Amanai Riko

Рико Аманай отплёвывается от попавшей в рот морской воды. Встаёт на ноги, пока накатывающие маятником волны утягивают её за мокрую, потяжелевшую одежду обратно к себе, в океан. На безоблачном, ярко-синем небе сияет солнце. Это не то, чего она ожидала. Это именно то, чего она хотела, но Рико не думала, что ей позволят остаться на Окинаве ещё на один день, учитывая то, какая политика в этом замешана. Она никак не ожидала, что будет сейчас стоять ногами на песке, пробуя на вкус океан. — Какая солёная, — зажимает рот ладонью Годжо. — Мерзость. — Не могу поверить, что ты называешь отдых на море мерзким, — говорит Рико, хотя ей приходится напрячь все мышцы лица, чтобы не улыбнуться. Судя по выражению Годжо, он делает то же самое. — Не хочу, чтобы меня отчитывала малолетка, — недовольно хмыкнув, возмущается Годжо. — Ты же знаешь, что всего на два года старше меня. — Ну да, ну да. И вдруг, без всякой причины, он плещет в неё водой, которая попадает в лицо и забивается в нос; от разъедающей соли Рико, кашляя, сгибается пополам. Громкий смех Годжо звенит у неё в ушах. Что за придурок, думает она. А когда выпрямляется, то с новой силой бросается в бой.

