Это любовь.

      За плечами десяток альбомов, сотни песен, тысячи репетиций. А впереди — большое будущее, любящие глаза и руки Чонхо, что крепко держат Минги за ладони.       Они прошли многое: травмы, перерывы для восстановления, горестные расставания на длительное время, счастливые встречи. Длинные ночи с бесконечными разговорами, медленные касания, тихие поцелуи, громкие слезы. Ссоры, примирения. Они учились быть парой, они росли вдвоем и они выросли вместе.       У них в отношениях не было одного главного, была только поддержка, была забота, было что-то большее, чем просто желание быть рядом.

Руки на замок

      В тренировочном зале они оставались чуть дольше, включая лирические песни и танцуя медленный вальс. Руками хватаясь за плечи, прижимаясь грудь к груди, разделяя сантиметры пространства на двоих, они кружились. Чонхо еле слышно подпевал мелодии из колонок, Минги про себя считал шаги, гладил большими пальцами талию и, голову склонив, обнимал нежнее, заботливее, ближе, оплетая всего Чонхо.

Губы об твои губы

      После удачных выступлений, в перерывах, до выхода на сцену, улавливая секундные моменты, они целовались, губами смазывая макияж, без слов желая друг другу удачу.       Сидя в общежитие на диване, в приватной комнате ресторанов, в гостях у друзей, у родителей дома они целовались сдержанно, невесомо, только чтобы коснуться, только чтобы почувствовать, что Чонхо все еще сидит рядом и поддерживает со всеми беседу, что Минги все еще руку держит у него на бедре, поглаживая большим пальцем.       В спальне у кого-то из них, в ванне, на съемной квартире во время совместного отпуска они целовались совершенно по-другому. Не сдерживаясь, кусались, зацеловывали, облизывали и не хотели отпускать. Покрывали поцелуями тела друг друга, не пропуская ни сантиметра, ничего не оставляя без внимания, нашептывая, как же это хорошо. И Чонхо разводил ноги шире, каждый раз как в первый вскидываясь от того, насколько нежно могут целовать его бедра. И Минги голову откидывал, стоит только прикоснуться к его плечам этим пухлым влажным губам.       После долгого утомительного дня, после неудач, изнуряющих тренировок они нежились часами в постели, совершенно без сил слегка чмокая друг друга. Все еще рядом.

Глаза в потолок

      В самые тяжелые моменты Минги накрывала бессонница. Он лежал, уставившись в потолок. Один на один со своими дурными мыслями, со своей пучиной дел, комплексов и ненависти к себе.       И хотелось плакать, безумно хотелось плакать. До крика, до хрипоты, чтобы сорвать голос, он не знал, что с этим делать.       Стоило Чонхо завозиться рядом с ним, Минги обязательно закрывал глаза и делал вид, что спит. Жаль, он не понимал, что и Чонхо бодрствовал, соображая, как помочь ему.       Отношения — не панацея от всех болезней, не спасение, не выход. Но это путь к исцелению.       И Минги это понял, когда Чонхо провёл его за руку к психологу, помог ему договориться об отпуске и просто был рядом. Всегда. На протяжении всего этого.       И больше он не лежал, смотря в потолок. Он спал, обнимая Чонхо. Они оба спокойно спали.

Еще одной темной ночью

      Минги работает много, Минги пишет песни, музыку и помогает всем, чем может Хонджуну и группе. Он пообещал себе стать лучше, он справляется со своими навязчивыми мыслями, он же обещал Чонхо.       Чонхо, который неизменно глубокими ночами встречает его на кровати Минги. Он спит или читает или сидит в телефоне, но никогда не уходит к себе, пока не убедится, что с ним всё в порядке. Что он добрался домой.       А дом для Минги — это свернувшийся калачиком Чонхо, рядом с которым лежит телефон, а оттуда доносится музыка. Дом для него — это аккуратно выключить телефон, поставить его на зарядку, переодеться и притереться к Чонхо сзади, укрывая их одеялом. Дом для него это то место, где его ждут, а потом прижимаются близко-близко. Это там, где ему нос щекочут мягкие волосы, где холодные пятки греются о его теплые ноги, где даже во сне с ним переплетают пальцы и не отпускают до самого утра.

