The Fibonacci Sequence

      Золотое сечение. Нагумо думал, что Сакамото прекрасно бы в него вписался.       Ты прекрасен, моя любовь. Если скажу это, ты закатишь глаза, но ты ведь и так это знаешь? Что я люблю все красивое.       Такой невозмутимый, ты будто не умеешь смущаться.       Но когда мы заезжаем в круглосуточный недалеко от дома, ты замираешь при виде симпатичной работницы, пробивающей товары на кассе.       Темноволосая и очаровательная, но почему, Сакамото? Неужели тебе чего-то не хватает? Почему тебе не хватает меня? — Оплата наличными или картой? — спрашивает улыбчивая работница, Аой, напечатано на бейдже. — Кхм, — прокашливается Сакамото, пока я смотрю на него невпечатленным взглядом. Серьезно, прямо перед моим салатом? — Картой.       Все же говорит он, расплачивается и выходит из магазина, придерживая передо мной дверь. Мы идем к машине и я оборачиваюсь еще раз на супермаркет, маленький и невзрачный, он все-таки выглядит уютно. По семейному. Чья-то жизнь может быть мечтой, но их жизнь была испорчена изначально. И они сами приложили к этому руку.       А Сакамото был бы счастлив, возможно, работай он в таком маленьком магазине на солнечной стороне улицы, с этой девушкой и их маленькой дочуркой, которая бы всегда улыбалась. Он бы завязал с убийствами, завязал с Нагумо и их кровавым прошлым. Совместным прошлым. Возможно это единственное, что их может связывать. — О чем ты опять думаешь, Нагумо?       Он не заметил, как сел на пассажирское сидение их служебной машины, сцепив пальцы в замок нервным жестом. Скажи кому-нибудь, не поверят, что такое возможно.       Сакамото теперь смотрит на него, убрав пакет с продуктами на заднее сидение. В глазах читается вопрос: «Ну что опять?» — Думаешь, у нас есть шанс на будущее, Таро? — спрашивает он, утыкаясь лбом в стекло, перед глазами маячит мерцающая вывеска круглосуточного магазина.       На улице уже стемнело и зажглись фонари, обычной девушке наверняка страшно будет идти домой, они сейчас далеко не в центре.       Сакамото молчит, разглядывая его через стекла прозрачных очков. Потом прикуривает сигарету от смешной желтой зажигалки, которую Нагумо купил ему на прошлой неделе, и открывает окно, чтобы выпустить дым, прохладный ветер проникает в салон и слегка ерошит чужие светлые волосы, слабо стянутые в пучок.       Сакамото же всегда умел притягивать к себе людей, даже не стараясь. Все почему-то тянулись к нему, будто к оазису в жаркой пустыне, и самое страшное, что он был не против. «Ты слишком добр, Таро», — говорил ему Нагумо иногда, а Сакамото отвечал: «Да, хотя из нас двоих именно ты улыбашка». И как же страшно ему становится, когда он думает, что может остаться один. Не уходи, боюсь без тебя всё лишится смысла. — Не знал, что ты такой трусишка, Нагумо, — улыбается Сакамото, туша окурок в пепельнице и поворачивая ключ в замке зажигания.       Нагумо молчит, уставившись на Сакамото, такого невозможно красивого и близкого, но чувство скребется в горле, «он никогда не будет принадлежать мне полностью». — В моем будущем единственной постоянной переменной я вижу только тебя, — говорит Сакамото внезапно, приблизившись к его лицу так, что Нагумо чувствует чужое дыхание на щеке. — И это всегда будешь ты.       Лицо Сакамото освещено неоновым светом вывески «открыто» и Нагумо думает. А ведь Сакамото совсем не пойдет униформа продавца, красные брызги на щеках и классический костюм JAA, стоящий как чья-то месячная зарплата, гораздо больше ему к лицу. Да и этот чудила к кассе ни разу в жизни не притрагивался, ломать шеи у него получается куда лучше.       Нагумо дышит в чужие губы и улыбается по дебильному, когда произносит: — Звучит как признание.       А на «Придурок, мы встречаемся» от Сакамото уже не обращает внимания. Целует.