Антидепрессант

      — Господин Ли, вы сегодня спуститесь ко столу?       В тёмной скрытой от внешнего мира плотными шторами комнате разлился тёплый свет из коридора. По стене ползла тень домработницы. Её тон был донельзя сладким и тягучим, но Феликс знал, что всё это ложь. За его спиной все судачат о его странном поведении, смеются, когда он путает слова, и высокомерно ведут себя не смотря на его статус. Казалось бы, ему должно быть всё равно на такое, но нет. Руки пропускают дрожь и пальцы не в силах в такие моменты держать хоть что-то. Он кликает мышью на угол экрана, ставя игру на паузу, и отодвигает один амбушюр назад, обнажая ухо.       — Кто там? — с хрипотцой спросил Ли, от долгого молчания голосовые связки не привыкли к напряжению.       — Ваши родители, — всё также елейным голосом отвечает домработница. Будто с душевнобольным общается.       — Я поем здесь.       — Но вы уже несколько дней не выходили из комнаты.       — Я поем здесь, — Феликс настаивал на своём. Дверь захлопнулась, и он услышал, как женщина слишком громко сказала: “Надоедливый ребёнок”.       Он не хочет спускаться туда, где его опять будут отчитывать за каждый неправильный вздох. Не так сидишь, не так держишь ложку, не так смотришь, не так режешь. И много других “не так”. Меньшее, что он сейчас хочет, так это слушать осуждение и восклики отца о том, что он вышел из комнаты. Он надел наушники, в которых играли песни его любимой группы, и отключился от мира. Нет там ничего хорошего. Ну кроме группы SoulBlaze и участника Бан Чана. Только ради них он готов выходить из дома.       Он около двух лет назад стал спарклс и до сих пор слушает только их и западных исполнителей. Он верен всем сердцем этой группе, пусть и ни разу не был на их концертах, встречах, хоть и имеет вип статус фаната. Не для него эта вся тусовка.       Битва начинается, и Феликс сосредотачивает всё своё внимание на ней, тихо подпевая партии Чана. Всем обитателям этого дома могло показаться, что он безвылазно сидит у себя в комнате и транжирит деньги отца. Это не было ложью. Но и причины на то свои были. Закончив бой, Ли погрузился в свои мысли, смотря сквозь компьютер.       — У вас социальное тревожное расстройство. Подозреваю, что генерализованного типа, — сказал однажды психотерапевт, к которому его отправили родители в старшей школе. Скрыть это было невозможно. За деньги решается почти всё. Врачебная тайна? Что это такое?       Но Феликс уже смирился и пассивно ездил на сессии после учёбы. Долго это не продлилось. Он не мог сделать ничего, что его просил психотерапевт. В школе над ним глумились: забирали вещи, тыкали ручкой, пулялись резиночками и высмеивали лёгкую дислексию. С того времени он не проявлял активности на уроках. За устные ответы отхватывал плохие оценки, просто потому что боялся ответить не так и молчал, но вывозил на письменных работах.       Родители же не проявляли особого интереса к жизни Феликса в школе. Им просто однажды показалось, что он слишком высокомерно ведёт себя с окружающими, молчит и не проявляет никакого интереса. Они не могли смириться с мыслью, что их сын будет не таким как все, поэтому притащили его к психотерапевту. А не работающее лечение лишь больше отталкивало их от сына. Только мать какое-то время пыталась расшевелить сына, водила в свой шоурум. Но всё без толку.       А потом появились они. SoulBlaze. Их музыка дарила желание жить, двигаться дальше и не сдаваться. Но больше всего его внимание привлёк младший участник группы — Бан Чан. Он был поистине добрым, приветливым и заботливым. Но, несмотря на это, оставался очень харизматичным человеком. Феликс часами мог смотреть на различные эдиты с Чаном. То как он без зазрения совести носит кроп-топы, задирает рубашку, демонстрируя шикарное тело, никого не оставляет равнодушным. Но вся эта горячая сторона проявляется только на сцене, как его образ. В жизни же он совсем другой. Добрый и отзывчивый, заботливый и внимательный. Феликс верил и знал, что не ошибается. Он не мог в этом сомневаться.       Бан Чан всегда помогал старшим и веселил фанатов. Самыми запоминающимся для Феликса словами стали сказанные на концерте в Америке: «Вы искры нашей пламенной души». Чановы глаза блестели от слёз, а его со всех сторон обнимали мемберы, успокаивая. А песни, которые он сам пишет…       Феликс рыдал вечерами, лёжа на кровати и глядя на плакаты с его изображениями. Песни слишком трогали струны впечатлительной души. Если он был для Чана искоркой, то он для Феликса был душой.       Он стримил клипы, желая новых достижений для группы, но и не забывал про песни на спотифай, составляя при этом для фанатов плейлисты. Его даже приняли в саппорт-тусовку. Это было нереальным достижением для него. И он в таком темпе прожил полтора года. Играет — слушает альбом, не хочет играть — стримит на ютубе, пока в отложенных в сторону наушниках играет плейлист. Всё было супер. Близился камбэк, он верил, что ребята не подкачают, потому что почти во всех кредитах стоит имя Чана. Он с нетерпением ждал. Пока не вышло объявление, что весь старший лайн уходит после камбэка в армию. И в ближайшие два года он больше не сможет встретиться с группой в полном составе.       Ему нужно попасть на фансайн. Хотя бы просто посмотреть на них вблизи и подержаться за руки. Можно и молча.       Выдохнув, Феликс глянул на часы. Время перевалило заполночь. Людей на улице не должно быть. А значит он может спокойно погулять по району, чтобы не привлекать внимания к своей персоне. Все его знакомые стремятся в центр: к клубам и барам, а он шагает по знакомым дорожкам, не выбираясь самостоятельно дальше родных улочек.       На улице прохладный ветер остужает тревожные мысли и сразу становится спокойно. Будто послушал мелодичный голос Чана.       Феликс любит ночь. Правда сегодня обычно звёздное небо заволокло облаками, только одинокая луна висит на тёмном полотне и тускло освещает детскую площадку, на которую набрёл Ликс. Качели звучно забрезжали цепями. Конверсами, пережившие не один сезон, Феликс шаркает по покрытию, чтобы сильно не раскачиваться.       Качаясь взад-вперёд и слушая музыку, Феликс искал ближайшие магазины, где можно будет купить альбомы. Ему нужно попасть на фансайн. Чего бы это не стоило. Он мог попросить помощи у отца, но, во-первых, тот вряд ли придаст просьбе значение и отмахнётся, а, во-вторых, он хотел своими силами достичь этого. Возможно именно SoulBlaze вытащит его из болота социофобии. Сжав руку в кулак и вытянув к верху, Феликс радостно улыбнулся.       