My Wildest Dream

— Какая твоя самая безумная мечта? — Что? — У тебя есть какая-нибудь самая смелая, самая дикая мечта, какую только можно представить? Не типа, что ты хотел бы сделать или осуществить в будущем — нет, самое странное, о чем ты думаешь? Извечная тема. Хонджуну было интересно, сколько раз этот вопрос задавали со времен сотворения мира. Миллиард, наверное? Нет, слишком мало. Октиллион раз? Вероятно. Может, это виноват кружащийся в комнате дым, от которого его и без того затуманенный разум затуманивало еще больше, и весь простор его воображения заполняло что-то скорее философское, чем логическое. Они пока не открывали окно, потому что на мини-телевизоре, который Сонхва купил года три назад, шел какой-то мультик и они не могли оторвать глаз от ярких красок на экране. Хонджун был уверен, что видел его раньше. Что-то от Диснея, наверное. Классическая история о том, как служанка, превратившаяся в принцессу, влюбляется в наследного принца — парочка, которой попросту не должно существовать, но которая каждый раз сходится вместе, идеально, как кусочки пазла. Хонджун ненавидел Дисней, но по какой-то причине никогда не мог перестать смотреть на извечные сюжеты, от которых блевать тянуло. Логика подсказывала ему, что такие истории просто невозможны. — Что? Хонджун моргнул, а затем повернул голову, странно изогнувшись, чтобы посмотреть на своего соседа по комнате, который сидел рядом на кровати, зажав между пальцами сигарету, и не отрывал взгляда от экрана. Какое-то время Хонджун просто наблюдал, как яркие вспышки освещали лицо Сонхва то синим цветом, то красным, по мере того, как сменялись сцены в мультфильме. Когда он курил, мир всегда становился ярче, и хотя на часах было около четырех утра и солнце еще спало крепким сном, как должны были спать и они, казалось, будто в темной комнате горел свет. Зрачки Сонхва были расширены, темные глаза спокойно смотрели на экран, а губы были приоткрыты настолько, чтоб при желании можно было просунуть между ними косяк. Хонджуну потребовалось несколько минут, чтобы понять, что Сонхва вообще-то переспросил его. Его мозг довольствовался тем, что можно было просто любоваться темноволосым парнем остаток ночи. В конце концов, Сонхва всегда был интереснее, чем какой-то дурацкий диснеевский мультик. — Твоя самая безумная мечта — какая она? — спросил он снова, сделав глубокий вдох, когда Сонхва затянулся и выпустил дым в пространство между ними. — Пусть это будет что-то сумасшедшее. Хочу, чтоб у меня мурашки по коже побежали, когда я это услышу. — Это довольно внезапно. — Когда курю, я становлюсь философом, — пояснил Хонджун, откидываясь обратно на подушки, приставленные к стене, чтобы можно было, расслабившись, смотреть телевизор. — Ну, ты знаешь. — Зато когда не куришь, ты как заноза в заднице, — парировал Сонхва. — Не можешь представить что-то, что хотя бы чуть-чуть не следует твоей логике, и даже порассуждать о такой возможности не даешь. — Заткнись и рассказывай. Хонджун ткнул Сонхва локтем в бок, на что тот лишь проворчал: — Ты такой дотошный, когда под кайфом. — Какие-то проблемы? — Нет. — Отлично, тогда выкладывай, — Хонджун раздраженно выдохнул, каким-то образом сумев подняться и сесть, чтобы посмотреть на Сонхва, который растянулся на большей части кровати, как дохлая рыбина. — Самая безумная мечта в твоей жизни — давай. В первый раз за всю эту ночь, с тех пор, как они решили покурить во время последней недели весенних экзаменов, глаза Сонхва нашли его, и все мышцы на его лице тут же расслабились, словно в этот момент его перестал волновать почти проваленный проект по робототехнике. Он задумался на мгновение, наконец опустив руку с зажженным косяком на бедро, и, пока тот не догорел полностью, Хонджун потянулся и жадно выхватил его из чужих пальцев. — Безумная мечта? — Да, я уже раз семь это повторил, будь внимательнее. — Да нет, ты повторил всего два раза. На самом деле, четыре. Сонхва громко промычал, его грудь приподнялась на вдохе и опустилась на выдохе. Хонджун невольно бросил взгляд на небольшой участок кожи там, где задралась белая хлопковая рубашка Сонхва, обнажив часть живота. Внезапно Хонджун осознал, как пересохло у него во рту и как жарко было в комнате. — Не думаю, что от моей мечты у тебя пальцы ног подогнутся, глаза закатятся или какую реакцию ты там хочешь выдать, — наконец ответил Сонхва после, как показалось Хонджуну, столетнего молчания. — Тебе это будет не так интересно. Хонджуну захотелось укусить Сонхва за палец — иногда его