Пока ветер не переменится

Если вы хотите отыскать герцогство Надор, просто-напросто спросите у капитана охраны во дворце Его Величества. Он призадумается, слегка сдвинет шляпу набок, а потом вытянет руку в белой перчатке и ткнёт пальцем посередь карты Талига: — Наверх, потом направо, потом опять сразу наверх — вот вы и там, сударь! Счастливый путь! И будьте уверены, если вы ничего не перепутаете, вы окажетесь там, в герцогстве Надор: по одну сторону громоздятся горы, по другую пасутся овцы, а посередине прячутся друг за друга приземистые крестьянские домики. А если вы ищете замок Окделл — а скорее всего, так и есть, ведь что ещё вам могло понадобиться в таком тихом и скучном месте, как Надор, — вы его сразу найдёте. Во-первых, это единственный замок на ближайшую сотню хорн. Во-вторых, вы легко узнаете его по описанию: восточное крыло наполовину обвалилось, западное заросло плющом, у гербового вепря над воротами не хватает левого клыка. Дело в том, что нынешний хозяин, герцог Окделл, сказал своей жене, герцогине Окделл: — Выбирайте, моя эрэа, одно из двух: или богатый, нарядный, хорошо укреплённый замок, или восстание во имя дела великой Талигойи. Обеспечить вам и то, и другое я не могу. Не в состоянии. И, хорошенько обдумав его предложение, герцогиня Окделл решила, что дело великой Талигойи превыше всего. Вот так всё и решилось, и вот почему семейство Окделл проживало в замке, где зимой отнимались пальцы от холода, а летом трудно было дышать от сырости. Вместе с ними там проживали и стражники, бряцавшие оружием, и служанки, болтавшие и сплетничавшие, и кухарка Бет, которая варила на всех овсяную кашу, и отец Маттео, который за всех молился, и капитан Рут, который учил герцогского сына драться на шпагах, а в свободное время нюхал табак из своей единственной на весь Талиг табакерки. Но, по правде говоря, капитан Рут не заслуживает, чтобы о нём упоминали в этом рассказе, потому что в то время, когда рассказ начался, капитан уже покинул замок, чтобы попытать счастья в качестве учителя фехтования в училище оруженосцев Лаик. — Растворился, как кошка в ночи! — как выразилась герцогиня Окделл. — Без предупреждения! А мне что делать? — Помолиться, дорогая — вы ведь очень хороши в этом, — ответил герцог Окделл, седлая коня. — И я бы не возражал, чтобы отец Маттео тоже ушёл. За неделю он выхлебал четыре бочонка яблочного сидра и восемь бутылок касеры — оно бы ничего, но мои люди могут подумать, что всё это выпиваю я! И он рассеянно поцеловал жену, помахал рукой детям и отправился поднимать восстание. Восстание — это такая штука, которая была, должно быть, очень тяжёлой и всё время падала, поэтому герцог Окделл вместе с другими Людьми Чести поднимал её каждый день — разумеется, кроме святых эсператистских праздников. Его дети — Дик, Айри и даже маленькие Дейдри и Эдит — твёрдо знали, что отец занят важным делом и нельзя его отвлекать. Иногда герцог Окделл возвращался радостным, привозил домой благословения от Эсперадора и рассказывал, что на трон Талига уже очень скоро усядется истинный король. А иногда он вздыхал «зато мы, Окделлы, тверды и незыблемы», и это значило, что маршал Рокэ Алва опять перешёл болото и ударил его солдат с тыла, то есть сзади. Неприятно, но тут уж ничего не попишешь. Ну вот, значит, герцог Окделл ускакал на своём верном коне, а герцогиня Окделл удалилась в часовню и весь день просила Создателя послать в Надор учителя фехтования, который будет рад служить ей за самое маленькое жалованье. Дик вместе с Айри глядел в башенное оконце и старался угадать, кого же теперь пришлют. Капитан Рут был вовсе не плох, он выстругал Дику деревянную лошадку, давал ему понюхать табак из своей табакерки, отчего Дик страшно чихал до самого ужина, и рассказывал, какие есть нехорошие слова, которые нужно как следует запомнить, чтобы не сказать их случайно. Но когда Дик просил показать, как нанести укол или уклониться, капитан Рут хватался за поясницу и жаловался, что его старые кости ноют на погоду. Так что, наверное, было бы совсем неплохо, если бы вместо капитана Рута пришёл кто-то, кто