Высотки домов тянулись вверх, крышами царапая облака, стремясь к бескрайнему чистому, как и душа Феликса, небосводу. Возможно где-то в другой вселенной он экстраверт без социофобии, непонятной дислексией и других болезней, но в этой он такой какой есть. Скрежет петель о железные цепи той ночи надолго запомнился Феликсу.       Прошли две недели Феликс заказал разными чеками кучу альбомов на дом. Он был настроен решительно — заполнить урну с претендентами своими анкетами, чтобы наверняка встретиться с группой. К середине дня приехал курьер. И вот тут встала проблема. Нужно что-то сказать. Поговорить, а не просто тихо угукнуть. В памяти сразу ожило воспоминание, как он стоит в магазине и видит, что его нагло обсчитывают, но он… и слова не сказал. Зато довольное лицо кассирши говорило о многом. И нет, он мог выбрать выбрать доставку без личного контакта с курьером, но он начитался отзывов, что они часто забывают в таком случае оставлять анкеты.       — Ваш заказ, — скучающе протянул доставщик, подпинывая ногой огромную коробку.       — Спаибо. Ой. Спасибо, — тихо прошептал Феликс, красная от смущения и сжимая руки в кулачки от нервов. Курьер закатил глаза и развернулся, желая поскорее уйти.       Анкеты. Анкеты. Анкеты. Встреча с Чаном. Чан.       — Подождите! — его голос всегда был таким высоким? Феликсу от этого стало стыдно. Хочется просто убиться об стену от происходящего.       — Что? — раздраженно спросил курьер.       — Эм. Я хотел. Мне нужно, — всё мялся Феликс.       — Вы можете быстрее?       — Ух.       Сердце стучало в ушах, а в глазах был страх. Руки мелко дрожали. Если он не спросит, то возможно упустит возможность встретиться в ближайшие годы со всеми членами группы.       — А-а-анкеты. Взять где? Я… Мне нужны, — еле выговорил Феликс, переступая через себя.       — В магазине чеки покажите, выдадут и на месте заполните. До свидания.       В магазине? Днём?       Феликс лихорадочно соображал, что ему делать. На дворе жаркая погода, но магазин всего в двадцати минутах от дома. Но куча людей.       Расчёсывая запястья, на которых заживали рубцы от необдуманных действий, Феликс допинал коробку до гостиной.       — Ой, а что это, господин Ли? — поинтересовалась домработница, вытирая руки.       — Альбомы. Пусть стоят здесь. Я вернусь домой и разберу.       — А куда вы? Днём на улицу?       Вот же ей делать нечего, кроме как злорадствовать. Но даже в подобной ситуации Феликс не мог сказать что-то против и просто кивнул. Достав из коробки только чеки, Ли забежал в комнату и на скорую руку оделся в балахоны, именно так называл отец его широкие джинсы и толстовку. Не забыв при этом маску и кепку. Меньше внимания.       Ручку. Нужно было взять ручку, чтобы не просить в магазине.       Всё взяв, он резвым шагом направился к выходу. Если он хочет встретиться с Чаном, то ему нужно хотя бы дойти до магазина.       На улице духота поглотила всё пространство. Почти все ходили в лёгкой дышащей одежде, с детских площадок раздавался детский звонкий смех, а люди спешили по делам. Феликс огибал прохожих и шёл вперёд, периодически сверяясь с навигатором.       В магазине его встретила прохлада и толпа покупателей. Кто-то закупался альбомами SoulBlaze, кто-то заполнял анкеты, а кто-то только рассматривал представленный на полках ассортимент.       В голове роились мысли: «А что если он не сможет?», «Что если ему откажут, как он будет выглядеть?», «И вдруг он опять перепутает слова». Навязчивые мысли не давали покоя, поэтому пока он просто издалека смотрел за тем, как подружки, тихо хихикая, заполняли две бумажки. Когда они ушли, Феликс собрался с духом и подошёл к кассиру.       — Добрый день, что у вас? — с вымученной улыбкой спросила девушка.       Феликс из кармана неловко вытащил кучу чеков и протянул кассиру. Девушка взяла их и продолжала смотреть на парня перед собой.       — Я. Мне сказали, — он нервно ковырял ногти и сбивчиво говорил, молясь, чтобы его не попросили повторить, — курьер сказал, что тут мне выдадут анкеты.       — А ну так бы сразу. — Девушка пересчитала количество чеков и присела вниз, по всей видимости для того чтобы достать бумажки. — У вас около сорока чеков, но у нас к сожалению заканчиваются анкеты, поэтому вот ваших двадцать штук. Заполняйте и кидайте в эту урну.       Феликс не стал спорить, он действительно слышал, что могут выдать не один к одному, поэтому просто направился к столику, где уже стояли люди. Притулившись с краю, он вносил свои данные одни за другими, пытаясь не вслушиваться в шепотки со стороны. Заполнив все двадцать одинаковых бумажек, он кинул их в специальную урну и тихонько вышел на шумную улицу.       Шум машин, сигналящих друг другу, звук закрывающихся дверей и гомон людей, объединяющихся в один голос. Всё это было сейчас не важно. Осталось дождаться звонка или письма на почту.       И вот спустя пару дней мониторинга почты пришло письмо счастья. Его пригласили. Он будет на фансайне. И увидит Их своими глазами.       Феликс не мог поверить в то, что у него получилось! После следующего музыкального шоу он встретится с группой!       С того письма Ли считал часы до дня Х. Чтобы скоротать время он сидел сутками за компьютером и постоянно поглядывал на настенные часы. Сердце трепетало от восторга, а от одной мысли — пищал. Вряд ли он сможет спокойно поговорить, но хотя бы увидеть…       Чтобы собраться с мыслями Феликс вышел на вечернюю прогулку, но забыл наушники-затычки, которые обычно носил. Решив, что сейчас это не должно быть проблемой, он не вернулся за ними домой, а продолжил путь.       Встретившиеся на пути пьянчуги ехидно осматривали Феликса со стороны. Феликсу стало некомфортно, и он добавил шагу, чтобы поскорее оказаться в безопасности. Липкие, насмешливые взгляды и язвительный смех заставляли Ли всего сжаться то ли от страха, то ли от смущения. Будто он какой-то странный. Движения были неловкие, а прогулка не долгая. Он вновь зарёкся слишком рано не выходить из дома. Только ночью.       Кроме этого его вновь посетила мысль: «Айдолы не такие. Чан не такой».       Для Феликса Чан был эталоном. Он не осудит, он лишь приобнимет и поддержит. Он же очень чуткий. А когда он вновь скажет какую-то спокойную, но мотивирующую речь, на душе станет тепло и спокойно. Будто бы его закутали в плед и погладили по голове. Вся тревога, только глядя на Чана, уходит. Он его личный антидепрессант.       Утром он попросил личного водителя отца отвезти его в телерадиовещательный центр Кобако Холл. Внутри их всех, спарклс, было около сотни. В ожидании многие общались друг с другом, обсуждая очередную победу на музыкальном шоу. Феликсу было некомфортно. К нему пару раз обращались, но он смотрел и ничего не отвечал.       Губы были все искусаны, а пальцы исковырены. Все внутренности скрутило от нервов, тошнило, а голова кружилась. Шум, гам, взгляды. Нервировало.       