посещали такие странные мысли. Даже в полностью расслабленном, затуманенном сознании Сонхва все еще сдерживался. За долгие годы знакомства Хонджун сумел разглядеть это в нем — Сонхва всегда что-то утаивал. Он никогда и ни с кем не был до конца честен, даже с самим собой. И именно сейчас сильнее, чем когда-либо, казалось, будто это что-то — темное, демоническое — удерживало его на кровати; конечности абсолютно неподвижны, а язык лишен способности шевелиться, чтобы хотя бы попытаться объяснить нечто настолько простое, как мечта. Хонджун сделал очень долгую затяжку. — Не важно, я просто хочу узнать, — сказал он вскоре после этого, выдохнув дым куда-то в сторону. — Пусти меня в свои мысли хотя бы раз, пока ты еще не уехал. Рот Сонхва приоткрылся, как у рыбы, и тут же закрылся обратно. Хонджуну казалось, что он выглядел довольно нелепо, когда лежал вот так с потрескавшимися губами и растрепавшимися после шестичасового лежания на кровати волосами, но ему все равно все нравилось. — Я всегда пускал тебя в свои мысли, — Сонхва нахмурился. Отдаленно Хонджун услышал чей-то плач, скорее всего, главной героини из мультика — кто бы это ни был. — Не пизди, — выдохнул он, усмехнувшись. — Ты рассказываешь нам, нашей милой и дружной компании, только всякое поверхностное дерьмо. Ты с остальными даже не поделился тем, что переезжаешь в другой город, бога ради, ты же знаешь, что сердце Уёна будет разбито вдребезги, когда он проснется утром, а тебя здесь не будет. И ты все равно ему не сказал. — Я сказал тебе. — Ну тогда ура мне! Я рад, что ко мне у тебя особое отношение. — Ты для меня особенный, — ответил Сонхва слишком быстро и слишком искренне, чтобы Хонджун успел все понять за те две секунды, что потребовались Сонхва. — Плюс мы соседи по комнате, с моей стороны было бы паршиво просто уехать, даже не предупредив тебя. — Не попрощаться с друзьями — это тоже паршиво. — Прощаться тяжело, Хонджун. — Так и должно быть, — пробормотал Хонджун, глядя на сигарету и позволяя взгляду расфокусироваться и сфокусироваться снова на предмете между пальцами. — Если бы это было не так, я бы забеспокоился, что мы тебе вообще никогда не нравились. Типа, я знаю, что Уён и Сан над тобой стебутся, но они не со зла. Ёсан и Чонхо — тихони, они не особо много говорят, но они все равно любят тебя и надерут зад любому, кто тебя обидит… Помнишь тот раз? Сонхва подавил смех и уставился остекленевшими глазами в далекие воспоминания. — Как я могу это забыть? На уроке информатики какой-то пацан обозвал меня, и я вернулся весь в слезах, потому что был тогда слишком чувствительным, а на следующий день тот придурок пришел с фингалом, — губы Сонхва изогнулись в довольной улыбке. — Я знаю, что Чонхо никогда не признается в этом, но у него тогда все костяшки были сбиты — это же не может быть совпадением? Хонджун покачал головой. — О, ну и, конечно, Юнхо и Минги, как их можно забыть, мои любимые детишки, — Хонджун в очередной раз затянулся и стал наблюдать, как дым из его рта кружится по комнате. — Не могу поверить, что ты собираешься оставить меня отцом-одиночкой шестерых детей. — С каких пор мы стали родителями? — Да я, блять, не знаю, спроси у своих маленьких дьяволят. Сонхва снова рассмеялся. Прелестный звук его голоса болезненно зазвенел в ушах Хонджуна, но он не смог найти в себе силы об этом подумать. Ему хотелось записать его и проигрывать на повторе снова и снова — может, попросить Сонхва зайти в студию перед отъездом и посмеяться в микрофон над какими-нибудь тупыми шутками, чтобы Хонджун мог сохранить этот файл и переслушивать его, когда ему будет грустно, а Сонхва уже не будет рядом? «Это, наверное, как-то странно?» — размышлял Хонджун. Немного… Нет, не так. Это жутко. — Господи, блять, открой ты уже окно, пока мы тут не сдохли, — взвыл Сонхва, толкая чужое колено в попытке скинуть соседа с кровати. Теплое прикосновение тут же распалило, поразив полностью всю нервную систему Хонджуна. — Почему я? — Я скрутил дурацкий косяк. — Это моя трава, придурок! — Хонджун замахнулся пяткой, абсолютно безуспешно пытаясь пнуть Сонхва. — Сам открывай! — А я ее скрутил. Ладно. Хорошо. Хонджун сам откроет чертово окно, раз уж Сонхва такой упертый. Свинцовые по ощущениям конечности казались даже тяжелее, чем обычно, когда он курил. Лишь раз он споткнулся, и то только потому, что кинул на пол свернутые носки; где-то в голове прозвучал недовольный голос Сонхва, велевший убрать их. Стоило только распахнуть окно, как в лицо тут же ударил свежий ветерок, заставивший