Hellish Rebuke (Адский Упрёк)

Следующим утром завтрак подается в столовой. Когда ты входишь в комнату, ты обнаруживаешь, что твои друзья уже собрались и устроились вокруг стола. Слуги снуют по обе стороны от тебя, наполняя чайные чашки и заменяя пустые блюда новыми. Ты садишься, с лёгкой улыбкой наблюдая за уже разгоревшимся разговором. Карлах стонет из-за неудачного выбора напитков, её рука неотрывно прижимается к виску, пытаясь унять жестокое похмелье, пока Шэдоухарт читает ей лекцию о последствиях крепкого алкоголя. Хальсин обсуждает что-то с Гейлом, а Уилл лишь смотрит на тебя. Этот взгляд полон пристального внимания, на что ты только улыбаешься. И вскоре на стол скользит кубок с тёплой кровью, а слуга поспешно исчезает. «Надеюсь, вы все хорошо отдохнули,» Произносишь ты, нарушая сгущающееся молчание. Карлах снова стонет, уткнувшись лбом в стол рядом с тарелкой. «Хорошо отдохнула? Я блевала на твой ковер в гостевой.» Она тяжело вздыхает. «Возьми монету за уборку у Уилла. Он ведет финансы.» Ты бросаешь взгляд на Уилла, но он избегает встречи с тобой глазами, сосредоточенно разрезая яйца. Обхватив ладонью ножку бокала, ты смотришь на него. «Значит, вы с Карлах возвращаетесь в Авернус?» Уилл не отвечает. Карлах прячет лицо в сгибе руки, спасаясь от солнечных лучей, пробивающихся сквозь огромные окна. «Мой двигатель протянет ещё неделю, но становится нестерпимо жарко.» Она украдкой смотрит на тебя. «Знаешь, твой дьявол смог организовать мне временную починку — благодаря безумному количеству инфернального железа.» Значит, Рафаил дорого заплатил за ее присутствие здесь. Одолжение для Вознесенного. Шэдоухарт похлопывает Карлах по голове. «А ты, Гейл? Думаю, ты скоро вернешься к Таре. Наконец-то снова заперешься от всей этой… как ты там сказал… отвратительной цивилизации?» Гейл, сидящий слева от Уилла, моргает, уставившись на свою тарелку, будто вопрос застал его врасплох. «Скоро, да.» Его взгляд на мгновение скользит по тебе. «Моя башня ждет.» На мгновение за столом воцаряется тишина, и от неловкости твоя улыбка блекнет. Здесь осталось слишком много недосказанного. «Я буду рядом, Лилит,» ножиданно говорит Шэдоухарт. «Когда большинство из нас разойдется…» «Вряд ли это станет проблемой,» резко перебивает Уилл. «Вообще-то, я бы хотел остаться на подольше,» говорит Хальсин, откладывая вилку. «Если ты не против, Лилит, я хотел бы продолжить следить за состоянием Астариона.» Ты уже открываешь рот, но Уилл снова тебя опережает, бросая на тебя резкий взгляд. «Совершенно излишне, как по мне.» «Я не согласен,» спокойно отвечает Хальсин. «Я хотя бы могу поддержать его на этом пути. Это потребует времени и усилий, но надежда еще не потеряна.» «Лилит,» нетерпеливо подает голос Уилл, накалывая вилкой кусочек фрукта. «Не объяснишь ли ты, наконец, всем свой гениальный план?» Шэдоухарт опирается на локти. «План? Какой план?» Ты вздыхаешь, отодвигая бокал. «Довольно неудачный, если честно,» бормочет Гейл. «Похоже, Лилит Савини совершенно не способна удержаться от адских сделок. И это не сработает,» говорит Уилл, бросая на тебя быстрый взгляд. «Он придет за тобой.» «Что?» Шэдоухарт внимательно смотрит на тебя. «Кто?» Повисает долгое молчание, прежде чем ты собираешься с мыслями. Спокойно сцепив пальцы на столе, ты поднимаешь глаза на Шэдоухарт. «У меня есть решение нашей проблемы с Шар. Необычное, возможно. Но мы положим конец этому кошмару.» «Это не может быть концом,» с недоумением возражает Уилл. «Ты не продумала все до конца. Очевидно, что не продумала.» Карлах поднимает голову с согнутых рук. «Может, кто-нибудь, черт возьми, объяснит, что именно нам надо продумать?» «Воспоминания Астариона разрушают его.» Ты опускаешь глаза, почти скорбно. «Есть воспоминания, в которых я была под внушением. Воспоминания о вещах, о которых я даже не знаю.» Твой взгляд скользит по комнате. «Астарион стремится к Шар, чтобы избавиться от этих воспоминаний, но… у меня есть свиток.» И в комнате воцаряется зловещая тишина, пока ты объясняешь. Ты продолжаешь говорить, даже когда Уилл качает головой, даже когда кулаки Карлах сжимаются на столе. Хальсин медленно откидывается назад в кресле, а Шэдоухарт внимательно наблюдает за тобой, ее взгляд тверд, губы плотно сжаты — в этом есть ее решимость. В этом понимание. После новой волны тишины Уилл шевелится в кресле, скрестив руки на груди. Оборонительно. «И расскажешь ли ты им, что отдала за все это?» Ты поднимаешь ладонь, позволяя крохотному пламени вспыхнуть в ее центре. Огонь ласкает твою кожу — медленный, мягкий танец. Это единственный ответ, который им нужен.

