В этом весь интерес

      Никак не связано. Да-да-да, всё это никак не связано. Нечаева ведь услышала Соню в тот вечер. Не поднимала эту тему, не предлагала забрать кабинет. Только недавно напомнила, упомянув, что Соня тянула все дела Ильи. Значит, Нечаева всё же уважала её заслуги. Правда ведь?.. Правда?       Коробка упала на стол. Соня шумно выдохнула и вяло оглядела кабинет, полный вещей Ильи. Придётся менять картину, иначе она будет Соне в кошмарах сниться. В кошмарах, где Илья умирал, а Соня за этим наблюдала. Имея возможность помочь.       Соня вытащила из коробки некоторые бумаги. Теперь это место меньше напоминало об Илье. Теперь это место её. Место её предательства. И не столько Ильи, сколько самой себя. Теперь этот кабинет напоминал не о нём, а о поступке, о натуре Сони. Напоминал о том, от чего ей впредь не отмыться.       Соня сжала пальцы на фотографии счастливого Ильи. Это решение Нечаевой и Тихомирова. Почему же от мыслей об этом становилось так тошно? Почему чувство вины и своей испорченности сдавливали тело, заставляло чувствовать себя так неудобно? Будто Соня действительно забрала кабинет в обмен на молчание. А это не так. Не так. Почему же с чувствами так сложно?       На стол упала рамка для фото. Глаза Ильи уставились в тёмное дерево некогда его стола. Соня отвернулась от вида задней стенки рамы. Будто… Соня плюхнулась на стул, откинув голову назад, к потолку. Или к небу. Илья мертв.       Боже, Соня позволила человеку умереть?! Резкий вздох. Чересчур шумный вздох. Почти всхлип. Почти плач. Соня не сделала ничего, чтобы спасти человеку жизнь. Да ведь он мертв. Соня откинулась в кресле. Гнил в подвале какого-то психа.       Трель звонка. Соня подскочила с кресла. Схватила телефон. Дежурное приветствие. Оно же не выдало дрожи в её голосе? Молчание. Соня протянула «алё». Илья мёртв. Молчание. Соня сказала «слушаю». Молчание. Соня положила трубку. Правительственная же связь…       Соня вновь упала в кресло. Удобное. В отличие от потрепанного стула, на котором медленно умирал Илья. Чёрт.       Новый звонок. Соня нахмурилась, потянулась к трубке. Застыла на секунду, раздумывая, что происходит, но подняла телефон, выпрямляясь. Дежурное приветствие. Молчание. Банальный вопрос. Молчание. Соня сбросила трубку. Что за!..       Правительственная связь. Никаких шутников явно быть не могло. Хотя кто этих русских знает? Не тех, что из Москвы, это не русские, а москвичи. Ещё кто-то? Кто-то. Илья мертв. Мог ли он… Да бред же. Шутники. Русские шутники не из Москвы. И как тогда звонили? Соня откинулась на спинку кресла, сама этого не замечая.       Звонок. Соня отвернулась на коробку посреди стола. Надо быстрее разбирать вещи. Трель продолжалась. Слишком громкая трель, забравшаяся в ушные раковины. Проковырявшая в них дыры, чтобы забраться поглубже, а сидеть было удобнее.       — Возьми наконец трубку! — рассерженно крикнула Инга со своего места. Дверь в кабинет Сони была открыта.       Соня обхватила пальцами телефон. Второй рукой она застучала по столу. Инга выкрикнула её имя. Соня подняла трубку, поднесла к лицу. Молчание. Соня не стала ничего говорить. Молчание. За пределами кабинета раздавались звуки бурной работы. Или её имитации. В трубке молчание. Молчание.       Соня бросила трубку на своё место и понеслась вон из кабинета. Куда? Так. Куда? В туалет? В туалет! Покурить? Покурить! Нет, куда? Соня уже шла в сторону лестницы. Покурить.       Илья мертв. Соня пересчитала в уме количество русских телевизионных программ про эзотерику. Сколько там «Битве экстрасенсов»? Десять лет? Тринадцать? Двадцать? Может Соне нужно найти такого специалиста? Свечку поставить? Чего только Илья к ней, а не к Нечаевой и Тихомирову прицепился? Так, нет. О чём Соня только думала. Илья мертв. И звонил ей какой-то шутник. Русский. Русские же всё могут.       На плечо легла чужая рука. Соня вздрогнула, отшатнулась. Инга округлила глаза и убрала руку.       — Сонь, всё в порядке?       Соня забегала глазами по лицу Инги и лестничной клетке, где они стояли. Будто она могла найти ответ где-то там. Инга протянула ей сигарету. Соня ухватилась за неё полудрожащими пальцами, подушечками чуть смяла и положила меж губ. Инга, всё с такими же округленными глазами, поднесла к сигарете зажигалку. Соня поддалась к ней лицом, средним и указательным пальцами придерживая сигарету в горизонтальном, верном, положении. Страх. Кажется, им напиталась эта бумажка с отвратительным, тошнотворным и отталкивающим вкусом. Со вкусом горечи решений, тоски после предательства, боли чувств. Со вкусом сжавшихся в маленький, беззащитный и уставший клубок внутренностей. Со вкусом пронзающей боли в голове и покалываний на губах. Соня на пару мгновений убрала сигарету изо рта, дабы выдохнуть дым, и сразу вернула её, делая новую затяжку. По языку плыла паника и никто бы не стал называть это табаком. Паника. Сигареты не успокаивали. Сигареты призваны делать это, отвлекать — их единственная задача. Но сигареты пахли отвращением и на вкус были как беспомощность. Сигареты должны утягивать в процесс курения, но они лишь отвлекали от мыслей, усиливая чувства.       — Мне кто-то постоянно звонит и молчит в трубку. Балуется что ли кто-то.       — Сонь, это правительственная связь, — на лице Инги промелькнуло удивление, но для этой эмоции задержалось дольше естественного. Сменилось оно отстраненностью и легкой улыбкой. Из-за предположения Сони о баловстве, конечно, отчего ей ещё смеяться.       — Да три раза подряд позвонили. Я уже и не знаю, о чём думать.       Инга пожала плечами и тоже закурила. Она начала жаловаться на пропавшего упыря. Видно, все решили, что его уволили. Соня постоянно пожимала плечами и поддакивала, когда Инга говорила о том, какой же Илья безответственный, что теперь всё делает Соня.       Илья мертв. А Соня обсуждала его с Ингой так, словно он по собственной инициативе ушел, никого не предупредив. Никому и в голову не приходило то, что он пропал.       Следующим, кто узнал о звонках, оказался Дударь. Ввалился в кабинет Сони с именем Ильи и фразой: «а, я думал, упырь вернулся». Если бы. Илья мертв. И Илья звонил Соне. Напоминал о том, что нет у неё никаких заслуг, только принятая от Нечаевой взятка. Если Соня уйдет, то это министерство не развалится. А ей ведь и придётся уйти обратно в Высшую школу экономики. Всё здесь держалось на одной Нечаевой, а это значило, что к её решением нужно было прислушиваться. Так ведь? Так.       — Девятый раз за утро, — сказала Соня, надеясь, что Дударь успокоит её. Подтвердит, что это баловство.       — Это ж правительственная связь. И Дударь ушёл. Да. Спасибо.       Илья знал, как к нему в коллективе относились. И он мечтал это исправить. Он был человеком. И теперь он мертв. Теперь Соня убила его. Соня, Нечаева, Тихомиров и псих-свиновод. У Ильи не один, а четыре убийцы.       Илья звонил Соне. Только ей и каждый раз, когда она приходила в кабинет. Не Нечаевой, не Тихомирову. Соне. Потому что она приняла этот кабинет. Потому что молчала. И молчала не потому, что надо, а потому, что боялась испортить отношения с Нечаевой. «Не сотвори кумира», — говорили верующие, но Соне было плевать.       Нечаева находилась на грани нервного срыва из-за того, что умнее всех этих идиотов. Она смотрела на Соню и говорила «зайчонок», признавая тем самым, что она не такая же. Что умнее. И достойнее. Значит, Соня — человек.       Телефон лежал на столе, отчего линия стала занята. Инга вышла буквально минуту назад. Соня позволила себе расслабиться, Илья-то не достанет так. Правда ведь? Правда?       Звонок. Соня вскочила и спряталась за креслом. Это не щит и чувство безопасности не появилось. Наоборот даже, наверное.       Это ведь была взятка. Отрицать сложно, Нечаева наверняка предложила ей кабинет, чтоб Соня точно молчала. Как в тот вечер.       Соня подняла фотографию Ильи. Трель продолжалась. Илья улыбался. Был счастливым.       Соня медленно потянулась за телефоном. Трясущиеся руки поднесли трубку к лицу. Сейчас. Если Соня сможет. Ладонь прикрыла рот, чтобы никто в офисе точно не услышал. Пусть дверь и была закрыта. Бабы всё ещё находились неподалёку и мечтали посплетничать хоть о чём-то.       — Илья Владимирович… я знаю, что это вы из, — Соня повторно прокрутила в голове речь, которую начала репетировать сразу после разговора с Ингой утром, — ада. Или не знаю, куда вы там попали после того, как вас… Я очень виновата перед вами. На самом деле, — Соня перешла на шёпот, — это шеф с Нечаевой приняли решение. Я промолчала. Да, я могла бы, но…       Соня запнулась. Она могла. Могла пойти, отказаться от взятки. И что, ей на проходе сидеть? От одной мысли об этом захотелось съежиться. А от одной мысли о том, что придётся постоянно жить с чувством этой треклятой вины, подкрепляемой нескончаемыми звонками, захотелось сжаться до размеров какого-нибудь маленького котёнка. Серого, в цвет кофты Сони. У котят нет переживаний о таком.       — Илья Владимирович, я придумаю, что сделать.       Соня помедлила. А если он рассердится? А могут ли мертвецы сделать что-то с живыми? Соня положила трубку. Нужно что-то делать.       