Хонджуна вздрогнуть. Стоя здесь, он смотрел в темноту университетского кампуса, и мир в это мгновение казался ему еще ярче, чем прежде. Один из фонарей, освещающих улицу, мигал, готовый вот-вот погаснуть — но это продолжалось целую неделю, так что Хонджун уже начал сомневаться, действительно ли он когда-нибудь помрет. Очень долго он стоял у окна, позволяя прохладному ветру избавляться от наполнившего комнату дыма, и так же долго смотрел на мерцающий внизу свет. Пальцы крепко сжали оконную раму — он проникся каким-то странным сочувствием к дурацкому уличному фонарю. — Холодно, — буркнул Сонхва. — На кровати полно одеял. — О, точно. Хонджун услышал шуршание, а после очередного громкого стука понял, что Сонхва ударился головой или коленкой о стену. Это происходило каждый — без преувеличения, каждый — раз, поэтому он сразу догадался, а судя по тому, что звук был глухой, можно было предположить, что жертвой стала голова. Медленно повернувшись, Хонджун обнаружил, что самокрутка снова оказалась в руке Сонхва, одеяло было наполовину накинуто на ноги, а сам он потирал постепенно краснеющее колено, обиженно надув губы. Хонджун не мог оторвать взгляда. Значит, все-таки это была не голова. Они провели в молчании довольно много времени, но между ними не было неловкости. Хонджун все продолжал, стоя у окна, наблюдать за Сонхва, залипшим в экран телевизора. Все звуки казались далекими, смешивались друг с другом, и чем дольше Хонджун любовался им, таким расслабленным на его кровати, обкуренным, смотрящим мультик, до которого Хонджуну не было никакого дела, — тем сильнее покалывало пальцы. Прошло минут пять — или, может, час — но Сонхва наконец повернулся к Хонджуну и, встретившись с ним взглядом, притворился, будто тот не пялился на него бесстыдно половину своей жизни. — Я хотел бы кого-нибудь полюбить, — произнес он совершенно спокойно, словно это было обыденностью. — Я хотел бы почувствовать, каково это — любить. Это моя безумная мечта. Хонджун готов был поклясться, что в этот момент душа покинула его бренное тело. — Окей, это… было неожиданно. Сонхва хохотнул, но на этот раз сдержанно и как-то совсем не весело. — А чего ты ожидал? — Что ты хотел бы встретиться с Дартом Вейдером или стать Лордом ситхов, — Хонджун почувствовал, как дернулись пальцы, когда он наконец подошел к кровати и снова на нее уселся. — Что-то глупое и задротское. Сонхва не рассмеялся, как надеялся Хонджун, но и расстроенным не выглядел. Он, видимо, погрузился в свои мысли — взгляд был все так же прикован к экрану с мелькающими то и дело вспышками ярких красок, от которых у Хонджуна глаза разболелись, но мультфильм он вовсе не смотрел. В подобные моменты Хонджуну очень хотелось забраться в голову Сонхва и понять, о чем он думал. Он был таким величественным в каждом из всех возможных проявлений и в то же время таил так много секретов. Сначала именно это в нем и привлекало Хонджуна, и спустя столько лет он надеялся, что для разнообразия Сонхва мог бы ему открыться. Этого не случилось — ну, разве что однажды, и то это было то еще дерьмовое шоу… Он показал Хонджуну ту сторону себя, что была уязвимой и непонятной, но в то же время прекрасной настолько, что глаз не отвести. Хонджун знал, что Сонхва ненавидел эту свою часть, но все равно жаждал увидеть больше. Хонджун, конечно, не хотел нечаянно сглазить, но он чувствовал, что этой ночью что-то изменилось. Он не знал, было ли это из-за того, что они оба парили сознанием где-то в небесах, или по какой-то другой причине, но в этот раз все точно было по-другому. — Но ты ведь любишь нас, своих друзей, — Хонджун заговорил раньше, чем успел подумать. — Или это неправда? Ты нам врал? — Нет… — Сонхва дернулся вперед, и в обычной ситуации Хонджун бы испугался. — Я правда люблю вас, ребята. Об этом я не вру. Тогда?.. — Я не понимаю? — тихо прошептал Хонджун — настолько тихо, что Сонхва едва его услышал. Хонджун не был уверен, его ли слова пробили плотину, но Сонхва внезапно забормотал, быстро и бессвязно. На его лице отразилась боль, и он прикрыл глаза рукой. — Я тоже не понимаю, это все так глупо. Я так это ненавижу, — прошептал он. Голос дрогнул, и это было так непохоже на него, что в груди Хонджуна что-то сжалось. — Это все не имеет никакого смысла и по какой-то проклятой причине мучает меня… Клянусь, я схожу с ума, Хонджун. — Ладно, — Хонджун чуть не хлопнул себя рукой по губам, когда выхватил самокрутку у Сонхва и глубоко затянулся. После этого он положил ее на тарелку рядом с