет. Чат непривычный снова его в ступор вводит, когда Иван, наконец, угадал с пивом, и именно сегодня у него настроение такое хорошее. Это будет идеальный вечер. Так идеально, что подушкой того пришибить хотелось, а потом потрепать нежно-агрессивно по макушке как котеночка в блестках, вообще за все на свете и даже больше — что он и сделал, мягко и почти по-домашнему, за что обжег запястье, да под опьянением не заметил. И без того жгло все тело почему-то. Сидит, ржет так, что даже отдышаться не успевает, и Вова лишь осознает сейчас, насколько ему радостно за него, гордость берет, впервые так по-настоящему, что чел вырос, что теперь рядом смело стоит и никакие фрики ебучие ему нахуй не нужны, что он сам кого хочешь уделает. Пусть тенью, как он сам говорит, но рядышком. На волне этой теплой радости Вова на спинку стула откинулся глубоко, потому что ебало свое сейчас сдержать не может никак. Пусть хотя-бы не на камеру. — Ваань, — растягивал он гласные, ожидая, пока тот хотя-бы вдох сделает, — Го на моем канале в конце месяца гоев на сабки греть? Мультики смотреть будем, — и как-будто мозг секундное протрезвление словил от неверия. — Может тогда уж беременну или чадо? Иначе опять завозить конфликт будем, — стараясь ровно выдыхать, также откинулся на спинку Ваня, пытался волнение откуда-то взявшееся унять, складывая руки на животе, и такая ебучая ассоциация с сумерками возникла в голове, где они в траве лежали. Как тут успокоиться можно было? Уже щеки болели. А Вова солнцем прямо пах, Ване так спьяну показалось, когда свет на фоне в синий медленно окрашивался. Пахло как будто жженой бумагой немного, скошенной травой под окнами. Целые поля ледяным светом Ригеля выжигались. Ване этот синий щеки жег пиздецово. Надо будет и аватара глянуть вместе.

***

Оглядываться он начал уже с порога: Вова то у него много раз был, привык уже. А тут и сейф электронный, прям как Вова и говорил, и страннейший туалет, о котором он не говорил, и планировка как в той самой инди игре про него-же, и диван правда мягкий, падать на него приятно, как он позже узнает. Ваня застыл на мгновение, его уши будто затопило, щеки следом, мозг пока не отвечал. Это было что-то большее, неведомое, словно тайная территория, еще не открытая локация, куда зайти можно разве что с читами. Территория, куда Ваня всегда мечтал попасть, но ключ ему не давали пока, никакой команды к действию. Впервые оказаться по ту сторону было, пожалуй, его самой сильной неосознанной мечтой, отчего лицо засветилось, как у ребёнка, которому подарили самую крутую консоль на новый год. Взгляд туда-сюда мотался и зацепиться ни за что не мог. Да, он видел фото его рабочего стола, и не раз, но вы не понимаете, это другое. Без пива не обошлось. Все было в принципе спокойно до третьей банки пива, до пролитого энергетика на Ванин стул, до уебанских донатеров и чата, которых выпуск беременной и не интересовал как будто. Ну ладно, он и вправду тухленький сегодня. На очередной рюмке чиваса, Ваня замечает снова, что глаза то у него светлые-светлые… Зимние. И снова самокаты ебучие в голове всплывают. И живет Вова так, будто его каждую секунду снимают на камеру, а он даже не притворяется. Сияет даже за линией видимости. За горизонтом событий его Ване сейчас видно, когда он за кадр уходит, чего никогда не мог. Его пересеченный горизонт событий объектива, разделенный лишь линией желтого скотча на полу, дальше за линию мира не было. Как жаль, что за объективом так часто был кто-то еще. Да и ване не до метки сейчас. И так хорошо было на пятый час стрима упасть на недосягаемый ранее черный кожаный диванчик, пока икающий Вова мутузил его подушкой, руки себе сжигая. Прямо эйфорией душило, мечтательно Вовиными руками по шее водила ласково, на грани желтого скотча. За зеленой линией нитки под рукав его толстовки. Перематывай шею, обведи вокруг, затягивай я не против. Вяжи петлю сверху вниз, пропусти веревку снизу вверх и снова вниз. Затягивай канат. В тот момент, когда Вова, смеясь, рядом завалился с хохотом, до Вани дошло: соулмейт ему и не нужен, оказывается. И так все ахуенно до одури. Предатель ты, Иван. Какой же предатель. Предатель, который тут и остаться готов был, в этом вечере пьяном, когда домой не поехал, когда разрешили. Не повезло твоему соулмейту. И стыдно и улыбаться хочется. Он был готов тут остаться и не уходить никогда с этого дивана. Черненького и мягкого, еще бы котика сюда и можно счастливо жить. До Вовы наконец дошло.