Не смотрите. Молчите. Не трогайте.       Феликс уставился на свои обнажённые колени. Тревога накрывала его волнами, подкидывая всё больше негативных картинок. Желание убежать отсюда росло с каждой секундой. Как вдруг заиграла песня. Последняя вышедшая заглавка.       Ликс резко поднял голову и встретился взглядом с Чаном вышедшим из боковых дверей. Добрый взгляд, искра, улыбка. И все тревоги ушли. Будто уже не было так шумно, все посторонние звуки ушли на задний фон. Остался только он и секундный взгляд Чана.       Через несколько мгновений вся группа стояла на невысокой сцене и ослепляла всех своими искренними улыбками. Ребята были прекрасны. Несмотря на усталость, они сияли. Они были пламенем душ фанатов. Они вдохновляли их. И казалось, будто все мемберы — это картинки, вылезшие из его плакатов на стене.       Все отточенные движения хореографии завораживали, а радостные улыбки заражали позитивом. Так хорошо на душе. Они дурачились на сцене, веселя фанатов, а Феликс смотрел во все глаза, запоминая все детали. Но чаще всего его взор падал, естественно, на Чана. Его смех, улыбка, движения, жесты, всё это заставляло Феликса забывать дышать. Хотелось улыбаться. Искренне улыбаться.       И вот время подошло к главному. Общение с фанатами.       Парни расселись по возрасту. От самого старшего до самого младшего. У каждого из спарклс был свой порядковый номер, поэтому никто особо не толпился, спеша занять очередь. Время текло неторопливо. Ожидая свой номер, Феликс залипал в телефоне, чтобы отвлечься от ненужных мыслей.       — Следующий, следующий, — поторапливал стафф. Ли убрал телефон в карман длинных шорт и направился к мемберам. На разговор с каждым выделялось не более двух минут. Феликсу было вполне достаточно. Он коротко представлялся, говорил благодарность, старшим желал удачи в армии и уходил к следующим участникам.       И вот спустя двенадцать минут подошла очередь Чана. Он с улыбкой провожал девушку, а после перевёл взгляд на Ликса.       Для Бан Чана было неожиданно увидеть парня, пусть и несколько андрогинного телосложения. Белоснежные осветлённые волосы, яркие карие глаза и россыпь веснушек приковывала его внимание. Его светло-голубая толстовка хорошо сочеталась с его ангельской внешностью, что также не ускользнуло от Чана.       — Редко встретишь парней тут. Как тебя зовут?       — Можно Ёнбок, можно Феликс.       А вот низковатый тембр удивил Чана. Миловидная внешность и низкий голос, действительно, что-то новенькое для него.       — Какое необычное имя. Я тебя вижу первый раз, ты недавно стал нашей искоркой? — Чан улыбнулся и слегка наклонил голову, чтобы заглянуть в опущенные от стеснения глаза.       Феликс волновался и ёжился. Чан его заметил. Опять.       Время шло.       — Вдохновляете, — тихо прошептал Феликс и поднял широко распахнутые глаза, — вы меня вдохновляете. Я фанат наш. Ой, ваш. Что я говорю? — он снова опустил голову и шептал что-то себе под нос, чуть сгорбившись. — Я-я второй год ваш фанат. Без вас я бы не смог находиться здесь.       Чан наблюдал, как явно стеснительный парень, который всего лишь на пару лет младше него, боролся с заплетающимся языком. Чтобы хоть как-то поддержать, Чан протянул руку, намекая на то, чтобы Феликс взялся за неё.       А Ли этого не ожидал. Он несмело положил свою маленькую, по сравнению с Чаном, ладонь на его и слегка сжал.       — Не волнуйся. Ты сильный, раз находишься здесь рядом со мной. Другой бы так и смотрел издалека, а ты тут.       Феликс снова улыбнулся. А Чан скосил глаза на стафф. Оставалось немного времени, а Ликс ему очень даже понравился. Второй рукой “случайно” скинув воду на пол, Чан обратился к сзади стоящему парню:       — Можешь другую бутылку принести? Я случайно, — угловатый парень кивнул и удалился. Чан же улыбнулся и вытащил руку из нежной хватки Феликса, чтобы на салфетке что-то записать.       — Держи, это секрет. Другим не показывай, я в любом случае узнаю, что это ты. Только тебе я могу доверить информацию на этой салфетке, Феликс.       Ли дрожащей рукой взял предложенную вещь и под взглядом рядом сидящей девушки, сделал вид, что сморкается.       — Спасибо.       Чан вновь улыбнулся и проводил долгим взглядом. Интересно, как быстро Феликс напишет ему?       Написал Феликс сразу, как оказался дома. Социофобия будто не касалась Чана, рядом с ним пусть и была неловкость, но боязни в общении или каком-то другом взаимодействии не возникало. Последний раз так было хорошо при первой пробе антидепрессантов, совсем неважно, что потом его состояние стало хуже. [Диалог ведётся от лица Феликса; имя контакта указано с точки зрения Феликса; сообщения Феликса помечены «Я»] Я: Чан-хён?       Феликс бросил телефон на другой край кровати от своей смелости. Чан — это не просто какой-то парень из интернета, а Кумир. Что если он занят? А если из-за него у Чана возникнут проблемы? Но уже через минуту на телефон пришло уведомление. Чан: Феликс?       Ликс дрожащими пальцами писал сообщение. Я: Да, я. Не отвлекаю? Мне написать позже? Чан: Нет, я полностью в твоём распоряжении. Я ждал, когда ты мне напишешь. Я: Ого. Это заставляет чувствовать себя неловко. У тебя не возникнет проблем из-за меня? Чан: Если не вломишься ко мне в дом или не сольёшь номер, то нет. Я: Я и не собирался :( Чан: Ты такой очаровательный Я: А почему ты мне дал свой номер? Чан: это скорее запасной. На всякий случай если ты решишь его кому-то отдать) Я: Я не такой!! Чан: Поэтому и дал. Ты мне понравился. Такой очаровашка. Хочешь сегодня встретиться?       И Феликс засомневался. Эта привелегия слишком большая для него. Он не заслужил подобное. Это какая-нибудь нуна должна была, а не он идти на встречу с Чаном. Я: Я не знаю. Не думаю, что достоин Чан: Эй! Ты достоин всего! Мне не нравятся все подряд. Ты особенный, Ликси. Я же могу тебя так звать? Я: Да.       Феликс упал на кровать и запищал от восторга. Он и правда особенный для Чана? Наверное это так, если он так говорит. Теперь Ли сможет рассматривать его не только на постерах и телефоне, но ещё и вживую! Подумав ещё мгновение, Феликс написал: «Я согласен. Куда мне ехать?»       Впервые за долгое время Ликс решил приодеться. Несмотря на позднее время, он подвёл глаза, собрал волосы в низкий хвостик и надел голубой кроп-топ с длинными рукавами на белую майку, а после натянул потёртые в коленях джинсы. Пусть он и замечал в себе различные недочёты, но сейчас это было не столь важно, как окрылённость предложением Чана встретиться. А главное, улыбка не сходила с его лица. Он и Чан в неформальной обстановке. Он кому-то понравился.       