Параллельные прямые

Бездну хроник чужих изучить — Всё точнее кадровка по герцам. Но нельзя дружбы мир повторить. И по-прежнему зорко лишь сердце.       Опять этот мартовский кот орёт песни «Бригадного подряда». Фанат хренов. Ни критического мышления, ни тормозов. Будто в ответ на мои раздумья, сверху сыплются пожухлые листья, старые размокшие шпоры, битые бутылки. Лысый там пляшет, что ли? Я наступаю на клумбу, чтобы глянуть наверх, а в этот момент с козырька над входом в училище на меня прыгает тень. Мы вместе валимся на недавно сброшенный мусор. Князев перекатывается к стенке, садится на кусочек асфальта под окном спортзала и закуривает. Потом поднимает на меня глаза и ржёт.       — Офигеть, я везучий, да? Мог же девчонку пришибить или препода. А это всего лишь ты, Горшок.       Отсмеявшись и докурив, он, пошатываясь, встаёт, отбрасывает окурок, хватается за перила, но не может удержать равновесие и падает в клумбу обратно. Прикусывает нижнюю губу, а потом опять начинает хохотать. Бухой Князев ещё противнее трезвого.       — Лысый, слышишь меня? На будущее, если ты пьяный…       — А я не просто пьяный, Горшок.       И продолжает улыбаться. Ещё лучше. Предмет для гордости и хвастовства.       — Тебя это веселит? В таком случае, Князев, будущего у тебя просто нет.       Я поднимаюсь на крыльцо и вдруг слышу его оклик снизу.       — Горшок!       Подхожу к перилам, он сидит и тянет ко мне правый кулак.       — Сам попробуй, так мир действительно виден совсем по-другому.       — Ты…       Я просто задыхаюсь от гнева. Что он умудрился припереть в училище? Ещё и в открытую предлагает. Лысый пожимает плечами, опускает руку, потом поднимает её опять, но перед собой и смотрит на небо через тёмно-жёлтый осколок. ---------------------------------------------------       Б.…, как же меня тошнит уже от его приколов и идиотизма. С чем я Лысого ещё не застукал? В принципе, со всем уже видел. Даже, как ни странно, с гитарой. Додумать мысль не получается, поскольку я слышу шум и чуть успеваю запрыгнуть в кабинку. В туалет влетает самодельный снаряд, который хлопает и выпускает струю вонючего дыма. Я пережидаю минуту и открываю дверь. После взрыва на полу валяется дохлая крыса. Я Князева заставлю её сожрать сейчас. Совсем без головы. Выскакиваю в коридор, озираясь по сторонам, он стоит невдалеке и самодовольно лыбится.       — Куда несёшься, Горшок? Что-то закипело?       Я подцепляю его за шиворот и со всей дури встряхиваю.       — А если бы задело кого-нибудь?       — Ну ты же спасся. А кто не успел, значит, сам виноват.       Так рассуждаешь, да? Вталкиваю его в дверь.       — Полюбуйся на результат. Я сейчас выход подопру с обратной стороны, и пока ты не уберё…       Лысый настолько внезапно перестаёт сопротивляться, что я, не рассчитав силу, отшвыриваю его к самой стене. Он потирает ушибленный локоть и виновато смотрит на меня.       — Я… Я не соби… Я не хотел.       — Только на грубость реагируешь, да, Князев? Нормальный разговор ты воспринимать не способен?       Злость на него гаснет, остаётся лишь брезгливое отвращение. Мне настолько противно от его трусости, что я жалею, что мы в одной группе.       В туалет заходит Рябчик.       — Дим, сходи на другом этаже. Здесь…       — Да я вижу. Лысый, они переносят бешенство.       Я оборачиваюсь. Князев, стоя на четвереньках, пытается реанимировать убитое животное.       — Скорее он сам его переносит, Дим.       Лысый переводит расстроенный взгляд на меня.       — Я же сказал, что не хотел.       — Крысу пожалел, ну надо же. А представь, твоя хрень задела бы меня. Я чудом…       — Чудес не бывает.       Князев опускает голову, достаёт новую петарду, спрессовывает тетрадный листок с каким-то порошком и вытягивает зажигалку. Рябчик уже на середине его действа выскакивает из туалета, а я почему-то морожусь до последнего. Лысый, не вставая, подносит зажигалку к бумаге. Я на уровне инстинкта выбиваю ногой из его руки новую самоделку и отбираю зажигалку. Он опять поднимает на меня глаза.       — У меня и спички есть, Горшок.       — Лучше бы у тебя были мозги.       Подбираю хлопушку и выкидываю в урну, оборачиваюсь за крысиным трупом, но успеваю заметить только почти чёрный хвост, медленно исчезающий в норке под раковиной. ---------------------------------------------       У меня в руках полуобщая тетрадь. Тексты группы «Нессущая конструкция». Автор — Череп. Вернее, конечно, «ох...... поэт, гитарист и единственный представитель группы — Череп». Феноменальное умение придумывать клички и названия. Комар-импотент возлюбил сам себя, Но проблем не решить одним махом. «Как же век мне прожить никого не е..?» Всех вопросом он этим затрахал.       Сорок восемь листов пошлых, бессвязных, матерных частушек. С выдуманными аккордами и тошнотворными иллюстрациями. Такими же отвратными, как и стихи. После чтения хочется промыть глаза. Я задумываюсь, наклоняюсь и машинально подставляю ладонь под струю.       — Горшок, это питьевой фонтанчик. В него свои грабли не суют.       — С…, Лысый, заколебал. Иди, куда шёл.       Я чувствую, как он прикладывает пятерню к моей спине. Народ вокруг начинает ржать. Я пытаюсь нащупать нежелательное дополнение рукой. Не получается. Скидываю пиджак. Этот придурок прилепил мне на спину на жвачку мой портрет. Там я и голая… П....., и зубы мне прорисовал, как будто в курсе. Я зверею, хватаю его за воротник, ударяю по лицу, сбиваю с ног, сажусь ему на грудную клетку и начинаю душить. Он пытается разжать мои пальцы, потом судорожно хватает воздух ртом. Я засовываю его скомканный рисунок ему в глотку. Он пытается его выплюнуть, давится, на глазах выступают слёзы.       — Жри, скотина, у меня ещё и тетрадь твоя есть.       Достаю её из кармана, рву на мелкие клочки, сминаю в ладони и… Вижу ужас в его глазах. Ярость мгновенно исчезает, а я слышу, как все вокруг кричат: «Горшок». Б…., долбанные болельщики. И ни один человек не попытался меня оттащить. Я поднимаюсь на ноги, помогаю Князеву встать. Его душит кашель, он использует фонтанчик по назначению. Я отхожу к стене и начинаю методично молотить по ней кулаком. Вскоре на кисти проступает кровь. А я продолжаю колотить по колючему покрытию, впадая в новый транс.       — Помогает?       Хриплый голос раздаётся с подоконника рядом со мной. Вокруг пусто. Куда делись зеваки? Лысый ловит мой взгляд и тоже осматривает коридор.       — Горизонт чист. Все пошли постигать науку.       Я возобновляю избиение стены. Князев внимательно следит за моими действиями.       — Девяносто восемь, девяносто девять, сто. Стоп, Горшок! С тебя хватит.       Он двумя руками толкает меня от стены, спрыгивая с подоконника. А сам залезает обратно. Странно, сейчас Лысый вообще не похож на исчадие ада. Только синяк на скуле и следы от моих пальцев справа на шее. На меня накатывает кошмарное осознание: я ведь мог его реально убить из-за паршивой карикатуры. У меня начинают дрожать руки. Я обхватываю себя за плечи. Отец прав: мне место в дурдоме, я…       — Эй, Горшок! Ты чего загнался? Давай, заканчивай с этим бредом. Соизмеряй, блин, преступление и наказание.       Он опять закашливается. Я мог задушить его. За глупый рисунок. Я пытаюсь снова подойти к стене. Лысый перегораживает мне путь вытянутыми ногами.       — Прекращай. Это уже не смешно.       — Уйди. Пожалуйста.       — Ага, а ты здесь руки на себя наложишь? Жмуриком тебе не пойдёт, у тебя и у живого с прикусом проблемы.       Он говорит спокойно, а мне мерещатся его недавние попытки глотнуть немного воздуха. Я начинаю тереть собственное горло. Лысый внезапно слезает снова и протягивает мне правую ладонь.       — Мир?       — Ты не понимаешь. Я бы не остановился.       — То есть руку мне не пожмёшь? Так и буду стоять, как придурок.       Я спохватываюсь и отвечаю на его дружеский жест.       — Ты не должен…       — Пить, курить и ругаться матом. А я вот настоящий панк. Потребляю по литру я кофею, потому что мне в жизни всё по… По фигу.       Т… м…, я же со своими психами ещё и уничтожил его труды. Я наклоняюсь к разодранной тетради. Нереально склеить. Только если собирать, как мозаику. Пытаюсь понять: какая из страниц у меня в руках сейчас. Уцелела только подпись.       — Спасибо за то, что порвал мои старые стихи, Горшок.       Я в недоумении смотрю на Лысого.       — Они мне самому не нравились. Но я бы так не смог.       Князев забирает у меня обрывок и измельчает его окончательно.       — И от Черепа ничего не осталось, Мих. Только черепки.       — Какие ещё черепки могут быть у черепа, блин? Лысый, ну…       Он весело смотрит на меня и отбрасывает чёлку одним движением головы. Похоже, Князеву, и правда, совсем не жаль эту тетрадь. Что меня тогда смущает сейчас? Б..... Чёлку. Князеву. Черепки, говоришь?       — Ты Князь.       — Да, и что, Мих?       Не показалось.       — Ничего, просто в голову пришло. --------------------------------------------------------       Мы несёмся сквозь раздолбанный туалет, едва освещённый подвал, перепрыгиваем через обкуренные компании и пьяные парочки, полулежащие вдоль стенок, и наконец выскакиваем на улицу. Князев поворачивает вправо. Неверный выбор, там через три дома глухой двор. Он влетает в первую открытую парадную, где я хватаю его за локоть, разворачиваю к себе лицом и впечатываю спиной в стенку. Андрей по инерции стукается затылком, поднимает плечи и заслоняет лицо скрещёнными руками. Ну-ну.       — Кто так блок ставит, дурик? Тем более в уличной драке. Тебе и пальцы повредят, и физиономию разукрасят.       На автомате дёргаю его руки вниз, он сопротивляется, но в итоге не может противостоять моей боксёрской подготовке. Мне даже неловко прописать ему пару профилактических тумаков. Князев пытается высвободиться из захвата, довольно упрямо рыпается, хотя и тщетно. Но, увидев моё запыхавшееся подкрепление в отсутствие своего, всё-таки сдаётся.       — Я не хотел. Это не специально.       Опять. Размазня. Отпускаю его запястья, он не отходит. Словно считает, что побегом сделает себе только хуже. И больше не пытается закрыться. Я не успеваю ответить, потому что Шура, который только-только смог нас догнать, язвит.       — Зуб за зуб. Открывай свою пасть пошире, Князев, будем восстанавливать социальную справедливость.       Андрей смотрит на меня. И я понимаю, что если поддержу шутку Старого, то Князев действительно даст себя изувечить. Б…., ты нормальный вообще? Это же Шура! Его послушать, так всегда будешь виноватым, лучше и не жить в принципе.       — Спятил совсем, Андрей? У меня съёмные зубы. Эта шутка — проверка для наших новичков. Обычно к ней ещё прилагается вампирский антураж и Пор с секундомером, отслеживающий, когда до человека дойдёт. Мы и Лося так озадачили в своё время.       Саня согласно кивает, Андрей качает головой.       — Нет, на сцене ты не ожидал сам. У тебя пошла кровь.       — Ну и? Да, я петь планировал, а не бежать за тобой марафон. Но благодаря секьюрити, дрожащим над своей доломанной аппаратурой… Короче, правильно сделал, Князев, что слинял после моей угрозы, выбора у нас не было. А вообще я не первый раз выношу себе мост микрофоном.       — Сегодня только из-за меня. Если бы я его тебе не швырнул в лицо, а аккуратно отдал…       — Князь, успокойся. У меня такие проблемы с детства. Это наследственное. Моей прабабке в старости искусственные зубы поставили и бабушке тоже.       Я шучу, а Андрей продолжает дальше сжиматься в узел, как ёж с обожжёнными иголками. Рефлекторно, но бесполезно.Т… м…, ты что, тоже набрался от меня?       — Девяносто восемь, девяносто де…       Андрей выдыхает и улыбается. Так-то лучше. Ты же тоже солист. Главный в своей группе, про которую я снова неудачно пошутил. О, вот и она. И эти прибежали. Отбились от охраны. Про них верю, что могли бы вырасти в Купчино. А мои всё равно пошустрее. Хотя оба наших барабанщика могли бы и побыстрее шпарить, у них ведь тоже концертная физуха на уровне. Все на нас пялятся, Князев снял кожаные перчатки и растирает руку под браслетом. Не могу удержаться.       — И это я даже не прикладывал усилий.       — Что, Князь, ты неженка? Принцесса на горошине.       Лось, б…., тебя никто не спрашивал. Андрей поднимает на меня злые глаза. Согласен, с моей стороны неудачный был подкол, не вовремя. Как и наезд со сцены после их сета. Князевский басист и одновременно наш одногруппник Рябчик примеривается, как лучше дотянуться до Саниной шеи. Если сейчас начнётся мордобой, то… И, конечно, он начинается.       Шура дерётся с какой-то сумасшедшей ожесточённостью, будто если не победит Диму, то это доломает Балуновскую жизнь окончательно. Он оттёр Саню, который теперь вяло толкается с Яшей, Поручик и Паша в своё удовольствие качаются по полу. Князев сунется в гущу событий, я дёргаю его за рукав.       — Куда лезешь? Без тебя разберутся, пусть пацаны пар спустят.       — А ты что?       — А мне не надо. Всё можно решить словами.       — Так из-за твоего бряканья заваруха и началась. В слова ты не умеешь.       — Ё-моё, Князь, если у тебя, что музыкальное направление, что цензура песен, что название…       — Опять? Как только твоя группа переименуется в «Горшки», мы сразу станем «Князь».       — У нас в коллективе все равные, в отличие от…       — Да, я единственный автор, и этого не скрываю, и не распыляюсь про одинаковый вклад всех участников.       — Ну, значит, ты не ценишь своих парней.       — На выступлениях, безусловно, результат зависит от всех, но сам репертуар только на мне. У каждого своя роль и доля ответственности.       — Боишься конкуренции, Князь?       — Я? Напомнить, что доносится из зала, когда вы выходите?       Драка на фоне затихает. Лучше бы он стих тоже.       — Ни разу не слышал, чтобы зрители кричали «Старый» или «Лось».       Б…., Князев, заткнись. Просто замолчи. Прошу тебя. Он, пользуясь тем, что я не издаю ни звука, начинает вопить на всю парадную.       — По-ру-чик! По-ру-чик!       Шура в гневе смотрит на Андрея. Но я знаю, что большая часть его ярости на самом деле предназначена мне. Балунов кидается на Князева, но я успеваю перехватить Старого.       — Что, Гаврила, опять дашь ему просто уйти безнаказанным?       — Шура, мне с ним завтра, как и всегда, всю смену бок о бок работать, что ты от меня хочешь?       — А попроситься в другую бригаду? Князев, прекрати дымить. И так из-за тебя…       Старый обрывает себя на половине фразы, глядя, как Андрей протягивает мне пачку, а потом заслоняет огонёк ладонями, чтобы я прикурил. Шура брезгливо разгоняет сигаретный дым правой кистью. Да, я закурил в училище. Вернее, в музыкальном училище, на практике. Потому что иначе не убить Князева невозможно. Почему я ему до сих пор не говорил про зубы?       — Прости, что не предупредил раньше.       — Надеялся и меня когда-нибудь проверить, а, Мих?       — На фига мне тебя тестировать. Мы уже четыре года знакомы. Пор, харе на время смотреть. Сегодня нам явно пива не перепадёт. Пошли отбивать наши и их гитары.       Я растаптываю бычок ногой. Блин, к стоматологу опять тянуться.       — Андрюха, прикроешь меня с утра, как обычно? Я сгоняю починить челюсть. О, тема, кстати, только сейчас заметил, что у нас сегодня даже прикиды сочетаются. Как если бы мы все выступали вместе. А-а-а... В смысле так проверить… Как новичка моей группы.       — Новичков. Пашка и на синтезаторе может. Он мне рассказал, пока мы дрались.       Я оборачиваюсь, Поручик смотрит мне в глаза и нажимает кнопку на своих часах.