кроватью. — Окей. Вываливай. — Ты только что забрал курево. — Да нет же… Да блять, я имею в виду твои переживания и проблемы, — Хонджун крепко сжал руки. — Травма или что там у тебя, просто выложи мне все, не думай. Мне плевать, если это бессмысленно. Просто расскажи мне все, что у тебя на душе. — Не могу. — Нет, можешь, прошу тебя. Тем более не безвозмездно, — Хонджун приподнялся на кровати и придавил коленом пульт от телевизора. — Считай это сеансом психотерапии с Ким Хонджуном, а деньги перевести можешь позже. Почему-то это рассмешило Сонхва. Он наконец убрал руку от лица, и она со стуком упала на матрас. Он повернулся к соседу, его глаза молили о помощи, но по какой-то причине он все еще сдерживался. Скорее всего, боялся быть отвергнутым. Черт его знает. — Хоть раз в жизни скажи, о чем ты думаешь, — Хонджун понял, что снова заговорил. Его мозг работал со скоростью ленивца, одновременно с этим разгоняясь до миллиона километров в секунду. Его тошнило. — Пожалуйста. Сонхва некоторое время смотрел на него остекленевшими глазами, а потом закрыл их и тяжело вздохнул. Только теперь Хонджун понял, насколько все стало серьезно; атмосфера между ними не была такой напряженной с тех самых пор, как он сказал Сонхва, что… Нет, хватит, Хонджун не хотел думать об этом в такой момент. Он не мог, не сейчас. Когда тишина затянулась, он уже готов был начать умолять Сонхва, но, к счастью, тот сам спас его от этого позора. — Я… не могу, — у Сонхва, казалось, с трудом получалось подбирать слова. Он свел брови к переносице от разочарования и невозможности выразить свои мысли. — Это бесполезно, я и сам себя не понимаю… даже объяснить не могу. Хонджун потянулся к нему и ткнул его в плечо, чтобы успокоить. — Не торопись, у нас вся ночь впереди. Будем разбираться постепенно, шаг за шагом, никакого давления. Сонхва взглянул на него, но, к облегчению Хонджуна, не отказался от этого предложения. — Я просто… — начал он и, полностью откинувшись спиной на кровать и закрыв глаза, тяжело вздохнул. — Я хочу любить кого-то так, как любят друг друга мои родители. Хочу, чтобы у меня было то, что есть у Ёсана и Чонхо, хочу испытать эту суперкринжовую, сопливую, щенячью любовь, конфетно-букетный период, как у всех. Хочу держать в ладонях лицо другого человека, смотреть ему в глаза и говорить, что я люблю его — и действительно любить. Я не хочу чувствовать эту ноющую боль в затылке и эту пустоту в груди, которая становится все глубже и глубже каждый раз, когда я говорю эти слова, но не подразумеваю то, что должен. Хонджун снова почувствовал, как душа улетела куда-то за пределы телесной оболочки, и неловко поерзал на кровати. — Как бы я ни старался, как бы ни убеждал себя, что я способен полюбить кого-то так… все всегда выходит мне боком, — никогда еще Хонджун не слышал у Сонхва такого напряжения в голосе. — Я даже не могу этого объяснить, потому что это все так, черт побери, тупо, и я ненавижу это в себе больше, чем что-либо еще! Я не понимаю, почему я не могу просто влюбиться так, как это показывают в кино, так, как я вижу это в реальной жизни. Я не знаю, почему каждый раз, когда я нахожу кого-то, к кому меня влечет, стоит мне только представить романтическую жизнь с ним, я тут же теряю всякий интерес. Это может быть самый подходящий мне человек в мире, но я каждый раз нахожу причину отказать ему только потому, что все равно не смогу полюбить его так же, как он любит меня. — Романтически? — у Хонджуна во рту пересохло еще сильнее. Он изо всех сил старался внимательно слушать весь этот поток сознания, который выдавал ему Сонхва. — Я никогда в жизни не влюблялся, — кивнул Сонхва и открыл глаза. Они были влажными, и от этого вида сердце Хонджуна сжалось до боли. Где-то в голове мелькнула мысль, что, возможно, Сонхва впервые произнес это вслух. — Я много раз убеждал себя, что был влюблен, но это всегда было лишь легким увлечением. Хонджун, я ни разу этого не чувствовал, а мне уже двадцать четыре. Я какой-то неправильный? Что со мной не так? От искренности, с которой он говорил это, и отчаяния, появившегося в этот момент в его взгляде, Хонджуна накрыл экзистенциальный кризис. Он казался обезумевшим, растерянным, совершенно не таким, каким был всегда собранный и идеальный парень по имени Пак Сонхва. Человек перед ним стал чужим, незнакомым — это была другая сторона Сонхва, та, которую Хонджун никогда раньше не видел, но ему не потребовалось много времени, чтобы обнаружить, что и она тоже ему нравилась. Он был бесконечно очарован