***

Вова же пытался пережить свои мысли: Алина была из процента людей не имеющих соулмейта. Ничего страшного фактически в этом не было, все-таки теперь в нем не играет юношеский максимализм, да и сейчас не то время, что было десять лет назад, все нормально к этому относятся, живут, путешествуют. Но даже так, он и представить себе боялся, какого ей будет потерять кого-то из-за метки? Не обрести как все, а быть неугодной судьбе по какой-то неведомой причине. Ну почему именно она? Он не мог поступить так с ней. Виновен, Вов. Ну и разумеется, она догадалась, сразу же через неделю: сидела на диване да пила теплое вино со специями, на столе стыли суши из доставки. Она ждала его с очередного шоу, с одним лишь кружком в телеграмме с Ваней. Догадалась, как оказалось по его метке, видела ее не раз да связать долгое время ни с кем не могла, пока на минувшем совместном стриме, когда они у Вовы смотрели шоу, не увидела массивную красную цепочку на Ванином запястье, пару тонких на другой руке. Идентичных, блять скрытым Вовиному запястью. Они вебку как раз на полный экран открыли, пока шапочки меряли. Взгляд ее тут же упал на онлайн стрима, что циферки то совпадали с онлайном. Почти угадала. Ошиблась на единичку всего. Она же не глупая, не в первый раз разглядывала Вовину метку. Украдкой, правда. Тот ее держал за черным напульсником, будто боялся, стыдился озорного неона. Ей оставалось лишь удивляться каждый раз, как за все эти годы он ее ни разу не спалил, учитывая его неуклюжесть и в целом похуизм невиданный. Да и та кололась, как только прикоснется кто неверный. Только вот у нее метка тоже есть, за ушком, аккуратная такая булавочка. Обнаружила точно также: по прикосновению. Разошлись мирно, но не без боли, в конце сказала лишь что бы не бегал от малого, и желательно, от нее тоже не бегал. Родной человек уже, все-таки. На его заверения о том, что нужно подождать лишь вздыхала с раздражением: господи, ну она же знала его как облупленного: он сам не пошел бы ни за что, сидел и ждал у моря погоды, так что конечно пришлось звонить Диане. Кто, если не она? — Диана, тут намечается последний заезд. — Пафосно сказала Алина в телефон, в ответ на недовольное сонное мычание подруги, вертелась на кресле, улавливая мелькающие, уже частично заклеенные скотчем коробки. Ваня все понял лишь на тысячный раз, когда наметилась какая-то очередная встреча по обсуждению контент плана между Дианой, Вовой и еще парочкой людей. И все это в инвейжене. Белый счётчик этим вечером резко сменился красной единицей и грелся как никогда, раскаляясь, будто метка могла прожечь насквозь. До 40 и больше алкоголю вторило. Кровь жгло лавой. Ваня почувствовал, как сердце на секунду замерло, а потом ударило так сильно, что эхо отдалось до кончиков пальцев. На миг ему показалось, что он слышит голос того самого Каневского с телика, цинично произносящего привычные слова: «Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху». Вот только никакого погребения, никакого горя сейчас не было, а вместо пепла по венам растекалось что-то тёплое, живое, заставляющее сердце биться в ритме бешеного счётчика на его руке. Ваня посмотрел на свои запястья, цепи на которых словно мягко дышали, плавились от внутреннего огня, сжимались и тут же расслаблялись, словно хотели соединиться, замкнуться навсегда вокруг рук, уже окончательно переплетённых не только метками, но и пальцами. Всё наконец встало на свои места, когда он посмотрел вверх, прямо в глаза Вовы, который с таким удовольствием пускал дым и глядел куда-то поверх его плеча, будто всю жизнь мечтал оказаться здесь, именно так, с Иваном, прямо сейчас. Сколько секунд, минут, дней и ночей было потеряно на поиски чего-то мнимого, отвлеченного, когда истинное было так близко — в паре шагов, на другом конце дивана, в каждом взгляде, в каждом прикосновении. Про метку Вовы он слышал лишь отголоски: неоновая, яркая. Он вообще случайно об этом узнал, не искал даже, просто старая, забытая, нарезка попалась, где он весь такой счастливый сидел, что-то такое яркое на запястье