Каждый твой вдох и каждый твой выдох

      Чонхо задыхается под Минги, его так много, он везде, он пальцами держит его за плечи, зубами вцепляется в мочку уха, он налягает на него, заставляя раскрыться сильней, принимать глубже, чувствовать острее каждое прикосновение.       Чонхо раскрывает рот, хмурит брови, глаза жмурит, а сам подставляется, сам ногтями царапает Минги спину, ногами обхватывает его бедра, прижимая, и не сдерживается, захлебывается в своих стонах.       Минги загнанной лошадью дышит, совершенно без тормозов и адекватных мыслей шепчет без остановки мантру ЧонхоЧонхоЧонхо, вбиваясь в него, шлепая своими ляжками по его бедрам, чувствует, как горит спина, и как оттого горит все внутри, как всё тело, натягиваясь как струна, двигается само по себе.       Минги никогда бы и не подумал, что самой красивой мелодией, на которую он только способен, будет мелодия того, как несдержанно стонет Чонхо. Он сделал это своими руками и это то самое, чем он никогда и ни с кем не поделится в жизни. Это только его стоны, это только ему расцарапают всю спину, это только ему будут подставлять шею, бедра, руки, грудь, это только его Чонхо и только его Чонхо может позволить себе после этого ласково прижаться всем телом к нему.

Кричит об одном

      Они поехали на пляж. Ночью.       Луна, отражающаяся в воде, песок, что шуршал у них под ногами, шум города где-то там, вдалеке, — всё это распирало их изнутри, они чувствовали себя снова на 18 лет, когда сбегали из тренировочного зала куда-то в туалет, чтобы поцеловаться.       Теперь они шли глубокой ночью по берегу, не стесняясь, не прячась, не скрываясь, держась за руки. Делили одну грелочку на двоих и тихонько хихикали. Красиво там было, тихо, только волны накатывали на берег.       Чонхо смотрел на Луну, как тогда, в далеком 2018 году в Марокко. Он поклялся ей, что всего добьется, что все у них получится, что он сможет. И сейчас, стоя рука об руку со своей путеводной звездой в этой жизни, он понимал, что уже давным-давно выполнил свое обещание. И сейчас, он счастлив, сейчас ему хотелось рассказать об этом всему миру. Он повернулся к Минги, уже собираясь что-то сказать, но не успел, его поцеловали. Так кротко, так нежно, так целомудренно. Так, будто это был их первый раз. Но их первый поцелуй остался где-то там, за тысячи километров отсюда, там, погребенный под песками пустыни.       А Минги вот так захотелось. Он смотрел, как в глубоких глазах Чонхо отражалась Луна. Как он хлопал своими ресницами, улыбался уголками губ, вспоминая то же самое, что и он сам, и он подумал, что так оно и надо сейчас, так и надо сейчас поцеловать его, словно это снова их первый раз.       Чонхо оторвался от него, вернув взгляд на воду и улыбаясь куда сильней.       Минги охота было просто кричать от того, как ему нужен, важен и дорог Чонхо. Как он готов весь мир к его ногам положить.       И он закричал, складывая руки на манер рупора. Чонхо удивился, даже испугался столько резкого звука, а он всё продолжал кричать, растягивая губы в улыбке. Он счастлив, пусть все об этом знают.       Стоило Минги закончить, как Чонхо схватил его за ворот куртки и поцеловал уже по-настоящему, стискивая его талию в своих ладонях.

Еще одним холодным утром

      Чонхо мерз, особенно по утрам, особенно зимой. Как же он ненавидел просыпаться один в это время года, как же ему это надоедало. Он кутался в пижаму, в одеяло, в носки, а все равно не помогало.       Помогал только Минги, который оставался с ним до самого утра и не уходил тихонько пораньше по своим делам. Чонхо чувствовал, что его обнимают со спины, что к нему притираются и прижимаются, устраиваясь удобнее. И он уже привык делить подушку, делить одеяло, делить кровать и в целом делить жизнь.       Ему нравилось, что он, словно маленький плюшевый мишка в руках Минги. Да, он большой, накаченный, он знает себя и свое тело, он адекватно оценивает себя со стороны, чувствуя себя привлекательным. Как тут не быть в себе уверенным, когда на его голые ноги и руки смотрят так, будто хотят съесть его живьем?       Но в моменты, как его обнимают поперек талии, как кладут руку к нему на бедро, как он своей ладонью оборачивал только один палец Минги, как носом ему водили за ухом, покусывали за хрящик и заставляли сжиматься от щекотки, — в такие моменты он чувствовал себя маленьким котенком в теплых и надежных руках, что никогда не бросят.

Руки без слов

      На новый год все ребята вели себя странно. Косо на Чонхо поглядывали, многозначительно выгибали бровь и двусмысленно шутили про какой-то супружеский долг. Он искренне не понимал, к чему все идет, ведь сегодня праздник. И Минги куда-то пропадал в свои мысли, весь вечер немного дергано поглядывая на часы.       Да, они сидели вместе, решив в этот раз встретить Новый год в общежитие, а потом разъехаться к семьям, но Минги будто был не с ними, даже не обращая внимание на то, как Чонхо старался его разговорить.       За пару минут до того, как официально наступит первое января, они все дружно вывалились на балкон, еле помещаясь там, но с шампанским в бокалах все было веселее. И даже Минги после пары бокалов заметно расслабился, за талию обхватывая Чонхо.