ей. Смущенный, напуганный, не знающий, что делать и слишком боящийся попросить о помощи — да, даже таким Хонджун любил Сонхва. — Ты не неправильный, — единственное, что он смог произнести. — Тогда почему это ощущается как что-то неправильное? — спросил Сонхва. Ах да, еще один извечный вопрос. — Почему я не могу просто влюбиться? Почему не могу представить себя чьим-нибудь мужем? Почему меня так пугают отношения? Почему мне хочется убежать и спрятаться, стоит только кому-нибудь признаться мне в любви? Хонджун готов был поклясться, что почувствовал, как его ударили под дых. — Я смотрю все эти фильмы, в которых герои находят свою половинку, и так сильно жажду этого. Хонджун, это единственное, чего я хочу в жизни… лежать в чьих-то объятиях, глупо целоваться и говорить, как сильно мы друг друга любим. Я мечтаю о безумной любви до беспамятства, чтобы она поглотила меня с головой, сожгла дотла мое сердце, а в конце возродила его из пепла. Я хочу отдать себя кому-то полностью, сердцем и разумом, но когда такое происходит и у меня появляется возможность, мне становится не по себе. Слезы бесшумно покатились по лицу Сонхва, привлекая пристальное внимание Хонджуна. — Когда я был младше, меня это вообще не волновало, я был так занят учебой, что у меня попросту не было времени на подобное, — Сонхва продолжил, не беспокоясь о том, чтобы вытереть лицо. — Но, став старше, отношениями я так и не обзавелся, в отличие от всех моих друзей, и тогда я начал об этом думать. Я знаю, что само общество заставляет нас чувствовать себя одинокими неудачниками… но до недавнего времени я не особо переживал. Мне всегда казалось, что следует просто подождать и тот-самый-человек обязательно появится в моей жизни и перевернет ее с ног на голову, и тогда я наконец пойму это чувство — любовь, от которой все вокруг сходят с ума. Я очень долго думал, что, может, я просто люблю немного иначе. Что, возможно, я никогда не смогу проникнуться любовью, типа, я-умру-за-тебя. Убеждал себя, что влюблялся, но якобы для меня это просто ощущается по-другому, не так, как для всех остальных, — слова Сонхва тяжело отдавались в ушах Хонджуна, побуждая шестеренки в голове крутиться в туманном понимании. — Помню, как заставлял себя соглашаться на отношения с кем-то… Говорил себе, что со временем научусь любить и все будет окей… что мне просто нужно время. Я обожал нашу дружбу больше всего на свете, мог часами болтать с ними по телефону и делиться самыми сокровенными тайнами — поэтому думал, что и в отношениях у нас все получится. Хонджун кивнул, мысленно соглашаясь с Сонхва, и тяжело сглотнул. — Но, Хонджун, клянусь Богом, не проходило и трех дней с начала наших «официальных» отношений, а я уже не мог даже смотреть на них. Мне не хотелось быть рядом, не хотелось целовать их, говорить с ними или делать что-либо еще. Самые лучшие дружеские взаимоотношения, какие у меня только были в жизни, становились сразу такими давящими, стоило только навесить на них ярлык романтических. Мне правда казалось, что я схожу с ума, — Сонхва тоже попытался проглотить ком в горле, и Хонджун увидел, как скривилось его лицо от этих воспоминаний. — Я не понимал этого тогда, думал, что это просто случайность. Но, очевидно, я ошибался… Знаешь, сколько я потерял прекрасных друзей, с которыми был действительно счастлив, только из-за того, что я какой-то бракованный? — Ты не бракованный, — повторил Хонджун серьезно. Сонхва медленно поднялся и, вытерев наконец непрошеные слезы, перебрался на край кровати, садясь рядом с Хонджуном. Их бедра теперь соприкасались, и от этого тепла по телу Хонджуна прошла приятная дрожь. Он неотрывно наблюдал за Сонхва, который взял с тарелки косяк и затянулся. Он не выдыхал очень долго, настолько, что Хонджун уже начал переживать, что он и не собирается выпускать дым. Но он выдохнул, опустив плечи и уронив голову. — Я не знаю, почему так сильно хочу полюбить кого-нибудь, — прошептал он, не решаясь посмотреть Хонджуну в глаза. — Не потому что общество от нас этого требует и не потому что другие люди этого ожидают…. Просто… Я не знаю. — Ты тоже хочешь быть любимым, — слова казались чужеродными на высохшем языке. Пальцы Хонджуна снова дрогнули от желания обнять Сонхва. — Это нормально — хотеть, чтобы тебя любили. — Но не романтически, — голос Сонхва звучал тише шепота, плечи начали подрагивать. — Я ужасно хочу, чтобы меня любили, но не романтически, потому что я не способен полюбить так же в ответ. Хонджун забрал сигарету из пальцев Сонхва и закурил сам. — Зачем