Яд Чёрного Змея

      Милая моя Нанами, ты заходишь на кухню счастливая. Всю ночь ты провела в спальне Томоэ, и твои лучистые карие глаза сияют, как солнце. — Доброе утро, Мизуки! — радостно приветствуешь ты меня.       Я улыбаюсь привычной тёплой улыбкой и говорю тебе: — Доброе утро, лапушка Нанами! Ты сегодня просто очаровательна!       Впрочем, как и всегда.       Ты смеёшься. Заливисто, звонко, весело, словно горные ручейки. — Мизуки, прекрати! Ты вгоняешь меня в краску! — шутливо и смущённо отчитываешь меня ты, но в твоих словах нет приказа — просто дружеская просьба.       Друг… Для тебя я всего лишь друг. Глупенькая, но такая милая Нанами. Ты ведь даже не знаешь, что скрывается за моей улыбкой. И хотя порой в это трудно поверить, затворническая, одинокая жизнь на протяжении веков в родном затопленном храме Йономори до сих сказывается на мне. Я не умею выражать свои чувства, поэтому я держу их глубоко внутри. Я постоянно хочу рассказать кому-нибудь о том, что я чувствую, но я даже не знаю, как это описать… поэтому просто молчу. Молчу и улыбаюсь.       Но сейчас мне бы так хотелось рассказать тебе обо всём! О том, как сильно я люблю тебя! О том, как я хотел бы подарить тебе весь мир и сделать тебя по-настоящему счастливой!       Но я продолжаю молча стоять, любоваться твоей улыбкой, слушать твой смех и стараться запомнить тебя такой навсегда. Ты ведь ещё не знаешь, глупенькая лапушка Нанами, что сегодня видишь меня в последний раз… Скоро я покину тебя навсегда, чтобы не мешать вашему с Томоэ счастью. Яд Чёрного Змея уже постепенно начинает действовать: сердце уже колотится, а дышать с каждой минутой становится всё труднее и труднее. Так что нужно найти какой-нибудь предлог и успеть уйти, пока не стало слишком поздно. Не хочу, чтобы ты видела, как умирает твой верный хранитель. Не хочу, чтобы из этих ласковых глаз текли слёзы по мне — несчастному белому змею, который влюбился в ту, с кем не может быть вместе.       Но как же хочется подольше побыть с тобой, милая Нанами! — Эй, Мизуки, ты чего? — ласково коснувшись моего плеча, окликаешь меня ты. — С тобой всё хорошо? Ты уже минут пять просто стоишь, смотришь на меня и улыбаешься. Ты завтракать вообще собираешься?       Словно очнувшись, я потираю затылок и смущённо отвечаю: — Прости, дорогая Нанами. Просто залюбовался тобой. Какая же у меня прекрасная и замечательная госпожа!       Ты снова смеёшься, даже не догадываясь, сколько чувств я вкладываю в каждое слово. Ты уверена, что всё это не всерьёз, вот только духи влюбляются лишь раз, глупая лапушка Нанами. И сегодня я дам тебе понять, что мои чувства к тебе — самые настоящие и искренние! Может, это яд так действует, а может, я просто осознал, что другого шанса не будет. — Знаешь, милая Нанами, — набираясь смелости, решаюсь сказать я, пока лис ушёл работать по хозяйству и не помешает мне, — я очень люблю тебя. И хочу, чтобы ты была по-настоящему счастливой.       Ты с недоумением смотришь на меня, а потом нежно улыбаешься и неожиданно ласково произносишь: — Я тоже люблю тебя, Мизуки, и желаю тебе счастья.       Я опасаюсь, что действие яда вызвало у меня галлюцинацию. Но я не могу выдать свой секрет, поэтому просто смотрю на тебя широко распахнутыми изумрудными глазами. — Правда? — робко спрашиваю я. — Конечно, Мизуки, — твой голос такой ласковый и нежный, что я готов плыть по облакам блаженства и слушать его вместо музыки. Но следующие твои слова заставляют меня спуститься с небес на землю: — Ведь ты мой лучший друг и замечательный хранитель!       