***

Двойные двери покоев смотрят на тебя почти вызывающе, возвышаясь над тобой. Всего за несколько дней ты, кажется, забыла их размеры, их величие. И они говорят тебе: Как же глупо с твоей стороны вернуться к нам. Войди и растрачивай себя. Войди и иссохни в отчаянии. Ты ждёшь в коридоре, пока слуга возится с замками, перебирая цепочку из дюжины ключей. Ещё двое слуг стоят в нескольких шагах, оставаясь настороже. Наконец раздаются два быстрых щелчка, и двери распахиваются. В тот же миг кажется, будто раскрылась пасть гигантского зверя, столь огромная, что она высосала весь воздух из коридора. Но нет ни зловонного дыхания, ни смертоносных клыков. Ничто не хватает тебя, не обвивается вокруг, чтобы затащить внутрь. Нет, это всего лишь комната. Место с четырьмя стенами, как и любое другое. «Вам что-нибудь ещё нужно, госпожа?» Спрашивает человек, сжимающий в руках ключи. Твои ноги словно налиты свинцом, когда ты переступаешь порог. Комната. Место с четырьмя стенами. Как и любое другое. «Астарион вернётся в эти покои,» рассеянно говоришь ты, медленно двигаясь ближе к центру. Ты останавливаешься у подиума для одевания, сцепив руки перед собой. «Я хочу, чтобы здесь всё вычистили, вымыли и убрали пыль.» Бросив взгляд на пустое место, где раньше стоял письменный стол, ты добавляешь, «Купите новую мебель взамен утраченной. И чтобы она была здесь, в идеальном состоянии, к завтрашнему дню.» Со всех сторон раздаются звуки согласия. Приближаясь к большой кровати с балдахином, ты впиваешься ногтями в ладони. Невозможно предотвратить, как сжимается сердце при её виде. «Принесите свежие простыни и туалетные принадлежности. А вещи Астариона верните в шкафы.» Слуга спрашивает, «И ваши тоже, госпожа?» Ты скользишь взглядом по комнате и тяжело вздыхаешь. Место с четырьмя стенами. Как и любое другое. Ты не отвечаешь на вопрос. «Найдите мне Элизу, пожалуйста.»