кому-то любить меня, если я не могу ответить тем же? — теперь его голос дрожал, дрожал так же сильно, как и его тело. — Мне просто… так одиноко. — Одиноко? — Когда все вокруг такие влюбленные и счастливые, — Сонхва ответил, как мог. Легкий ветерок, дувший из окна, трепал его и без того взъерошенные волосы. Было в этом что-то чарующее. — Я прекрасно себя чувствую без отношений, но мне хочется, чтобы рядом был кто-то, кого я смогу обнять. Хочу иметь возможность прикасаться к кому-то и чтобы он прикасался ко мне, не ожидая чего-то большего. Я хочу глубокой близости — но только по-дружески. Честно говоря, не думаю, что я бы переживал из-за чужой влюбленности, если бы этот человек знал, что я не люблю его романтически, и не ждал от меня того, что когда-нибудь смогу полюбить. Пальцы Хонджуна уже горели, левая нога подергивалась, а он все продолжал смотреть на Сонхва. Он казался таким крошечным, отчаявшимся, что Хонджун чувствовал внутри пустоту и оцепенение. Он никогда не видел Сонхва таким сломленным, таким растерянным и неуверенным в себе. Это было так непохоже на человека, которого он знал уже очень давно, что он не понимал, как ему помочь. Хонджун плотно сжал губы. Онемение, охватившее тело, боролось с влиянием травы. — Можно я тебя обниму? — осторожно спросил он, дотронувшись пальцами до спины Сонхва. Он почувствовал, как тот аж подпрыгнул от прикосновения, очевидно изголодавшись по ним. Хонджун не ожидал, что Сонхва прильнет к его ладони, но рассудил, что это просто трава в его организме позволила ему наконец расслабиться и поддаться желаниям, пусть даже самую малость. Сонхва поднял голову и посмотрел на Хонджуна. Его лицо и глаза покраснели, а сам он выглядел таким нерешительным: во взгляде очевидно прослеживалось желание, но он все еще сомневался, сдерживался. Он прикусил нижнюю губу, отчего она припухла и стала влажной — Хонджуну бы хотелось сделать это самому, но он отмахнулся от этих мыслей. — Пожалуйста, — наконец прошептал Сонхва так неуверенно и жалобно, что Хонджун не смог бы подобрать слов, чтобы описать свои чувства. Полные слез глаза Сонхва блестели, пальцы сжимали серые треники, в которые он был одет, в ожидании того, что же сделает Хонджун. Как долго Сонхва хотел, чтобы его просто-напросто обняли? Медленно, но уверенно Хонджун улегся обратно на кровать и устроился поудобнее, а затем, осторожно взяв Сонхва за руку, потянул на себя. Удивительно было, как быстро тот прильнул к чужому телу. Сонхва прижался щекой к груди Хонджуна, и тепло между ними стало обжигающим. Его трясло, даже когда Хонджун, обхватив его обеими руками, прижал его ближе и натянул на них обоих давно забытое одеяло. Проводя пальцами вверх и вниз по позвоночнику Сонхва, гладя по голове и перебирая его волосы, Хонджун пытался успокоить его. Облегченный вздох, слетевший с губ Сонхва, не был похож ни на какой другой, что Хонджун слышал раньше, даже после хорошей сигареты. Запах травы в проветренной комнате стал намного слабее, но все равно ощущался. Но теперь, когда чужая голова находилась так близко к его лицу, все, что чувствовал Хонджун, — это аромат его шампуня, который с первого же вдоха стал его самым любимым на свете запахом. Они так и лежали в тишине, когда Хонджун прижал Сонхва ближе, скользнув под чужую футболку и положив ладонь на голую спину. Он почувствовал, как Сонхва удовлетворенно вздрогнул, и принялся молча ждать, пока тот скажет ему прекратить. Но этих слов не последовало, и его ладонь так и не сдвинулась с места. Хонджун наслаждался звуком чужого дыхания, размышляя о том, не заснул ли Сонхва, раз уж за столько времени ничего не произнес. — Так вот почему ты меня отшил, — прошептал он, убрав длинные темные пряди с прекрасного лица Сонхва и заправив их за ушко. Теперь стало намного понятнее, почему после того, как он признался Сонхва в любви, тот испугался и не попадался ему на глаза целых шесть дней, пять часов и тридцать шесть минут. Большую часть этого времени Хонджун провел, гадая, где и что он сделал не так. Они с Сонхва были неразлучны, их отношения были, как это казалось самому Хонджуну, близкими до безумия, и все всегда думали, что они на самом деле встречались. Временами они даже шутили об этом, представляясь мамочкой и папочкой в своей дружной компании — конечно, так их прозвали Сан и Уён, дьяволята во плоти. Поэтому, когда Сонхва сбежал от него с таким неподдельным ужасом на лице, Хонджун был и возмущен, и растерян — не говоря уже о том, что сердце его было разбито вдребезги. Но теперь