Возможно

— Привет. — Антон смотрел вперёд. А в ответ на него глядел Олежа. — Привет. Душнов понимал, что мужчина, стоящий перед ним, его не услышит. Даже если бы он хотел докричаться — он бы не смог. Он хотел взять его за руку, почувствовать тепло чужого, нет, родного тела, но не мог, нельзя. Его рука дрогнула, и он спрятал её в своей ладони. — Я… — Звёздочкин начал, но замолчал. Посторонний, которого на кладбище быть не должно было, все ещё стоял слишком близко. Говорить о чем-то искреннем, о чем-то личном в присутствии посторонних было тяжело, нельзя. Нельзя, чтобы кто то знал, догадывался. Поэтому он пытался собраться с мыслями. Что он скажет ему? А что он скажет себе? Был бы на его месте Олежа, то он бы знал, что сказать. Был бы с ним Олежа, то он бы сейчас не переживал. Был бы с ним сейчас рядом Олежа, то он бы поцеловал того в губы, потом в лоб и нос. После они бы поехали к нему домой, укутались в плед и Душнов снова бы поделился парой-тройкой интересных фактов, а после уткнувшись в шею носом, засопел бы. Но этому больше не бывать. И сейчас смотря то на могилку когда-то (досипхор) любимого юноши, а после на свои ноги, он заговорил. — Я скучаю, Олежа. Произносить его имя было больно. Горло начинало жечь а глаза намокать. Называть его Олегом или Олегсеем было легче, потому что Олежа был его. Это было его любимое имя. Только он знал Олега так, как ни знал никто. Ни его отец, ни мать, ни сестра. Тем более его не мог знать какой-то придурок который заселился в комнате его бывшего соседа по комнате. — Я тоже Тоша, я тоже. Но ответа не последовало, он ему и не нужен был. Он все читал по глазам, которые начинали намокать, и по губам, которые дрожали. И нет, не от холода жёсткой и суровой зимы, а от сожаления, скорби. Ведь Антон не мог сказать ничего больше. Он был уверен, что сможет говорить. Конечно же, это не был первый раз, когда он навещал Душнова, но после позорного выступлении Побрацкого на душе стало тяжело. — Я надеюсь, сейчас, там. — он запнулся, но продолжил. — надеюсь тебе там лучше, на том свете. Прости меня, что не смог защитить тебя здесь, со мной. — Хаха, да, спасибо, тут точно весело. — Он улыбнулся и Олежа взял Звездочкина за руку. Держал, пытался согреться. Он ничего не чувствовал. Ни тепла, ни холода чужой, уже посиневшей без перчаток руки, да и нужно было ли? В его хватке был Антон, этого факта хватало. Навестить его последний раз лично, может быть, он мог только так. И Антон дрогнул. Дрогнул от прикосновения. А после посмотрев вниз, взял лопату и начал подчищать могилу. Возможно он сходил с ума, чувствуя тепло Олега, а возможно, на него всего-лишь нахлынули воспоминания и горечь. Но за могилкой никто иной, как Антон, больше не проследит. Очистив дорогу, он положил игрушку. Одного, уже почти развалившегося к этому времени кролика с бабочкой на шее. Она была любимой игрушкой Олега, и Антону не оставалось ничего, кроме как вернуть её обратно. И Олежа взял её в руки. На удивление, её состояние в мире мёртвых было куда лучше. Да и кто бы знал, что после смерти он сможет поиграться со своим любимым зайчиком? Поэтому он взял её с собой. Он ещё раз взглянул на Тошу, а после, развернулся и пошёл искать Диму, который разглядывал могилки его родственников. — Ты закончил? — с ноткой недовольства прошептал Дима. Не успел Олежа ответить, как его уже перебили. -Эй, Побрацкий! — Дмитрия окликнули. — Тебя подвезти? Дима был готов разрыдаться от ярости на ровном месте, за кого его принимает Антон? — Нет, я... — Дима, у тебя и так денег на проезд нету. Ты снова хочешь от контролёров убегать? — Олежа решил добавить свой лестный комментарий. — Блять — про себя прошептал Побрацкий. — …Я был бы не против, спасибо. - Хорошо, машина за углом. Дима посмотрел на Олега, который почти что в припрыжку направлялся к машине, и добавил. -Только учти, я делаю это ради тебя. Я не знаю, что у тебя за тёрки с Антоном и почему тебе он так нравится, но ты будешь мне должен. Теперь Олежа замолчал. Он перестал так ярко радоваться. Его взгляд уставился на заснеженную тропинку а руки он крепко сжал вокруг себя. Зайдя в машину, Дима огляделся. Все было аккуратно разложено, не было никаких лишних вещей. По середине стояло уже давно остывшее кофе. Единственное, что выбивалось из его идеального помещения