***

Вечер. В особняке тихо. Твоих друзей заметно не хватает, и ты остаёшься одна в обеденном зале, тоскливо глядя на пустой конец стола. Подперев лицо рукой, ты отворачиваешься к камину, в котором пылает огонь, разожжённый тобой. Ты одна. Или должна быть одна. Рафаил видит тебя через призванное тобой адское пламя, хотя ты уже не уверена, по-прежнему ли он наблюдает. Он обеспечил твоё поражение и свою победу. Есть ли у него ещё хоть малейший интерес к тебе? Позади раздаётся движение. Астарион мелькает в твоем периферическом зрении, проходя вдоль стола, а затем опускается на стул с другого конца. Глядя на стопку пустых тарелок перед собой, он молчит. В его чертах застыла усталость. Моргая, он медленно обводит взглядом обеденный зал. Его глаза задерживаются на каждом углу комнаты. Но на тебе — нет. «Шэдоухарт вернулась к родителям,» говоришь ты, разрывая оглушительную тишину, заполнившую этот просторный зал. «Хальсин останется здесь ещё на несколько дней, а потом отправится обратно в Рощу. Карлах и Уилл ушли.» «Авернус,» раздаётся голос Астариона — непривычно хриплый, неразговорившийся. Будто в ответ, из камина с треском выскакивает уголёк. «А Гейл…» Твои пальцы замирают на столе, в месте, где до этого беззвучно постукивали по дереву. «Он уезжает послезавтра, обратно в Глубоководье.» Астарион снова опускает взгляд на тарелки перед собой. Ты ловишь себя на мысли, а не голоден ли он? Когда он в последний раз ел? «Знаешь,» начинает он, и ты внутренне готовишься к его ночным рассуждениям, какими бы они ни были. «Я был глуп от страха перед клиентами Казадора. Хотя никогда не встречал их раньше, я был зажатым, отстранённым… и отвратительно напуганным. Но ведь, видишь ли, я встречал их. Просто тогда я был под принуждением.» В его голосе звучит мягкость, которая болью отзывается в твоей груди. Он продолжает, «Тело помнит… то, чего не помнит разум.» В этих словах есть смысл, каким бы пугающим он ни был. Именно поэтому ты должна спросить. «Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал.» «Всё, что угодно, Лилит.» Это последнее, чего ты хочешь — чувствовать, как напрягаются мышцы, как сковывает кости. Отказаться от контроля страшно, потому что, возможно, какая-то часть тебя до сих пор верит: всё это — обман. Что монета души так и не сработала. Что Астарион навсегда потерян, а самозванец по-прежнему дёргает за твои ниточки, выжидая момент слабости. Но у тебя нет другого выбора. Потому что тело слишком хорошо помнит то, чего не помнит разум. И без него ты не справишься. «Мне нужно, чтобы ты использовал принуждение на мне,» говоришь ты, стараясь встретиться с ним взглядом. «Мне нужно освободиться от этой связи.» В его глазах мелькает искра осознания, но тут же угасает. «Быть принужденной… укусить.» Он надолго замолкает, а затем задумчиво, с мрачной серьёзностью произносит, «Да. Это всё, что тебе нужно, чтобы уйти. Уйти от меня. Уйти из особняка. Уйти из города… Но куда ты пойдёшь? Ты не можешь быть одна. Не должна.» Беспомощно нахмурившись, он опускает взгляд на стол. «Как ты будешь питаться, Лилит? Если тебе нужно принуждение, чтобы укусить, как ты будешь питаться?» Ты молчишь — сама мысль о том, чтобы вонзить зубы хоть во что-то, отравляет тебя. «Я говорила с Элизой.» «Хорошо,» тут же откликается он, вскидывая голову. «Возьми её. Возьми их всех. Они связаны клятвой молчания.» В его голосе звенит острота, когда он добавляет, «Потому что в этом, проклятом богами, городе можно купить всё». Он мрачно оглядывается. «И тебе стоит сжечь эти покои дотла. Этот стол, эти стулья… ты должна уничтожить всё. Оставить свой последний след в этом жалком, поганом месте.» «Нет,» Ты качаешь головой. «Всё останется таким, как оно есть.» «Ничего не должно оставаться таким как есть.» За спиной слышится торопливые шаги слуги, наверняка поспешившего уйти, чтобы не мешать. Повернув голову в сторону, ты смотришь в окно, в сгущающуюся тьму ночного неба. «Сады тоже осквернены?» Астарион не отвечает, следуя за твоим взглядом. «Я помню, что была там всего несколько раз. Помню, как погружалась в транс на траве.» Ты вновь поворачиваешься к нему. «Что он делал со мной там?» Ты даже не уверена, что хочешь знать. Он не смотрит на тебя. «В последний раз… я унёс тебя внутрь до рассвета. Если этого бы не произошло, ты бы…» Ты бы поняла, что солнечные лучи, на самом деле, тебе не вредят. Ты резко поднимаешься на ноги. «Тогда прогуляйся со мной.»