все стало ясно. Ему потребовалось так много времени, чтобы справиться с этим, и сейчас, обнимая Сонхва, боясь отпустить его, он понимал, что те чувства все еще пылали в глубине его души. Он никогда не смог бы перестать любить Сонхва. Это было невозможно. Хонджун знал, что эти слащавые мысли были вызваны далеко не только травой, потому что он чувствовал себя так примерно всегда. Каждый раз при виде Сонхва у него замирало сердце, и он прекрасно понимал, что его чувства к этому человеку — это очень сильная и очень романтическая любовь. Он не мог этого отрицать. Он чувствовал себя так же, как все эти дурацкие персонажи в мультиках Диснея — тот, что они смотрели, кстати, уже закончился и начался снова, а они все продолжали лежать, не шевелясь. Хонджун понаблюдал за экраном пару секунд, а потом сосредоточился на том, как билось сердце Сонхва напротив его собственного. Ах да, это «Рапунцель». Любимый мультфильм Сонхва. — Прости меня, — пробормотал Сонхва куда-то в грудь Хонджуна. Этот момент показался нереальным для них обоих. — За что? — За то, что не способен любить тебя так же, как ты любил меня. Если бы я мог, я бы любил. Иногда я не могу уснуть и просто мечтаю об этом. Если честно, даже не иногда, а очень часто я не сплю, а мучаю себя мыслями о любви, — прошептал Сонхва, выводя пальцем какие-то узоры на руке Хонджуна. — Я ничего и никогда не желал больше. Это пытка — не иметь возможности любить тебя. Сердце заныло еще сильнее, напоминание об отказе кипело в венах. Но сейчас, когда он понимал, что на самом деле происходило в голове Сонхва, ему было не так больно, как годы назад, когда тот принес ему суперрасплывчатые и ничего не объясняющие извинения. — Ты любишь меня как друга, — ответил Хонджун. Его слова — обоюдоострый меч. — Самого близкого и самого настоящего друга, — Сонхва тяжело вздохнул. — Все в порядке. — Не для меня, — он приподнял голову, уперевшись острым подбородком в грудь Хонджуна. — Вряд ли я когда-нибудь смогу смириться с тем, что я аромантик. Хонджун не знал, что на это ответить — его мозг застрял в моменте осознания того факта, что Сонхва сейчас был так близко, обнимал его, да разбушевавшиеся гормоны тоже не помогали. Абсолютно неуместно в подобный момент. Но эти слова все равно ударили по нему, поэтому он еще крепче обхватил парня, уже почти полностью лежавшего на нем, а диснеевский мультик, совершенно забытый, продолжал играть где-то на фоне в их комнате. — Я не могу смириться с тем, что в конце концов все меня бросят, — Сонхва снова начал дрожать, так что Хонджун успокаивающе положил руку на его затылок. — Я не хочу быть один. Я хочу всего, что есть у людей в отношениях, но без ярлыков и сковывающей привязанности… Но это слишком много, чтобы требовать. Я бы никогда не поступил так с кем-либо, поэтому я всегда отстраняюсь и замыкаюсь. — А я так не думаю. Не думаю, что это слишком много, — прошептал Хонджун, уткнувшись носом в чужие волосы и вдыхая их аромат. — Просто нужно найти правильного человека. Ответ повис в воздухе, они оба чувствовали это, но были слишком сонными, чтобы задавать вопросы. Хонджун запутался, но все равно думал о словах Сонхва. Он прекрасно понимал, почему Сонхва так долго не решался говорить об этом и что имел в виду. Хонджун слишком много об этом размышлял, но был не в силах поставить себя на его место из-за того, что сам был глубоко и безумно влюблен в Сонхва. Хотя, судя по поведению друга все эти годы, все было вполне логично. За то время, что они друг друга знали, Сонхва никогда и ни с кем не встречался. Он и романтического интереса ни к кому не проявлял помимо нелепых шуток. Но он всегда предпочитал романтические фильмы боевикам, наслаждался чистой подростковой любовью в этих сюжетах. Оглядываясь назад, Хонджун вспоминал, как блестели глаза Сонхва при просмотре диснеевских фильмов, когда персонажи наконец-то находили любовь всей своей жизни, несмотря на все препятствия, которые подкидывала им судьба. Услышав, как сильно Сонхва жаждал хоть раз испытать то же самое, Хонджуну становилось ясно, почему же тот так обожал подобные истории. И в этот момент, взглянув на стоящие у кровати часы, на которых ярко-голубой вспышкой горели цифры 05:37, он дал обещание самому себе и Сонхва, что посмотрит с ним как можно больше картин Диснея, несмотря на свою ненависть к этим глупым мультикам. Возможно, причина столь сильной неприязни крылась в том, что сам он никогда не получал желаемого хэппи-энда, но об этом он подумает в следующий сеанс курения. — Когда