Друг… Хранитель… И всё? Это всё, что ты замечаешь, глупая, но такая милая лапушка Нанами? Почему же, солнышко Нанами, ты ничего не понимаешь или умело делаешь вид, что не понимаешь, о чём я?       Увидев грусть в моих глазах, ты вдруг начинаешь беспокоиться. — Мизуки, с тобой точно всё хорошо? — вежливо интересуешься ты. — Ты сегодня прям сам не свой. Даже к завтраку не притронулся. Ты не заболел часом? Кажется, кожа бледнее обычного.       Видимо, яд слишком выдаёт себя. Мне нужно взять себя в руки, чтобы ты ни о чём не узнала. Не хочу, чтобы тебе было плохо из-за меня.       Тем временем твоя нежная рука заботливо касается моего лба. Ох, до чего же мягкая и гладкая кожа! Как бы я хотел, чтобы ты чаще гладила меня и просто прикасалась ко мне, добрая лапушка Нанами! Твоя кожа для меня нежнее самого лучшего шёлка! А когда ты с удивлением опускаешь руку, я едва сдерживаю себя, чтобы не поддаться вперёд, настойчиво требуя новую порцию ласки… Твоей ласки! — Не волнуйся, милая Нанами, всё в порядке, — пытаюсь успокоить тебя и себя я. — Просто мне давно пора бы привыкнуть, что наша любовь к друг другу разная.       Ты снова выглядишь сбитой с толку. Карие глаза становятся печальными… Нет, только не плачь! Не могу видеть слёзы моей возлюбленной госпожи! — Прости, Мизуки, что не могу ответить на твои чувства взаимностью, — со всхлипом говоришь ты, и я отчётливо слышу боль в твоём голосе. — Я понимаю, как тебе больно. Ведь Томоэ тоже долго отвергал мои чувства, пока я не добилась взаимности. Сердцу не прикажешь. Мне очень жаль, Мизуки. Ты ни в чём не виноват. Ты отличный парень, просто…       Я натягиваю улыбку и кладу руку на твоё плечо со словами: — Я понимаю. Ты не можешь сказать человеку, что любишь, а потом передумать. Так не делается. Как только ты влюбляешься в кого-то, ты всегда будешь его любить. Разве в тебе нет такой частички, которая думает о нём без причины? Он всегда будет в твоих мыслях. И неважно, насколько сильно ты полюбишь кого-то другого, ты всегда будешь любить его тоже. — Да, ты прав, — соглашаешься ты со мной, слегка улыбаясь. — Спасибо за понимание, Мизуки, и прости.       Я по-прежнему улыбаюсь, хотя не перестаю мучать себя вопросом: почему же ты выбрала его, а не меня? Чем он лучше меня? Неужели ты считаешь, что я недостоин тебя? Я ведь такой же хранитель, как Томоэ! Даже лучше него! Я — чистокровный фамильяр, никогда не причинявший вреда людям и богам! А он — демон-лис, у которого руки по локоть в крови невинных! Но ты искренне веришь, что он лучше меня! Почему ты выбрала его, а не меня, лапушка Нанами?!       Вы знаете, каково это, когда ты набираешься смелости, чтобы признаться кому-то в любви и всё, что ты слышишь в ответ — это то, что это не взаимно. И дело даже не в том, что вас просто оттолкнули, чтобы разбить вам сердце, и не в том, что вы не получили того, чего хотели, а дело в том, что вы снова оказались недостаточно хорошим для кого-то. Чем же этот лис лучше меня, дорогая Нанами? Я был бы готов на всё ради тебя. Я хочу побывать с тобой везде, баловать тебя, делать вместе милые вещи и совместные фото, держаться за руки, показать тебя всему миру, разделять закаты и поездки на машинах, вместе выпивать, очаровательно целовать в нос, ходить на концерты, в крутые музеи и аквариумы, посещать случайные места, вроде магазина мебели, просто потому что мы можем. Но всё это будет делать с тобой Томоэ, а не я… Потому что это его привилегия, а моё время на исходе.        — Я надеюсь, что, несмотря на чувства ко мне, однажды ты встретишь свою избранницу, — внезапно с подмигиванием пытаешься меня подбодрить ты, добрая глупышка Нанами. — Я ведь человек, Мизуки, и всё равно не смогла бы провести с тобой вечность.       Слова кипятком обжигают меня, но я натягиваю улыбку и послушно киваю. Духи влюбляются лишь раз и на всю жизнь, глупенькая, но очаровательная Нанами. И знаешь, я не исключение. Как же ты не поймешь, наивная богиня? Я, чёрт возьми, выбрал тебя. Я могу быть в заполненной людьми комнате, и ты будешь единственным человеком, которого я замечу. Я выбираю тебя, даже если это больно и ты никогда не выберешь меня. Я никогда не перестану выбирать тебя. Даже на последнем вздохе ты будешь единственной девушкой, которую я люблю…       Но я улыбаюсь: мне недолго осталось страдать. Перед глазами уже начинает плыть, а руки начинают трястись… Нужно поскорее уйти, чтобы ты ничего не заподозрила… — Нанами, милая, ты не против, если я немного прогуляюсь? — изо всех сил стараясь скрыть недуг, спокойно говорю я.       Ты улыбаешься светлой и по-детски невинной улыбкой. Я бы вечность мог любоваться твоей улыбкой… — Ну, конечно, Мизуки. Надеюсь, тебе станет лучше после прогулки.       Святая наивность! Ты и понятия не имеешь, что мы больше не встретимся…       Но я всё же спешу исполнить своё последнее желание… Я встаю и быстро целую тебя в губы на прощание… Ты выглядишь ошарашенной и возмущённой моим страстным порывом, кричишь мне что-то вслед, но я уже не слышу, выбегая на улицу, пока ноги меня ещё слушаются. Ты думаешь, что это всё просто игра, мальчишество. А я знаю, что яд подействовал быстрее, чем предполагал, и я едва не опоздал.       Яд Чёрного Змея — один из немногих, способных убить священного Белого Змея. Лишь один антидот мне известен — взаимная любовь. Если чувства взаимны, действие яда прекращается. Если же любовь безответная, яд отравляет организм быстро, ускоряя своё действие самим фактом невзаимности. Именно поэтому этот яд известен как «яд любви». Нанами, не ведая этого, ты могла меня спасти силой своей любви. Любви, которую я уже никогда не испытаю…       Голова кружится, ноги подкашиваются, в глазах темнеет… Чувствую, как падаю и всё тело начинает биться в конвульсиях. Ощущаю на грани сознания, как превращаюсь в змею и продолжаю биться в судорогах. Слух неожиданно улавливает обеспокоенный голос доброй госпожи Йономори: — Мизуки, что же ты наделал?!       Огорчать милосердную госпожу, которой я служил и хранил верность несколько сотен лет, не хотелось. Собираясь с силами, я произношу на последнем вздохе: — Простите меня, госпожа Йономори. Я исполнил ваше желание — нашёл возлюбленную, с кем хотел бы любоваться цветением сливы вечно. Вот только она тоже влюбилась, но не в меня, а в моего соперника — Томоэ. Я люблю Нанами и хочу, чтобы она была счастлива. Вот только терзать и себя, и её я больше не мог. Ничего, госпожа Йономори. Я верю, что скоро наконец встречусь с Вами… А потом, много лет спустя, я снова буду с Нанами… Может, там, на небесах, она всё же выберет меня…       Я улыбаюсь, а в голове почему-то внезапно всплывает странная мысль — один из многочисленных уроков доброй и мудрой госпожи Йономори. Кажется, я только сейчас понял, что она имела в виду, когда говорила: — Люди, словно листы бумаги, как только ты их разорвешь, ты не сможешь склеить их обратно, что бы ты не говорил или делал, они уже никогда не будут такими, как прежде. «Видимо, госпожа Йономори, к духам это тоже относится,» — думаю я, продолжая улыбаться, пока сознание окончательно не гаснет.

Конец?