Она вылетела из кабинета. Не своего кабинета. Тихомиров вышел от Нечаевой, оставив дверь открытой. О, он был раздражен. Соня сделала несколько шагов вперед. Тихомиров помаршевал мимо неё, заставив засомневаться в правильности решения. Нечаева наверняка тоже не в лучшем расположении духа. Та уже встала и тянулась к двери, чтобы закрыть её. Соня застыла на месте, обернулась обратно к кабинету. Не своему. Чёрт. Нечаева захлопнула свою дверь. Соня мгновенно оказалась перед этой закрытой дверью. Нужно решиться. Нужно открыть. Нечаева упала в своё кресло и уткнулась в ноутбук. Соня открыла дверь.       — Ксения Борисовна…       — Скворцова, не до тебя сейчас, — буркнула Нечаева, не отвлекаясь от монитора.       — Нет, Ксения Борисовна, нам нужно что-то сделать. Я не могу так.       Нечаева уставилась на Соню излюбленным взглядом с поднятыми бровями и округленными глазами. Это можно было бы назвать «аля на идиота смотрела». Нечаева промолчала-то, но стало до жути неприютно и страшно продолжать.       — Ксения Борисовна, Илья Владимирович, он… он знает всё, понимаете? Про то, почему вы мне отдали его кабинет. И он…       — Зайчонок, успокойся. — Нечаева обогнула стол и примостилась на него со стороны Сони.       — Да как же, Илья Владимирович ведь… я не могу так. Он мне из ада звонит! Или куда он там попал после… Но и на проходе сидеть не могу, Дударь же меня своей помощницей считает до сих пор, осточертело уже, Ксения Борисовна. А от этих мыслей об Илье Владимировиче тошнит уже, всё время об одном и том же думаю.       Нечаева подняла на уровне своего лица указательный палец правой руки, левой опираясь на стол.       — Упырь что делает?       Соня помотала головой, сама только осознавая, что несла. Бред, конечно, но…       — Звонит. Из ада.       Нечаева улыбнулась и склонила голову вниз. Дабы не рассмеяться вслух она провела языком по верхней губе.       — Зайчонок, идём я покажу тебе кое-что.       Нечаева спрыгнула со стола и вышла за дверь. Соня с щенячьим непониманием в глазах проследовала за ней до кабинета. Не своего. Нечаева села в кресло и тут же откинулась назад. Звонок.       — Вот!       Соня отпрыгнула назад, ближе к открытой двери, указывая пальцем на телефон.       — Сюда подойди, зайчонок, — ласково прощебетала Нечаева, сев ровно, сняв трубку телефона и положив её на место.       Соня сделала несколько робких шагов и оказалась по левую сторону от Нечаевой. Та положила руку ей на живот и отодвинула назад. Соня не сразу, но поддалась и встала позади кресла. Нечаева вновь откинулась на спинку. Соня проследила за движением её корпуса. Звонок. Соня отступила назад.       — На ноги смотри, Скворцова.       Нечаева вновь села ровно, сняла и вернула на место трубку телефона. Сонин взгляд упёрся в чужие колени под столом. Нечаева в третий раз откинулась на спинку. Правое колено попало по кнопке, спрятанной под столом.       — Видишь?       Соня открыла рот и могла лишь бубнить короткие «а…»       — Тебе Инга наверняка рассказывала про всех нас здесь. Ну, кроме Тихомирова, хотя, даже не зная его, понимаешь, сколько в нём ума. Что она говорила про Викентьева?       — Не помню, — еле слышно прохрипела Соня.       — Небось то, что ему никто не звонит никогда, а он сам телефон настраивает так. Правда ведь?       Соня, прорвавшись через воспоминания о написанной ей дурацкой речи на похороны и словах Инги о том, что Нечаева лесбиянка, кивнула.       — А так у него не только с сотовым было.       Нечаева отбросила голову назад, широко улыбнулась. И в своих лучших традициях сделала затяжку джула, спрятанного в руке.       — И об этом…       Соня проглотила окончание предложения. Над ней просто все смеялись весь день? Правда? Нечаева кивнула, не снимая с лица эту улыбку. Вот же…       — Я вас поняла.       Кажется глаза покраснели. Чёрт.       — Спасибо.       Нечаева встала, выпустила дым недалеко от Сониного лица.       — Мне так не хочется это говорить, — скривилась Нечаева.       — Что именно? — дрожащим голосом спросила Соня, отведя взгляд в пол.       — Сказала же: говорить не хочется.       Нечаева вышла из кабинета, закрыв за собой дверь. Соня плюхнулась в кресло. Провела языком по зубам. Звонок. Соня чуть не выпрыгнула из кресла. Чёрт! Рука понеслась в сторону телефона. Хотела разбить. Нельзя. Нельзя, Сонь. Не делай так. Соня откинулась на спинку кресла, внимательно следя за тем, чтобы колено было отведено подальше от кнопки. Вот бы просто упасть здесь, просто лечь в кресле. Просто прекратить чувствовать себя говном, потому что рада тому, что Нечаева назвала её зайчонком. В такой ситуации нельзя радоваться.