хоть иногда вынимает шпагу из ножен. После обеда и вечерних занятий чтением и письмом Дик и Айри опять уселись у окна, ожидая возвращения отца и слушая, как восточный ветер свистит в ветках старых сосен. Сосны так гнулись и вертелись под его порывами, что в сумерках могло показаться, будто они сошли с ума и стараются вырвать свои корни из земли. — Вон кто-то идёт! — вдруг сказал Дик, указывая на тёмный силуэт, протиснувшийся между створками ворот. Силуэт принадлежал мужчине в шляпе с перьями и длинном плаще, который от порывов ветра развевался так, что его хозяин становился похож на ворона, распахнувшего крылья. И вдруг — Дик и Айри не поверили своим глазам — едва мужчина ступил во двор, он поднялся в воздух и полетел прямо к замку! Да, похоже было на то, что ветер сперва донёс его до ворот, подождал, пока отопрут, а потом принёс его прямо к парадной двери. Весь замок так и задрожал, когда он приземлился! — Вот это да! — сказал Дик. — Идём посмотрим, кто это! — сказала Айри и, схватив Дика за руку, потащила его из башни на площадку парадной лестницы — их любимый наблюдательный пункт, откуда было прекрасно видно всё, что делалось внизу. И вот юные Окделлы увидели, что их мать выходит из залы, а незнакомец идёт за ней. Сверху были видны его гладкие, блестящие чёрные волосы. «Как у морисской куклы», — шепнула Айри. Незнакомец был худой, с длинными руками и ногами и большими, пронзительными синими глазами. — Вы увидите, Дик очень талантливое и послушное дитя, — говорила герцогиня Окделл. Дик сильно пихнул Айри под ребро. — С ним не будет никаких хлопот, — продолжала герцогиня Окделл не очень уверенно, поскольку она сама не слишком верила в то, что говорила. Дику и Айри показалось, что гость фыркнул, словно и он не очень поверил. — Ну, а рекомендации? — продолжала герцогиня Окделл. — У меня правило: никаких рекомендаций, — сказал незнакомец твёрдо. Герцогиня Окделл остолбенела. — Однако, сударь, всякий, кто желает учить и наставлять отпрыска знатнейшего рода… — Весьма бессмысленный обычай, по-моему, — отвечал суровый голос. — Вполне достойный господ Манрика, Колиньяра и прочих «навозников». Надо вам сказать, что герцогиню Окделл больше всего на свете ужасала мысль хоть в чём-то походить на «навозников». Поэтому она поспешно кивнула и пошла вперёд. Она не оборачивалась и потому не видела, как плащ вспорхнул с плеч гостя, разлетелся на множество чёрных перьев — и они весело закружились под потолком, едва не задевая пламя настенных факелов, а потом вновь сложились в плотную ткань и чинно улеглись гостю на плечи. Дик и Айри ахнули от восторга. — Вы здесь, дети? — нахмурилась герцогиня Окделл, наконец заметившая своих отпрысков. — Что вы тут делаете? Это Рокэ Алва — ваш новый учитель фехтования, Ричард, поздоровайтесь с ним. Дик выпрямил спину и развернул плечи — как всегда, когда его называли взрослым именем Ричард. Это было хорошее, твёрдое имя, перекатывавшееся на языке, как камушек, но всё же оно было немного тяжеловато, и Дику иногда казалось, что оно весит ничуть не меньше отцовского Восстания, которое столько людей день за днём поднимают, поднимают и всё никак не поднимут. — Значит, всё улажено, — вздохнула наконец мать. — Почти. Если, конечно, мне это подойдёт, — ответил Рокэ Алва. Он внимательно взглянул на Дика, потом на Айри, как будто решая про себя, нравятся они ему или нет. Дик, не утерпев, шагнул вперёд: — Мы вам подходим? — Ричард, ведите себя прилично! — сказала мать. Рокэ Алва продолжал рассматривать юных Окделлов испытующим взором. Наконец он прикрыл веки и прижал к ним кончики пальцев, а потом вновь открыл глаза, что, должно быть, свидетельствовало, что он принял решение. — Я принимаю ваше предложение. «И клянусь тебе всем на свете, — рассказывала потом герцогиня Окделл своему супругу, — можно было подумать, что он оказал нам особую честь!» «А почему бы и нет?» — отозвался герцог Окделл, на мгновение выглянув из-за карт Ренквахи и тут же вновь зарывшись в них. Когда мать ушла, Дик и Айри бочком двинулись к Рокэ Алве, который продолжал стоять неподвижно, как столб, сложив