От этой короткой мысли Феликс засмущался. Впервые кто-то обратил на него внимание. А значит, всё не так плохо и он не такой уж и урод. Наверное. Перед выходом, Феликс открыл окно в комнате и расшторил его. Пусть проветривается.       Уже сидя на заднем сиденье такси, Ли написал Бану, что едет. С пониманием того, что он всё ближе и ближе к своей мечте, сердце трепетало и готовилось выпрыгнуть из груди, пока его трясло от нервов, а органы тошнотворно скручивались в солнечном сплетение.       — На месте.       — Благодарю, — расплатившись с таксистом, Феликс направился в отель, где красивая девушка проводила его до нужного номера.       Нервы пусть и брали верх, но Ликс решил, что наверное это его последний шанс, ведь если он сейчас откажется, то больше не сможет встретиться с ним.       Дверь открылась сразу же, стоило занести руку для стука, будто её хозяин ждал его.       Ждал его.       — А ты быстро, Феликс, — встретил его Чан в махровом халате и с мокрой головой, которую он пытался сушить полотенцем в свободной руке. На этот вид Феликс резко закрывает глаза ладонями и начинает лепетать извинения.       — Всё нормально. Ты меня не смущаешь. Даже может это ты хотел бы увидеть всего меня, — Чан приблизился к нему и с улыбкой толкнул язык за щеку.       Хлопок. И дверь закрылась.       — Не правда, и мысли не было, — Феликс отступил к двери, смущённо потупив взгляд к полу.       — Не нужно смущаться своих желаний. Никто в этой комнате тебя не осудит. Ты же такой… особенный, моя искорка, — Чан положил свою большую ладошку на солнечное сплетение и одним медленным движением проехался до шее. Оставляя при этом лёгкое поглаживание на ней, из-за чего по телу сразу разлилось приятное тепло, успокаивающе.       Чан заметил, что Феликс расслабился и теперь мог нормально взаимодействовать.       — Я приготовил для нас лучшее вино и закуски к нему. Будешь?       На небольшом столике рядом с кроватью стояла бутылка вина, два бокала и сырная с мясной тарелка. Отказаться нельзя. Не сейчас. Ни когда Чан так рядом и такой домашний.       — Немного.       Чан улыбнулся и разлил по бокалам тягучую тёмно-бордовую жидкость, запах которой опьянял даже издалека. Тёплый свет разливался по комнате, прохладное вино на языке туманит разум и твой любимый человек рядом, с которым ты мечтал встретиться больше жизни. Разве не это ли прекрасно.       Айдол что-то рассказывал о предстоящих шоу, смешивая это с какими-то забавными ситуациями со съёмочной площадки. Находиться рядом было настолько комфортно, как не было дома. Ведь даже в родном месте, где ты вырос, на тебя смотрят с презрением и отвращением лишь потому, что ты не в силах без тревоги общаться с людьми.       Но Чан это другое. Он шепчет на ухо после второго бокала вина всякую любовную чепуху и осыпает комплиментами. Рука его с голой коленки поднимается к бедру и лежит там. Затуманенный разум Феликса не протестует от таких действий и, наоборот, будто ластится и пытается быть ближе к новым прикосновениям.       Ли плохо переносит алкоголь и уже после первого бокала был на полпути в забытие, если бы не непрекращающаяся болтовня Чана и горячая рука на бедре, соскальзывающая к внутренней стороне.       — И после Сынчоль закинул его на плечо, — в отличие от Феликса Чан чувствовал себя прекрасно, бокал вина никак не отразился на нём пока младший глупо улыбается и плавится под ещё несмелыми прикосновениями.       Бан специально “случайно” раскрывает ворот халата, обнажая широкую грудь, на которую сразу обратил внимания Феликс.       — Ничего страшного, Ликси? Тут стало несколько жарко.       — Н-нет, — всё ещё рассматривая грудь, ответил парень.       — Давай и с тебя снимем такую ненужную ткань.       Феликс коротко кивнул и поднял руки, чтобы Чану было проще снять кроп-топ.       — Пить. Хочу пить.       Чан улыбнулся и приблизился к лицу Феликса.       — Поцелуешь — принесу.       Феликс сглотнул и прикусил губу, из-под ресниц глядя на пухлые и такие притягательные губы напротив. Не долго думая, он приблизился и неумело поцеловал влажные от вина губы. Сладкая кислинка от вина опьяняет больше, чем напиток в бокале. Сминая губы, он ощущал желание Чана, то с каким удовольствием он перетягивал управление на себя невозможно не заметить. Одними лишь губами он распалял огонь внутри Феликса до такой степени, что он даже и не заметил как оказался на мягкой кровати. Но кисло-сладкие поцелуи не могут длиться вечно, и им приходится отстраниться друг от друга.       Лица находились не больше, чем в пяти сантиметрах друг от друга, а запыхавшееся дыхание Феликса обжигало Чана. Хотелось продолжения, не хотелось заканчивать на этом. Взгляд Феликса бегал то к чёрным от возбуждения глазам, которые пожирали его самого, то к распухшим губам.       Чужой же взгляд еле скрывает то низменное желание, за которым и позвал этого невинного мальчика к себе в номер. Его хотелось раздеть, сломать, подготовить под себя и вытрахать из него всю энергию, в конце разрушив его. И Чан понимал, что если сделает это сходу, то всё полетит коту под хвост. А этот веснушчатый парень нужен ему.       Ты ему одно слово о любви — и он уже у твоих ног, готовый раздвинуть ноги и предложить всего себя. Ты ему комплимент — и он сразу реагирует. Одно тёплое прикосновение — и он уже ластится, желая большего. Идеальная жертва.       — Кто-то хотел пить, — напомнил Чан и заправил непослушную прядь за краснеющее ушко. — Ты такой отзывчивый, мне нравится.       — Мхм, да, вода не помешала бы, а то в голове туман, — Феликс взялся за голову и низко простонал. Такое было впервые — он не понимал, что происходит с его разумом и телом.       Чан на это хмыкнул и протянул стакан прохладной воды, которая совсем немного отрезвила его.       — Благодарю тебя.       Бан скользит тяжёлым взглядом по растянувшемуся на кровати Феликсу. Хрупкое телосложение, тонкая талия и милое личико с невинным взглядом. Он хочет это.       Парень же ощущает на себе подобный взгляд и знает его отчётливо. Таким его одаривали учителя мужчины в старшей школе. Желание? Обладание? Под этим взглядом становится неуютно, и теперь он не знает куда себя деть.       — Феликс, лучше? — но заботливый тон заглушает формировавшийся в душе комок тревоги и переживания. Чан не такой, как другие.       — Да, Чани. Ой, — смутился Феликс и отвернулся.       — Можешь называть меня как хочешь, особенно, когда будешь выкрикивать моё имя, — подобное поведение парня умиляло Чана. Он не мог больше терпеть.       — Выкрикивать?       — Да, малыш, — Чан навис над ним и шептал, водя своим носом по лицу, шее и ключицам, вдыхая аромат чистого тела без капли парфюма. Теперь хотелось, чтобы это тело пропахло им. — Мы будем любить друг друга целую ночь. Я буду дарить тебе самые сладкие оргазмы, как и ты сам. Ты лучшее, что у меня было, Ликси.       И Феликс запихнул куда подальше волну беспокойства. Не сейчас, когда нашёлся человек, который примет его таким как есть. Чан хотел его из любви, а не из желания обладать.       Он раскрылся. Он позволил снять с себя всю одежду и ласкать все те места, до которых не дотрагивалась даже его собственная рука. Он буквально плавился под горячими ладонями и влажными поцелуями. Феликс неумеючи соблазнительно проводил руками по своему обнажённому телу в моменты, когда Чан отстранялся, а тому нравилось подобное представление. Он буквально восхищался этим нетронутым телом.       — Ах, — от ощущения инородного тела внутри Феликс ахнул. А ему предстояло принять в себя ещё два пальца, а потом и член парня, который с особой нежностью растягивал его.       — Скоро будет очень приятно, потерпи.       И Ли терпел. Иногда елозя по постели или подкидывая бёдра кверху, когда Чан затрагивал что-то внутри него. С каждой секундой растяжки возбуждение росло, что не могло не радовать ухмыляющегося Чана.       — Ты готов. Расслабься и запоминай то, как тебя любит твой кумир.       Недовольно выдохнув, Феликс расставил ноги шире, чтобы Чан смог поместиться между ними и размеренно дышал, глядя в чёрный зеркальный потолок. Поскорее бы ощутить в себе его.       Такая готовность принять неизбежное интриговала и пугала Чана, но ему же на руку подобная наивность парня. Будет легче сломать. По-хитрому улыбнувшись, он, не церемонясь, сразу прижал головку к входу.       — Расслабься.       Рассматривая крупный член, который стремился в горячее нутро, Феликс боязливо сглотнул, но не сказал ничего против.       Бан протягивает к себе одну лодыжку и осыпает её укусами, проталкивая головку внутрь растянутой дырочки. Ли вскрикивает от неожиданного растяжения мышц и колких укусов. Неосознанно его тело старается отстраниться, но этого не позволяет сделать Чан. Он перехватывает бёдра и подтягивает Феликса ближе к себе, погружая при этом член ещё глубже в разгорячённое тело.       Грубый толчок позволяет Чану полностью войти в податливого Феликса. Сам он издает стон удовольствия от того, как эти эластичные стеночки крепко сжимают его член, пока парень хрипит от боли.       — Больно, мне больно, Чан, — низко стонет Феликс, в уголках глаз которого уже скопились капли слёз.       — Ты так хорошо меня сжимаешь, малыш. Ты только дыши и расслабляйся, — его пальцы крепко сжимали бёдра, притянутые вплотную к себе.       Феликс всхлипнул, вытирая слезинки, и кивнул. Растяжка была приятнее и нежнее. Разве секс не должен быть таким же? Он вдохнул и смотрел в блестящие глаза напротив. Чан и правда его желает. Несмело улыбнувшись, Феликс кивнул.       Взгляд Чана же стал ещё веселее и острее. Внутри него всё трепетало от того, что он видит под собой. Такой изнеженный мальчик сам просит продолжения. Чувство обладания и полного контроля кружило голову и поглощало его полностью, туманя разум хлеще, чем вино ранее.       Минутное затишье прервалось так же неожиданно, как и началось. Чан не дал ему полностью привыкнуть к необычным ощущениям, распирающим изнутри. Бан медленно выходит из него и резким толчком загоняет член глубже, проезжаясь по простате. Отчего Феликс звонко стонет и закашливается хрипом, неизвестные ранее ощущения прокатились по телу быстрой волной, накрывая приятной истомой. Простыни под руками сминались, а спина выгибалась.       — Самый сладкий. Ты такой молодец. Так охотно меня принимаешь.       Бан тянется к его искусанным губам, чтобы вновь начать терзать их и ворваться своим языком в невинный рот. Одна только мысль, что к этому драгоценному телу никто до него не прикасался, дурманила и без того туманный рассудок. С каждым новым толчком он становится всё более агрессивнее. С каждым поцелуем Чан пьянел.       Смазка, с которой он переборщил в процессе, хлюпала и смешивалась с хлопками тела о тела, отчего звук, прыгающий от стен, становился ещё более похабным и непотребным. Задыхающийся от быстрого темпа Феликс не мог закрыть рот и беспомощно стонал в попытках вымолвить хоть одно слово.       — Блять, ты так звучишь для меня, громче! — голос Чана стал ниже и требовательнее, пока он мелкими и быстрыми толчками двигался в Феликсе.       — С-с-то-о-й, ах, хватит, пожалуйста, Чани, — слёзы сами собой текли по его щекам, былого желания не осталось и в помине.       Жгучая боль внизу приносила дискомфорт, хотелось отстраниться, взять перерыв, но сильные руки партнёра не отпускали его. Бессилие бесило и мучило Феликса. Одинокая слеза спустилась к подушке.       — Остановись, пожалуйста.       Чтобы прекратить гнусный лепет, Чан вновь наклонился к нему, закидывая ноги к себе на плечи, и перед очередным грубым и терзающим поцелуем прошептал:       — Больше никогда, малышка. Ты мой. Стони, умоляй, но я не отпущу тебя. Ты подходишь мне.       Низкий, хриплый голос и контроль окунули его в некогда забытое воспоминание, пока Чан буквально трахал рот языком и доводил до точки невозврата тело. Хотелось рыдать.       Больно было и плохо. Как в моменте, так и там. В школе. Его любимый учитель предложил ему помощь в школьном проекте. Каждый четверг после уроков они встречались там и обсуждали все волнующие Феликса вопросы. Всегда, абсолютно всегда, он ощущал трепет в перемешку с лёгким липким ощущением по телу, как только оказывался в том кабинете на третьем этаже. А потом к этому добавились тактильные ощущения. То рука заденет ногу, то погладит спину и остановится у копчика, то неоднозначные слова. Но Феликс никому ничего не говорил, он не хотел, чтобы у его учителя возникли проблемы и терпел. Зря.       В один из четвергов учитель запер дверь и предложил чаю. А после было то, что он так отчаянно пытался забыть. Его руки трогали его там. Сжимали пах, лезли в штаны, пока некогда прекрасный рот, говорящий умные слова, не начал его “успокаивать”.       — Такой красивый и такой отзывчивый. Я только прикоснулся, а ты уже весь течёшь.       Он тогда не взял его полностью. Нет, он довел его рукой до оргазма, пока сам похотливо стонал и дрочил на плачущего и протестующего ученика.       — Это будет наш секрет.       Мерзко, липко, эти руки повсюду, а слова, будто мёд смешанный с дёгтем, оседали на уши и пролезали в самые глубокие щели его потресканного разума. Секрет, доводящий до отчаяния и ненависти к самому себе. Как и сейчас.       Чан не обращал внимание на рыдания и безостановочные слёзы, ему было хорошо. Он не знает, что такого вспомнил парень, но то, как он стал сжимать, понравилось Бану.       — Чего же ты так просишь остановиться?       — Хва-хватит. Сто-ой. Остановись! — Через слёзы молил Феликс. И Чан остановился ненадолго в ожидании внятного ответа. Глаза были равнодушны к страданиям, но горели животной похотью.       — А твоё тело горит, умоляет о том, чтобы его отымели, — Чан взял в руку сочащийся смазкой член и провел по нему пару раз вниз-вверх, растягивая белый сок по всей длине, — оно не хочет, чтобы я останавливался. Так чего ты просишь? Сильнее?       — Н-нет, я устал. Хватит, — Феликс закрыл лицо руками и плакал.       — Потерпи ещё немножко, малыш, папочка кончит, и ты отдохнёшь, — хриплый шёпот больше не расслаблял и не купал в нежности. Он лишь больше окунал младшего его в забытые ощущения мерзости.       Все слова похвалы липли к нему новыми жгучими от огня печатями, заставляя ощутить тяжесть и отрезвление. Феликс ощущает, как член Чана дёргался внутри, намекая на близкий финал. Руки Бана сейчас сжимали тонкие бёдра, оставляя яркие следы после себя, а потом одна рука спустилась к члену Ли, начала скользить по нему в такт толчкам. Первым кончил Чан, отчаянно толкаясь внутрь младшего, заполняя всё нутро горячей спермой.       Феликса от этого тошнит, когда он ощущает, что из него что-то вытекает. Голова кружится, а слёзы не останавливаются. Он находит в себе силы перевернуться на живот, пока Бан вытирает себя салфеткой. Но для того коленно-локтевая поза действует, как красная тряпка для быка.       И всё повторяется снова. Мерзкие слова осыпались на плечах, а сильные, ранее привлекательные, руки трогали всего его так, чтобы он запоминал. Он трогал его член, крутил соски и дёргал за волосы, притягивая к себе. Феликс уставал.       За окном светает, а пыл Бана не утихает.       — Хватит! Больно! Перестань! — из последних сил кричит Феликс. Его голос уже не имеет той силы, которая была по приходе в отель. Голос охрип окончательно от криков и стонов, которые всё же умеючи срывал Чан.       Но за всю ночь того достало слушать эти надоедливые вопли и смотреть на жалкие попытки отпихнуть от себя массивное тело. Поэтому Бан накрыл его рот рукой.       — Чшш, ну тебе же нравится, смотри как ты течёшь. Такой красивый, если бы мог, то даже сфотографировал бы. Ах, — благоговейно вздохнул Чан, — я теперь хочу это видеть каждый вечер.       Глаза Феликса расширились от ужаса, который пробил его тело. Он активнее начал вырываться и протестующе стонать в руку, за что получил звонкий шлепок по бедру.       Чтобы не видеть всего происходящего, Феликс отвернулся к окну, в надежде просто отвлечься на соседний дом, но даже там он видел пыхтящего над ним Чана. Отвернувшись в другую сторону, Феликс видел Бана в отражении бутылки вина и бокалов. К этому моменту он уже отпустил рот Феликса, понимая, что тот больше не сможет кричать.       Положив голову на подушку и попытавшись отрешиться от мира сего, он видел в чёрном зеркальном потолке, который изначально его пленил своей красотой и загадочностью, что с ним творит Чан. Даже на грёбанном потолке Феликс видит, как Чан трахает и разрывает его изнутри своим крупным членом. Сейчас он чувствовал только тупую боль, сперму вытекающую из него и явственное желание Чана. Тот от удовольствия даже откидывает голову назад и закатывает глаза, а после их взгляды пересекаются.       Во взгляде Бана Феликс видит безумие, поглотившее разум, а животный оскал пробирает до костей. Ужас в чистом его проявлении. Обезумевший Чан хотел только тело, игрушку для секса. Бесплатную и красивую, которой и выступил Феликс, не подозревая об этом. Самолично придя в лапы похотливому волку.       Минуты длятся вечность, специально растягивая момент кульминации Бана. Ли ждал, когда очередная порция тошнотворной спермы заполнит его анус, но этого не происходит. Чан выходит из него и кончает на грудь, раскрашивая её в белый цвет. Марая Феликса окончательно.       — Вот теперь ты прекрасен.       — Чем?       — Своей сломанностью.       Тихо хмыкнув, Феликс отвернулся и прикрыл глаза. Он устал.       — Тебе надо помыться. Ты весь в моей сперме. Мне это нравится, но вряд ли тебе приятно чувствовать, как она засыхает на тебе.       И наверное впервые за всю ночь он был прав. Мерзкое ощущение липкой спермы, стекающей по груди и бёдрам, не давало Феликсу погрузиться в желанный сон. Чувство использованности поселилось в каждой клеточке его истерзанного тела. Сердце разбито вдребезги, а в голове лишь израненный рассудок.       Ли еле встал с постели, ноги не держали и подкашивались. Держась за стены и предметы интерьера, Феликс доковылял до ванной. В душевой кабине был только гель для мытья, шампунь и сам душ. Нет даже замусоленной мочалки, чтобы попытаться стереть с себя эти тошнотворные прикосновения. Включив горячую воду, он зарыдал. Отчаянно. Было больно. Его будто втоптали в землю и радостно рассмеялись после.       Обжигающие капли стекали по телу, унося с себя следы белой жидкости. Осторожно прикасаясь к себе, он помогал воде очистить его, сделаться хотя бы визуально чистым. Маленькими порциями из сфинктера вытекали остатки спермы.       — Чёрт, — тихо выругался Феликс под нос, заводя руку назад, чтобы попытаться очистить ещё и изнутри всё.       Тонкие пальцы легко прошли в растраханный анус, сывая со стенок липкость. Омерзение, которое он ощущал при этом выливалось в тошноту, подступающую к горлу. Феликсу на мгновение показалось, что Бан Чан стоит сзади и наблюдает. Но никого не было.       После тридцати минут горячего душа чувство омерзения никуда не делось. Тело было недостаточно чистым, но пора уже было выходить. Потому что к нему уже стучались.       Обмотавшись самым большим полотенцем, Феликс вышел из ванной. В комнате сидел полуодетый Чан, курящий приторно-сладкую электронную сигарету.       — Я уже думал ты уснул, Ликси. Одевайся.       Феликс игнорировал шутливый тон. Мысли кипели и кричали ему быстрее бежать домой, поэтому он натягивал одежду и кидал короткие взгляды на дверь.       — А ты быстро, котёнок, — Чан подошёл к спине Феликса и прижался ближе, вдыхая запах геля для душа, которым пах Чан. Короткая и довольная улыбка растянулась на лице. — Пахнешь, как я. Теперь ты весь мой. Встретимся послезавтра тут?       Сердце, которое ещё вчера бы трепетало от подобного, сегодня забилось в беспокойстве, а тело сковал страх.       — Мне так понравилась сегодняшняя ночь. Я тебе напишу.       Феликс закрутил головой и оторвал чужие руки от себя.       — Не надо. Не пиши мне больше. Я не приду.       — Ты чего это, котёночек? Думаешь, что так легко убежишь от меня? — безумным ехидным взглядом посмотрел на него Чан.       — Не подходи ко мне. Я буду кричать.       — Кто же тебя будет спасать? На этом этаже нет никого. Наивный, — Двумя пальцами он поддел чужой подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Ты мой.       — Я-я-я, отпусти меня, а иначе я напишу заявление в полицию. Скажу, что ты меня изнасиловал! — в отчаянии крикнул Феликс.       — Оу, и кто же тебе поверит? Никто. Знаешь кому поверят? Мне. Айдолу с безупречной репутацией. А ты всего лишь безродный паренёк, которому нужна любовь. И вот я готов её тебе дать, а ты её отвергаешь.       Эти слова резали и без того разбитое сердце, попадая в цель. Он и правда никому не нужен. Ни родителям, ни кому-то другому. В особенности он не нужен Чану.       — Будешь отнекиваться, я вообще отсюда не выпущу тебя. Понял?       Феликс кивнул. Хотелось прийти в комнату, забиться в угол и ни с кем не разговаривать. Поэтому он принял решение сдаться. Так он хотя бы чуть-чуть сможет прийти в себя.       — Вот и молодец, а теперь едь домой. Послезавтра жду тебя здесь снова, — оставив влажный, склизкий поцелуй на губах, Чан протянул ему деньги на такси. Ровно такую сумму Феликс заплатил, когда ехал в логову к зверю.       Дома его никто не ждал. Звенящая тишина давила на уши. Домохозяйка ещё не пришла, родители спят. Пустота. Никто не волновался за него. Еле поднявшись к себе, он закрылся на защёлку.       В комнате было прохладно и светло. Со стен ему улыбался Чан. И только сейчас он понял, насколько тут много этого отвратительного лица. Его улыбка больше не казалась доброй, а, наоборот, стала глумливой. Мол ты думал, что сбежал от меня, но я даже у тебя в комнате.       Чан был везде. Над кроватью, на столе, на полках, на двери. Он окружал его. Паника начала захватывать. Вспомнился момент, что куда бы он не повернулся везде было изображение трахающего его Чана. На потолке, сбоку, сзади. Везде.       Забившись в угол между стеной и дверью в ванной, он схватился за голову и зажмурил глаза, пытаясь забыть всё произошедшее, но ничего не получалось. Мозг подкидывал воспоминания, как его брали в различных позах, как кончали в него. Эти руки с постеров эфемерным липким следом скользили по нему. Тяжёлое дыхание его биаса мерещилось возле уха, как и склизкие поцелуи на шее. Он поднимает глаза от своих коленей и видит только это глумящееся лицо с похотью во взгляде. И ничего, ничего кроме этих бесполезных фоток не видит перед собой.       Угол казался уютнее и ближе собственного тела, которое возбуждалось тогда от противных прикосновений и поцелуев. Здесь он просидел какое-то время, стискивая рукава длинного кроп-топа. Феликс надеялся, что боль, которую наносит сам, поможет ему ощутить себя живым. Настоящий, а не обычным куском мяса.       Непонятно в каком бреду, Ликс смог встать на ноги, которые отказывались держать на себе не только тело, но и весь тот груз, которое он тащит. Еле переставляя непослушные конечности, он дошел до шкафа и с яростью скинул на пол биндеры, фотокарточки и открытки. Он топтал, кричал и ненавидел. Со стола полетели маленькие стенды, которые при встрече с полом разбивались вдребезги, как любовь Феликса, а потом настала очередь плакатов. Он с остервенением рвал их и срывыл с дорогих обоев со стороны, где было это лицо. Громкий отчаянный крик слышался в родительской комнате, но никто из них не собирался спрашивать ничего. А плакаты один за другим осыпались на пол, разлетаясь на куски бумаги.       Феликс не понимал, что делает, но ему нравилось то, что он чувствовал. То как рвётся это лицо, то как бумага скрипит от боли, как он ночью. Было приятно ощущать некое чувство справедливости, когда он оглядывал хаос из стаффа некогда любимой группы. Убрав осколки стенда и большую часть клочков бумаги, он понял, что комната стала пустой и безликой.       Пусть так, так лучше. Лучше пусть будет никак, чем вечное напоминание о ночи.       Запихав оставшиеся куски бумаги в мусорку под столом, Феликс скинул с себя всю одежду и зашел в душ. Он намеревался стереть с себя запах отельного геля, воспоминания чановых рук и тошнотворные слова, въевшиеся в память.       Трение губкой не помогало, а наоборот раздерало кожу докрасна. Жалкие попытки хоть немного перестать чувствовать себя грязным ни к чему не приводили. Наоборот, чем больше он думал об этом, тем грязнее он себя ощущал. В одно мгновение он стал шлюхой. Так слепо лечь под кого-то и позволять ему делать с собой всё что душе угодно было безрассудно.       А Чан… Он же никогда таким не был.       Эти мысли его поглотили, когда он лежал под одеялом в холодной комнате. Лучше бы поскорее окочуриться от холода, чем терпеть эти мысли.       Чан всегда был олицетворением поддержки и тепла. Только глядя на фото вся тревога уходила, а сердце утопало в нежности. В старых мечтах Феликсу хотелось просто посидеть с ним в объятиях. Чувствовать его ненавязчивый парфюм, который бы так успокаивал. А ещё лучше укутаться в большой мягкий плед и смотреть какую-нибудь глупую, но такую романтичную дораму. Чан был его личным антидепрессантом.       Но антидепрессанты не помогли.       Все мечты разбились о пласт реальности. Где Чан был гнусным человеком, желающим только утолить свой голод с помощью невинного тела. Он хотел воплотить все свои желания на том, кто к этому не был готов. На том, кто нуждался в заботе и любви, а не в насилии или грубом сексе.       Мысли вытекали из одной в другую, как пузырьки в лавовой лампе, погружая беснующее сознание в сон. Чтобы Феликс хоть на минутку смог отвлечься.       Сон не был панацеей. Даже в нём его преследовал Чан, берущий его снова и снова, снова и снова. И выбраться из этого вязкого сна было невозможно, при попытке проснуться Бан менял позу и входил всё яростнее, пожирая своими животными глазами и безумной улыбкой.       А потом его заставили спуститься к ужину.       Хромающей походкой он дошел до семейного стола. От отца не скрылись красные, зарёванные глаза:       — Чего ты плачешь? Потому что из комнаты заставили выйти? — рассмеялся отец. Феликс только закрутил головой. — Ешь, не гипнотизируй тарелку.       — Ммм, отец, ты мог бы мне помочь, я , эм, со мной произошло кое-что, — младший Ли опустил голову и смотрел на свои исковыренные до крови руки.       — Что с тобой опять произошло? Что нового ты успел со скуки выдумать? — холодно и безразлично. Ничего нового.       Феликс молчал. Он не знал, что сказать. Как это преподнести? Поверит ли отец?       — Я… Вчера.       — Ты можешь говорить быстрее? — раздражённо кинул отец, отрезая кусочек стейка.       — Я вчера встретился с парнем. И сначала всё было хорошо, но потом он меня, — Феликс всхлипнул и на палец упала слезинка, а после шёпотом добавил, — он меня изнасиловал.       