Кричат об одном

      И вот, до нового года пошел отсчет. Ребята все переглядываются, сжимают в руках бокалы и считают.       Три.       Два.       Один.       — С новым годом! — Все кричали, поздравляли друг друга, чокались бокалами и тянулись обниматься.       Только вот Минги молчал, Минги ничего не говорил, не считал и даже не поздравлял никого. Он отступил на шаг назад, оставляя свой бокал на столике рядом, чуть ли не роняя его. Все замолчали, все широко заулыбались, Юнхо достал новую бутылку шампанского, готовясь открыть ее в любой момент.       Чонхо, не понимая, что происходит, нахмурил брови. Он оглядывал их всех, надеясь на какое-то объяснение.       Уен жестом показал ему развернуться, сияя хитрющей ухмылкой.       За спиной у него кашлянули, и он развернулся, глаза поднимая наверх, чтобы посмотреть на него. Только вот Минги был сейчас гораздо ниже, Минги сейчас стоял на одном колене, правой трясущейся рукой держа раскрытую синюю коробочку с двумя кольцами.       — Минги…       — Чонхо, — начал он, — ты хочешь остаться со мной до самого конца?       — Конечно, — охрипшим голосом проговорил Чонхо, подставляя левую руку. Дрожащими пальцами Минги достал кольцо, что поменьше, и надел его на безымянный палец, молясь, чтобы размер сошелся с тем, который ему сказал Хонджун.       Кольцо село прекрасно. Чонхо, уже чувствуя слезы в уголках глаз, вытащил второе кольцо из коробки и, ухватив за ледяную ладонь Минги, надел это кольцо ему на палец, тут уже помогая подняться ему с пола.       Они не знали, что сказать, что сделать, они смотрели друг другу в слезящиеся глаза и старались сдержать рыдания, которые рвутся наружу. Минги кусал нижнюю губу, Чонхо бегал глазами по всему его лицу, сжимая в своих руках его ледяные пальцы. Он смотрел на него, на своего возлюбленного, на свою опору, на свою поддержку, на свой первый осознанный поцелуй, на свой первый раз, на своего Минги. На свою любовь и просто задыхался от эмоций.       — Я люблю тебя, Минги-Манги.       — Я люблю тебя, Чонхо-щи.       Юнхо громко выстрелил пробкой из-под шампанского, разлил алкоголь по подставленным со всех сторон бокалам, сам выпивая прямо с горла. Он любил Минги самой чистой и искренней дружеской любовью, он вспоминал, как в самом начале их отношений подкидывал Минги различные советы и становился свидетелем того, как эти советы прекрасно работали на практике. Сейчас, смотря на то, как они переплетают руки, кольцами соприкасаясь, Юнхо тихо улыбался.       После этого в общежитие началась настоящая вакханалия. Ребята, конечно, знали обо всем еще с самого утра, как Минги, трясясь от страха и переживая, что может еще рано, что может 7 лет отношений еще не так много, что он, Чонхо, откажется, все им выдал. Про кольца, про предложение. Один только Хонджун был вкурсе, ведь именно он ему сказал номер кольца, какой нужен для Чонхо.       Вокруг них носились с радостными воплями, вокруг них все суетились, пили, ели, желали им счастья, хлопая по плечам и обнимая, Уен даже, кажется, всплакнул за них.       А они так и стояли там, на балконе, уже совершенно одни, потому что все пошли праздновать дальше в тепло. А они грелись друг об друга, грели их серебряные кольца, теплые глаза напротив, грело дыхание одно на двоих между поцелуев.       И согревали самые нежные, чуткие и правдивые клятвы, сказанные тогда в ночи, когда они соприкоснулись лбами и прикрыли глаза. Они шептали их, сжимая руки друг друга, чувствуя, как одно кольцо задевает другое.       — Я обещаю, Минги, что буду с тобой всегда, везде и до самого конца. Ты мой любимый хён, ты мой любимый парень, ты мой любимый во всем.       — Я обещаю, Чонхо, что станусь с тобой навсегда и до скончания веков. Ты — мое солнце, моя Луна, мое исцеление.       — Я люблю тебя. Всегда любил и всегда буду.       — Я тоже тебя люблю. С первого взгляда и до последнего вздоха.       В ту ночь ни Чонхо, ни Минги так и не смогли уснуть. Лежа каждый у себя дома на кровати, они разглядывали кольца. Одно, в виде перевернутой восьмерки по кругу, бесконечная бесконечность, олицетворяющее их команду, их группу, их семью. А рядом — простое серебряное кольцо, покрытое витиеватыми узорами, как символ того, что все их отношения, все их чувства, все их поцелуи, танцы, ссоры, прикосновения, укусы, взгляды, — всё это любовь.