руки на груди. — Как вы пришли? — спросил Дик. — Нам показалось, что вас принесло ветром. — Так и есть, — ответил Рокэ Алва. — И у вас совсем ничего нет с собой? — Что значит — совсем ничего? — Рокэ Алва поднял брови, словно Дик сморозил самую настоящую глупость. И с этими словами он достал из складок плаща шпагу с узорным эфесом, половинку диковинного плода с белыми прожилками и красными блестящими семенами, кружевной платок, мыльный корень, пистолет с изогнутым стволом, мешочек с порохом, пару гребёнок, алую ройю, седло, нечто, напоминающее лютню, серебряный стаканчик и бутылку, наполовину заполненную тёмной жидкостью. — Ох, — сказала Айри. — Ой, — поддержал Дик и посмотрел на бутылку. — А это… это лекарство, да? Ваше? — Нет, твоё, — сказал Рокэ Алва и сунул ему стаканчик под самый нос. Тут Дик, как он ни был поражён, сморщился и начал протестовать: — Я не хочу! Мне не нужно! Я не буду! Но Рокэ Алва не сводил с него взгляда, и вдруг Дик почувствовал, что невозможно смотреть на Рокэ Алву и не слушаться. Было в нём что-то странное и необыкновенное, от чего делалось и страшно, и весело! Вдохнув поглубже, Дик закрыл глаза и глотнул. Блаженная улыбка расплылась по его личику. Восхитительно! Он проглотил лекарство и чмокнул языком. — Сливки с сиропом! Вот это да! Ещё, ещё, ещё! Но вперёд уже шагнула Айри, и Рокэ Алва всё с тем же строгим выражением лица протягивал ей новую порцию. Айри снадобье тоже понравилось. — Яблочный сок, — сказала она и облизала губы. А Рокэ Алва налил ещё одну дозу и торжественно принял её сам. — «Чёрная кровь», — сказал он и заткнул бутылку пробкой. У Дика и Айри прямо глаза на лоб полезли от изумления, но им не пришлось долго удивляться, потому что Рокэ Алва, убрав чудесную бутылку, обернулся к ним: — А теперь — марш фехтовать! И они пошли в фехтовальный зал, причём Рокэ Алва и бровью не повёл, когда вместе с Диком туда пошла Айри и первой схватила со стены лёгкую тренировочную шпагу. Ох, что это была за тренировка! На острие шпаги Рокэ Алвы, казалось, плясали синие искры, а сам он оказывался в нескольких местах одновременно. Дик и Айри узнали о себе, что они деревянные и каменные, совершенно не умеют двигаться и считают ворон — «или кто у вас там, вепри?» Зато Дик сиял, как золотой талл, когда Рокэ Алва растрепал ему волосы на макушке и коротко сказал: «Хорошо». А Айри от радости прыгала с ноги на ногу: после объяснений Рокэ Алвы у неё в первый раз получилась защита. Уже после, возвращаясь из фехтовального зала, Дик подобрался ближе к Рокэ Алве и осторожно толкнул локтем его руку. — Эр Рокэ! — шепнул он. — Вы от нас никогда не уйдёте, правда? Ответа не последовало, и встревоженный Дик снова не выдержал: — Вы от нас не уйдёте, правда? Рокэ Алва повернул голову к нему, и вид у него был очень свирепый. — Ещё одно слово, герцог, и вы напроситесь на вызов. И тогда Дик увидел, что глаза Рокэ Алвы весёлые и в то же время колючие. Дик подумал, что в них, может быть, попала соринка, и Рокэ Алва пытается её сморгнуть и от этого сердится. — Останусь, пока ветер не переменится, — наконец сказал Рокэ Алва. — Тогда всё в порядке, — тихонько вздохнул Дик. Его уже звали ужинать, но он не слышал, он думал обо всём, что произошло и что ещё теперь будет… Вот так Рокэ Алва поселился в замке Окделл. И хотя порой кое-кто вздыхал о прежних спокойных днях, когда по дому не носились вихри, не каркали вороны, а шпаги не танцевали кальтарин в фехтовальном зале, всё же, в общем, все были рады появлению Рокэ Алвы. Герцог Окделл был рад, потому что у Рокэ Алвы теперь было меньше времени, чтобы переходить Ренквахское болото и разбивать Людей Чести в пух и прах. Герцогиня Окделл была рада потому, что такого учителя фехтования, как у её сына, не было ни у одного Человека Чести, не говоря уж о навозниках. Отец Маттео был рад, потому что Рокэ Алва хоть и слыл отъявленным безбожником, но никогда не отказывался посидеть с честным служителем эсператистской церкви за бокалом «Чёрной крови». Но никто не знал, что думал об этом сам Рокэ Алва, потому что Рокэ Алва никогда никому ничего не рассказывал…