ты опять уезжаешь? — осторожно спросил Хонджун в надежде, что Сонхва еще не заснул. — В четверг, — последовал тихий, невнятный ответ. — В этот или в следующий? Тяжелая, затянувшаяся тишина подтвердила догадки Хонджуна. От очередного напоминания о том, что через несколько дней Сонхва уже не будет рядом, заныло в горле. Ему хотелось расплакаться, но он понимал, что сейчас не время. Он поможет Сонхва собрать вещи и загрузить их в машину, а затем, когда он покинет его, чтобы начать новую жизнь в другом городе, Хонджун вернется в опустевшую комнату… вот тогда он позволит себе дать волю чувствам. А до тех пор он будет обнимать Сонхва настолько сильно и долго, насколько он ему позволит. — Со мной ты в безопасности, — прошептал Хонджун, коснувшись губами лба Сонхва и запечатлев в памяти, как тот прижался к его груди. — Я знаю, что ты не можешь полюбить меня так, как я люблю тебя, но я никогда тебя не оставлю. Не буду врать и говорить, что мне не больно… но боль — это временно. Я слишком дорожу нашей дружбой, чтобы отталкивать тебя из-за того, что ты даже не в состоянии контролировать. Я люблю тебя, и пусть ты не можешь ответить мне тем же, просто знай, что мои чувства не изменились и я ничего не жду от тебя взамен. Сонхва крепко сжал футболку Хонджуна. — Спасибо. Ты даже не представляешь, как мне было важно это услышать. На мгновение Хонджун действительно понял, насколько сильно Сонхва нуждался в этих словах. Хонджун потратил безбожно много времени в попытках нащупать пульт, чтобы выключить мультфильм прежде, чем он пойдет уже по третьему кругу. Но как только у него получилось, конечно, не без чужой помощи, они снова упали в объятия друг друга. Никогда прежде Сонхва не казался настолько расслабленным и уязвимым, как сейчас, и теперь, когда Хонджун смог стать свидетелем этого, ему всегда будет хотеться видеть его таким. Он всегда знал, что Сонхва не такой простой, каким хотел бы быть, чтобы не ранить людей вокруг себя. И сегодняшняя ночь стала тому явным доказательством. Хонджун благодарил небеса, в которые не верил, за то, что позволили ему увидеть настоящего Сонхва. И это еще раз подтвердило его теорию, что, несмотря ни на что, Сонхва был прекрасным и добрым человеком. — Посмотрите, кто у нас тут расфилософствовался, — тихонько рассмеялся Хонджун, слишком довольный тем, как Сонхва, уткнувшись носом ему в шею, согревал кожу теплым дыханием. — Не могу поверить, что за это ты мне дерьма наваливаешь каждый раз, когда мы курим. — Да ты практически умолял меня об этом, — Сонхва зевнул, закидывая ногу на бедра Хонджуна. — Поздно забирать слова назад. Я «дерьма наваливаю» только потому, что ты такой душнила, когда не под кайфом, но стоит только щепотке травы попасть в твой организм, мир становится для тебя детской площадкой. — Отъебись, — буркнул Хонджун с наигранным раздражением, запуская пальцы в его волосы. — Не хами мне, я же знаю, что ты меня любишь, — шепнул Сонхва, едва не прижимаясь губами к чужой шее. Хонджун глубоко вдохнул и уставился в темный потолок общажной комнаты. Он чувствовал, как усиленно бьются его сердце и сердце Сонхва, и по какой-то странной причине это заставило его улыбнуться. — Не могу этого отрицать, — он глубоко зевнул. — Я действительно тебя люблю. Но не переживай, я не жду от тебя тех же слов. Он почувствовал, как Сонхва кивнул, очевидно, в полудреме. Хонджун не рассчитывал на продолжение разговора сейчас, потому что осознавал, что оба они слишком устали как физически, так и психически, тем более что он был более чем доволен засыпать вот так, с Сонхва, надежно заключенным в его объятия. Но, как и всегда, Сонхва нашел новый способ его удивить. — Я тебя обожаю, — искренне произнес он своим глубоким голосом. — Больше всего на свете я обожаю тебя. От этих слов сердце Хонджуна подпрыгнуло в груди, и он знал, что Сонхва это почувствовал — ощутил его улыбку на своей коже — а потом устроился поудобнее. Хонджун так и остался наедине с собой и своим оцепенением: Сонхва мирно спал, прижавшись к нему, разве что не мурлыча, как довольный кот. Именно в тот момент, когда Хонджун слушал ветер, раздувающий шторы и проносящийся мимо них в темную комнату, в которой продолжало пахнуть дымом, Сонхва произнес по-своему сформулированные слова любви, которые всегда будут значить больше, чем любые другие «я люблю тебя». Хонджун, уже проваливаясь в сон, не смог подавить в себе желание обнять Сонхва крепко-крепко, зарыться носом в волосы на макушке и вдохнуть такой любимый запах. Я тоже тебя обожаю.