показывал и сам же испугался чего-то. Теперь уже он из любопытства, из наглости своей внутренней решил идти ва-банк. Плевать уже было на осторожность и нерешительность, он слишком долго этого ждал. Ваня сел Вове на колени, перекинув ноги по обе стороны, чтобы сидеть лицом к лицу. Он ухмыльнулся и, сделав глубокую затяжку, гаденько выпустил дым прямо тому в лицо. Из вредности просто. Потому что обидно, что соулмейта ищешь-ищешь, а по итогу находят тебя. Еще и молчат хуй знает сколько времени. — Ты ведь знал, сука мармеладная, да? Именно поэтому никогда не выбирался со мной один на один? — Ваня улыбнулся, беззлобно обвиняя, с наслаждением впитывая тепло рук Вовы, которые словно сами по себе обвились вокруг его талии. Смеяться отвратительно хотелось, что у Вовы и Алины нет никакой взаимной метки, что его собственная цепочка именно Вовино запястье обвивала. И влюбился он правильно, мир не ошибся, Ваня не ошибался. — Придурок ебаный, только попробуй сбежать, хуй я тебя сейчас отпущу, так и знай, — сердце било молотком то ли радостно то ли тревожно, метка лишь горячо подсказывала что он на верном пути. — Ну, узнал недавно, вообще-то, — Вова отвёл взгляд, будто стесняясь, хотя в уголках его губ плясала нахальная улыбка. Все шире тянулась и отвернуться хотелось от смущения все сильнее. Пальцы крепко вцепились в мягкую ткань рубашки, словно боялся отпустить случайно. — И вообще, ты бы хоть предупредил, что творить собираешься, дурак ебаный, свалишься же еще. Секунды шли медленно, как растягивающаяся жвачка, Ваня чувствовал себя пьяным в квадрате, когда осторожно коснулся кончиками пальцев Вовиной метки, небрежно выглядывающей из-под рукава. Та вспыхнула ярче, чем обычно, словно приветствуя родственное прикосновение. Рисуя пальцами медленно и осторожно по неону мягкие линии, Ваня почувствовал, как дыхание напротив участилось. Зеркальные цепи таяли и текли под его руками, оставляя горячий, но приятный след. На фоне играла какая-то далекая мелодия, знакомая до невозможности, кажется что-то там про «déjà vu» было, да и теперь уже значения не имело, что и как звучит. — Ради этого, конечно, стоило ждать, но мог бы и побыстрее думать, — шепнул Вова в шею куда-то ниже уха, пробуждая сладкие мурашки на коже. Ваня чмокнул его нежно, впервые смело, ощущая, что этот запах, тепло и прикосновения теперь принадлежат ему по праву. — Да кто бы говорил, Воф, — посмеивался Ваня ему в губы, светился от радости. Смелел. Ваня не собирался отступать: теперь у него была вседозволенность, данная судьбой. Цепи сошлись, звенья защелкнулись. Они оба поняли, что назад пути нет и не будет, когда шёпот и смех сменились сбивчивым дыханием, тихим стонами и судорожными движениями пальцев в волосах, когда жаркая ладонь скользнула по бедру, стирая любые границы, которые никто и не устанавливал. Вова, почуяв что дело пахнет писюнами в буквальном смысле, пытался мягко удержать Ванины руки от посягательств, но хватку отпустил сразу как почувствовал мягкое давление пальцев на запястье и тихое «не-а» под ехидный смешок. Просто нажал чуток, а чувство было, будто на руку намотал всю железную связку, плавил яркие чернила в паутинные наручники. Любовно прослеживал зеркальные своим цепи, сидел и будто сильнее пьянел от чувства, что все реальнее а цепи плавились под его пальцами, пока он светом пальцем чертил улыбающийся смайлик, чувствуя как по шее учащалось вовино дыхание. Предел случившегося случился. Предел возможного. Ваня лишь на единицу нежно смотрел, на вовино плечо облокачиваясь и думал: — Не счет в банке так онлайн со стрима, не пиздец ли? Через несколько дней он обнаружил ту самую старую тетрадку — выцветшую, с жирным пятнышком черной ручки в углу. Она спряталась в дальнем углу старого портфеля, выжившего после зимних горок. Ваня держал её в руках, ощупывая страницу с надписью «П О И С К С О У Л М Е Й Т А!», и не мог перестать улыбаться, чувствуя как что-то внутри него наконец-то замкнулось на нужной точке. А через неделю он уже приводил Вову домой, знакомиться с мамой. Теперь уже официально.