была небольшая фотография которая находилась на верхнем зеркале, но Побрацкий не успел разобрать, кто на ней находился. Как только Дмитрий пристегнул ремень, Антон нажал на газ. Они ехали молча, даже Олежа, который так сильно любил комментировать всякие мелочи при поездке, молчал. Дима не мог его видеть, но он чувствовал, что задел его, в очередной раз. Они ехали в тишине до момента, пока Звездочкин не заговорил. — Дмитрий, нам нужно поговорить. — Он сделал паузу. Секунду, две. - Что? О чем нам ещё говорить? — Это о Олеге. Дима посмотрел на Антона с непониманием. Он посмотрел вниз, потом снова на Антона, и до него дошло. — О Олеже что-ли? — Я так и сказал. Дима посмотрел на Олежу, который уже был встревожен, и молчал. Слушал, кажется, первый раз в жизни. — Я видел твое выступление. Это было… — Ещё одна пауза. — Так низко. На него с ещё большим непомниманием уставился Дима, к нему присоединился и Олежа, который все это время наблюдал за пейзажами сменявшимися за окном. — Я понимаю, что тебе хочется внимания. Господи, я понимаю тебя лучше всех, но послушай. — Он видел, как Дима собирался огрызнуться, но попытался его прервать. — Нельзя наживаться на чужом горе, ты не знаешь его. Дима был готов взорваться, но Антон успел закончить свою речь. — Ты не знаешь, что он значил для меня. Теперь от прошлых эмоций Побрацкого не осталось ничего. Он пару раз моргнул, посмотрел на Олежу, у которого на лице был написан шок и самая настоящая печаль. Душнов уставился на Антона, и решил заговорить. — Антон, я... — Его перебил Звездочкин. — Это тяжело. Тяжело терять близких. Олежа обнял себя за плечи и уставился на пол. Дима же решил поддержать беседу. — Да что у вас, блять, с Олежей то происходило? Антон сразу напрягся, поджал плечи, отвел взгляд. — Олегсей был моим однокурссником. Другом, если быть точнее. Антон отвел взгляд. Откуда Побрацкий знал подробности о жизни Олега, тот не знал, да и это было не важно. Найти информацию про Олега не было проблемой. Но откуда он знал о их взаимоотношениях? Антон решил не думать об этом. — Лжец. — Добавил Олежа. — Врёшь. — За ним продолжил Дима. Антон лишь сильнее сжал руль и покосился на трафик. Пробка никак не хотела рассасываться, и теперь, кажется, Звездочкин не был готов пробыть ещё лишних 30 минут с Побрацким в одной машине. — Я не хочу вводить тебя в курс дела моей жизни, Дмитрий. — Не хочешь? — Дима повысил голос. — Так вот почему-то все суют нос в мою личную жизнь и критикуют меня. Да ты… Ты даже его имени не знаешь. — Теперь он орал. Сил сдерживаться, когда полудурок перед ним пытался отчитать Диму за его отчаянные попытки взаправду помочь Олеже, выводили его из себя. Олежа лишь стискивал пальцы и наблюдал за происходящим. Ему было откровенно не по себе. -Хватит… — Но его никто не услышал. — Я не хочу продолжать этот разговор. — Антону стало откровенно не по себе, даже плохо. — А? Теперь говорить не хочешь? Теперь то ты не хочешь говорить? Ты ведь так хотел поговорить о Олеже, указать на то, какой я плохой? Да? -Хватит. — Повторил Олежа, но его никто не услышал. — Потому, что твоё поведение не приемлемо, Побрацикй. — Антон, в след за Димой повысил голос. — Ах так? И теперь я не прав? — ХВАТИТ! Олежа заорал. Теперь его услышал не только Дима, но, кажется, почувствовал и Антон. Фары на пару секунд заморгали, а по спине Шатена прошла дрожь. Побрацкий замолчал, услышав Олежу. Он не хотел доводить соседа до очередной истерики. Он уставился в окно. -Ладно, проехали. — Нет, Дмитрий, прошу меня простить. Просто… Антон уж точно не думал, что будет откровенничать перед всеми известным Шашлыком, но всё же, продолжил. — Он многое значил для меня, наши отношения… — Он сделал глубокий вдох. — Были немного сложными. Он сделал паузу и посмотрел на Побрацкого, который с интересом разглядывал жалкое, напуганное лицо Звёздочкина. На его лице хорошо читалась скорбь, хотя, раньше он был профи, когда это касалось скрытия его эмоций и чувств. До прихода Олежи, конечно. - Через 15 минут будем у общежития. Дима посмотрел на Антона, открыл рот, хотел что-то сказать, но не стал. Вместо этого он ещё раз взглянул на Олежу, который, сидя на задней сиденье, скрестили руки на груди и о чем то думал с крайне печальным выражением лица. Возможно Дима и вправду много чего не знал о Олеже.