Звук шлепка отлетел от окон и дверей, а на щеке горел отпечаток отцовской ладони.       — Пидорас! Я всегда знал, что с тобой что-то не так! Сам виноват, что пошёл туда. Я не собираюсь разгребать всё то дерьмо, которое ты натворил. Лучше бы сдох при рождении, — вилка упала на пол, а в стену полетела тарелка со всем содержимым, оставляя на персиковом цвете красно-коричневую кляксу.       Ранее чистая стена, которой восхищались все знакомые, стала грязной. Жирный след не отмыть, а новый слой краски будет виден. И Феликс, как эта персиковая стенка. Такой же грязный.       Даже собственный отец его ненавидит. И считает никем. Жалким био-мусором. А матери будто и нет рядом. Она всегда где-то в своём мире. Ей нужен только её муж, а не страдающий ребёнок.       Он. Никому. Не нужен.       Понимающе хмыкнув и дёрнув губой, он вышел из-за стола и направился к себе, слушая оскорбления в спину. Он не мог осуждать. Не о таком сыне они мечтали.       Вроде ничего нового, но почему так больно?       Сидя на кровати и обдумывая свою бессмысленную жизнь, Феликс и не заметил, как наступила ночь, а телефон разрывался от сообщений. Единственным, кто ему мог писать — был Чан.       Ироничнее всего то, что он нужен только Бан Чану. Но и ему нужен не Феликс, а тело. Жалкое, опороченное им же тело. Он ему нужен даже больше в качестве трофея, а не подстилки. Хотя, наверное, приятно иметь и то, и то.       В доме всё затихло, а значит можно выйти подышать воздухом. На улицу к людям он не пойдёт, нет. Ему хватило. Там его могут осудить даже за внешность, которую он не выбирал. Могут использовать, как насадку на член, одним только взглядом. Туда он решительно больше не выйдет.       Но на крыше кроме него и прекрасного вида на город нет никого.       Натянув на себя широкие джинсы и толстовку, он побрёл к лифтам. На последнем этаже была дверь, ведущая к свободе. Введя нехитрый код, он поднялся к свободе.       Весь город горел маленькими огоньками, шумел и блестел. Город такой забавный ночью, причудливый. Он одновременно и тихий, но при этом и громкий. Среди тысячи голосов никто и никогда не услышит его крик о помощи. Отцу важнее чужие ему люди, законы, сыновья, но не его родная частичка, которую нужно просто обнять и успокоить, а не бить и отталкивать от себя. Пустым местом он был для родителей.       В школе тоже. Ни одного друга. Зачем он туда ходил?       Ах, да. Тот учитель. Видимо Феликс родился только для того, чтобы всякие ублюдки им пользовались.       Сев на край крыши, он смотрел на приходящих после работы пьяных мужей. Наверное в тайне от своих беременных жён они трахают таких молодых мальчиков, как и он сам. А что если отец видит в нём своего любимого мальчика-проститута? Забавно было бы.       Феликс качал ногами и думал дальше о своей жизни. Послезавтра, если он ничего не сделает, снова окажется в том злосчастном отеле. И снова будет терпеть унижение от некогда любимых глаз и рук. А если он и выйдет от Чана живым, то никому больше не сдастся использованная вещь.       Стенку перекрасить хотя бы можно, а человека нет, скрыть запятноность нельзя. Шлюх не жалуют в отношениях.       Рассмеявшись с собственных выводов, он встал обратно на крышу и открыл телефон.       20 сообщений.       Опять напоминание утренних угроз или это было день назад, или он сегодня уже должен был быть у Чана. Феликс запутался во времени, в днях и в принципе во всём. Судя по сообщениям, то прошло уже два дня. Угрозы, угрозы, признание в любви, обещание достать его из любой дыры. Феликс хохотнул, но написал.       «А с небес достанешь?»       Кому он вообще нужен? Он давно знал ответ и снова повторять не торопился, оглядывая пустое пространство перед краем крыши.       Телефон он положил на пол, а сам подошел спиной к обрыву.       Двадцать пять этажей лететь и видеть только асфальт не хотелось. Хотелось видеть звёздное небо и сестру Луну, такую же одинокую.       Шаг, ещё один и пропасть.       Уши заложили, а сердце сжалось. Больше он не сможет вернуть всё назад. Больше нет, тело не слушается, гравитация, как напасть давит его, прижимает к земле своей безмерной силой.       Руками он пытался дотянуться до неба, но всё тщетно.       Сердце стучит в ушах от страха и отчаянного желания жить. Но он тут же вспоминает почему решился на это и перестал сопротивляться, отдаваясь полностью полёту.       Его больше ничто не держит в этом мире. Уже нет. Сейчас он летит в свободном падении вниз туда, где всё закончится и он больше не будет мучаться.       Не будет никому мешать жить.       Не будет куклой для битья.       Не будет мишенью для насмешек.       Ему будет спокойно. И будет как прежде чистым и невинным.       Небо медленно отдалялось, а количество этажей стремительно увеличивалось. Кто-то закричал. Интересно почему кричат?       Небо такое красивое и притягательное. Вот бы еще раз на него посмотреть. Желательно в следующей жизни с любимым человеком. Как бы он хотел сидеть с ним на берегу реки Хан, попивать соджу и болтать ни о чём, просто наслаждаясь присутствием любимого.       Уже перед тем, как упасть навзничь в голове промелькнул стремительный как и его полёт вниз, вопрос:       Почему тот, кто был моим антидепрессантом, стал моим убийцей?       Звук сирены скорой помощи и шум соседей Феликс уже не слышал. Его сердце остановилось ещё при полёте, а душа покинула тело ещё раньше, желая поскорее освободиться.       В этом городе два человека изводили себя мыслями о уже бездыханном теле. Первый, жалеющий о своих словах, собирал кровь собственного дитя и просил очнуться, вновь показать свою яркую улыбку, которую дарил в детстве всем вокруг. Слёзы лились рекой, а сам он кричал и умолял Бога вернуть его сына, его яркую звёздочку. Он тысячу раз пожалел о своих словах, сказанных за ужином. Всё, всё в его сыне напоминало ему о бывшей жене, которая отдала ему Феликса, а сама умерла после рождения дитя.       Сейчас бы он отдал многое, чтобы вернуть часть своей любви обратно, чтобы его сын смог снова жить.       Но слёзы и раскаяние своего отца Феликс тоже не услышал. Он спал глубоким сном, окрашивая домашнюю рубашку отца в алый цвет.       А на утро уже Чан, изводивший себя всю ночь гнусными мыслями, увидел знакомое лицо по телевизору в гримёрке. Его глаза выпучились, а телефон, который он до этого гипнотизировал, выпал из рук.       — Громче! Сделайте громче! — попросил Чан и сел ближе.       Телеведущий говорил то, чего Чан не мог ожидать.       — Сын председателя парламента Ли Хёнбина по имени Феликс Ли Ёнбок сегодня ночью покончил жизнь самоубийством, спрыгнув с крыши двадцатипятиэтажного дома. Подробности выясняются.