***

Проходит какое-то время, прежде чем Астарион следует за тобой. Ты уже на полпути по извилистой тропе в саду, когда замечаешь, как он выходит из главных дверей, рассеянно глядя на темнеющий горизонт. Даже не взглянув на тебя, он медленно двигается вперёд, держась на почтительном расстоянии, словно ты птица, которая вспорхнёт и улетит, стоит её спугнуть. Твои юбки мягко скользят по дорожке, пока ты идёшь среди кустов цветущих лунных цветов. «Ни разу я не задумывался о такой возможности,» раздаётся его голос, подхваченный ветром. «Думая о Вознесении, я ни на миг не предполагал, что… это станет итогом.» «Откуда тебе было знать?» Ты резко оборачиваешься к нему. «Откуда тебе было знать, Астарион?» «Семь тысяч душ… принесённых в жертву,» тихо произносит он, шагая позади тебя. «Возможно, мы должны были понять это ещё тогда. Ужасная цена за ужасный исход.» Ты качаешь головой. «Вознесение подарило тебе солнце. Силу. Защиту.» «А взамен я теряю тебя.» Он с тоской смотрит на деревья. «Я всегда думал, что останусь один, что смертность заберёт тебя. Заберёт всех. Будучи отродьем, я никогда не имел возможности заморозить и сохранить тех, кого хотел бы оставить.» В воздухе нависает печальная тишина, прежде чем он продолжает, «А теперь, я обеспечил твоё бессмертие, твоё присутствие в этом жалком мире. Но я не смогу тебя сохранить.» «Даже Вознесение не дало тебе дар предсказания,» говоришь ты тихо. Успокаивающе сладкий аромат цветов обволакивает тебя, пока ты продолжаешь идти по тропинке. «Кто знает, что будет через месяц? Год? Десять лет? Кто знает, где мы будем?» «Ты вернёшься ко мне, Лилит?» Хрипло спрашивает он и твои ноги замирают. «Если я освобожу тебя, ты вернёшься ко мне?» Скрепив руки перед собой, ты поворачиваешься к нему и говоришь, «Ты должен сначала освободить меня, не так ли?» Он колеблется. Шагнув вперёд, он вновь останавливается. «Я не могу этого сделать без тебя,» умоляешь ты. Он отчуждённо смотрит на землю перед собой. «Ты хочешь помнить всё — всё, что я сделал с тобой. Всё, что ты можешь вспомнить. Но хочешь ли ты помнить это?» Астарион мог бы заставить тебя подчиниться, и, сделав это, удержать твои воспоминания о принуждении. Самозванец, изображавший его, делал это раньше. Слишком часто, судя по горечи в его выражении. Он добавляет с гримасой на лице, «Тебе не нужно быть сильной. Не всегда. Не со мной». Он тяжело сглатывает. «Позволь себе это милосердие. Пожалуйста. Дай мне сделать это ещё раз.» Твое зрение размывается и никакое количество морганий не может развеять влагу в твоих глазах. Тебе не нужно быть сильной. Не всегда. Не со мной. «Хорошо.» Это последнее, что ты говоришь. И последнее, что ты помнишь, это то, как размыкаются его губы и тот момент, когда ваши глаза, наконец, встречаются друг с другом. Затем следует тихая команда, которую ты не помнишь. Ты не будешь помнить, как твои ноги спотыкаются, почти запутываясь в подоле, пока ты не оказываешься перед ним. Твои глаза далёкие, стеклянные. Подчинённая. Ты не будешь помнить этого, но он касается твоего лица, его пальцы робкие, неуверенные на твоей коже, как будто малейшее давление заставит тебя рухнуть перед ним. Он смотрит на тебя, взгляд непоколебим. Чистое желание и тоска в его глазах должны разорвать твоё сердце, но они забыты. Каждая секунда стирается из твоего сознания прежде, чем успевает осесть в нем. Его губы шевелятся, когда он говорит. Слова теряются для твоего разума, но твоё тело подчиняется. Ты едва осознаешь, как открываешь рот, обнажая зубы, но не помнишь, как вонзаешь их в его шею. Кровь Вознесённого сладка, она наполняет твой рот, струится по горлу, и всё же ощущение исчезает, прежде чем ты успеваешь его почувствовать. Ты пьёшь, и что-то меняется. Ты пьёшь, и что-то ломается. Пока твои зубы остаются в его коже, руки Астариона обвивают тебя, прижимая к его груди. Ты пьешь бездумно, вынужденно, и он лишь сильнее сжимает объятия, держит тебя близко, не давая тебе осознать происходящее. Он погружает лицо в твои распущенные волосы, которые свободно колышутся на ветру позади тебя. И пока ты истязаешь его горло, он просто держит тебя. Пока он освобождает тебя, он тебя держит. Возможно, в последний раз.