-----

— Тебе понравилось в океанариуме? Сегодня на Окинаве необычайно тёплый день. В лучах полуденного солнца вода перед глазами сверкает, как лезвие ножа, и с берега кажется ничем иным как миражом, потому что прямо сейчас Рико задыхается от нестерпимой жары. Ей трудно даже фокусировать взгляд. В голове не укладывается, как Годжо может быть таким неугомонным и почему его энергия не прекращает бить ключом. — Рико? Она поворачивается к Гето, который сидит в пляжном шезлонге и буднично ей улыбается. Его расстёгнутая красная рубашка мягко развевается на ветру, а несколько выбившихся из пучка прядей беспорядочно падают на лицо и шею. Под золотистыми лучами он выглядит очень спокойным. Умиротворённым. Если бы всё было по-другому, то она смогла бы привыкнуть к этой улыбке, думает Рико. — Да, — говорит она. — Особенно мне понравились киты. — Я рад это слышать. — Поверить не могу, что останусь здесь ещё на день, — бормочет Рико. — Ты уверен, что у вас не будет неприятностей после этого? — О нас не беспокойся, — отмахивается Гето, а потом прикладывает руку ко лбу козырьком и смотрит на что-то вдалеке. — Скажи спасибо Сатору. Таким образом он проявляет к тебе сочувствие. Рико прослеживает за направлением его взгляда — прямо к береговой полосе. Там, с ногами в песке и поднятыми к небу руками, стоит Годжо. Его смех слышно даже с такого расстояния. Вероятно, этот беззаботный взрыв веселья был вызван словами Курой. Годжо ведёт себя так, как будто у него нет никаких забот. — Какое ещё сочувствие, — усмехается Рико. — Эй, погоди, — посмеиваясь, говорит Гето. — Со стороны это может казаться не так, но Сатору выражает чувства по-своему. — Он мог бы просто подойти и сказать. — Мог бы. Но, понимаешь, Рико, есть люди, которым это от природы не свойственно. Сев на шезлонге со скрещёнными ногами, Рико ставит локти на колени и надувает губы. Как странно, думает она, испытывать привязанность к людям и никогда не говорить об этом вслух. Поступки не всегда можно разгадать. Их так легко понять неправильно и прийти к ошибочным выводам. Напридумываешь себе чего-нибудь, и весь мир сплотится против тебя. По крайней мере, в голову Рико приходят именно такие мысли. Что вообще может понимать четырнадцатилетняя девочка? У неё есть своя правда. Есть то, что ей ещё нужно сказать, и годы, которые она всё-таки хочет прожить. Она знает, что Курой только делает мужественное лицо, и рано или поздно со всем этим придётся иметь дело. Рико не волнует то, что она особенная. Она не видит смысла в грандиозных вещах, правда. Всё, чего она хочет, это… — Сугуру! — кричит Годжо. — Сугуру, ты только посмотри на это! Боже, думает Рико, скривившись. — У людей от тебя уши вянут, — кричит она в ответ и видит, как Годжо вприпрыжку несётся к ним по песку. Он выглядит довольно глупо, его кофта и шорты насквозь промокли от того, что он скакал по воде. Но его это, кажется, вообще не волнует. Судя по тому, что Рико узнала о нём за последние пару дней, в этом нет ничего удивительного. Годжо такой же ребёнок, как и она сама. — Сугуру, — зовёт он, держа в одной руке что-то похожее на очень большую ракушку. — Сугуру, я нашёл… — и зажимает рот рукой. Рико непонимающе моргает, а потом, обернувшись, видит, что Гето вроде как спит. Что?.. Разве он не разговаривал с ней всего минуту назад? Но когда Рико замечает, что выражение его лица очень уж безмятежно, тело чересчур неподвижно, а рука слишком аккуратно лежит на голом животе, то понимает: он притворяется, что спит. Рико не понимает, с какой стати ему это делать. Не может придумать причину, до тех пор пока Годжо тихонько не подходит и не встаёт позади них, наклоняя пляжный зонт так, чтобы тот отбрасывал тень на Гето. Прикрывал его от солнца. Лицо Гето, если это вообще возможно, становится ещё более спокойным. Фу, с отвращением думает Рико. Но пусть. Конечно, немного бредово, что ей приходится лицезреть это. Годжо смотрит на неё и подмигивает, а после того как она в ответ закатывает глаза, улыбается. Когда он наклоняет голову, чтобы вновь посмотреть на Гето, его улыбка становится чуть шире, и в этом есть что-то очевидное. А Гето, маленький жулик, продолжает притворяться, вымогая любые, даже самые маленькие проявления привязанности от того, кто, вне всякого сомнения, может дать ему даже слишком много. — Знаешь, — говорит Рико, — если он тебе небезразличен, почему бы просто не сказать ему об этом? В её голове этот вопрос был адресован Годжо. Но впоследствии она поняла, что ей следовало хорошенько это обдумать. — Что? — спрашивает Годжо, и в тот же самый момент Гето открывает глаза и быстро произносит: — О, это ты, Сатору. Ты что-то принёс? Рико чуть не сгибается пополам от смеха. Она прижимает костяшки пальцев ко рту, наблюдая, как паника Гето отступает при виде растерянного, нахмурившегося Годжо. Господи, эти двое просто нечто. Что один тупой как пробка, когда дело доходит до чувств, что второй. Вряд ли Рико когда-нибудь признается в этом, но ей даже немного грустно из-за того, что не удастся провести побольше времени с этими дурачками. — Ты проснулся, Сугуру, — говорит Годжо. — Смотри! Всё так же пряча улыбку за кулаком, Рико с удовольствием наблюдает, как Годжо запускает ракушку в грудь Гето, и хихикает, когда тот с недоумением на лице её ловит. Ещё один день, размышляет она, пока Годжо смеётся и уворачивается от ответного броска. С дальнего конца берега к ним идёт Курой, её вымокшие штаны подвёрнуты до колен. Рико энергично машет ей рукой. Ещё один день. Не то чтобы она была эгоисткой и молилась о перемене погоды. Рико знает, что ей придётся идти до конца. Но во внезапной вспышке отчаяния, в порыве желания настолько яростного, что его сложно распознать, она задаёт себе вопрос: каково бы это было — чувствовать, что кто-то смотрит на неё так, как они смотрят друг на друга? Так, словно она является чем-то большим, чем просто эхо. — Рико, — окликает её Гето, — осторожнее, ветер усилился. Твоя шляпка может улететь. Улыбнувшись, Рико прижимает шляпку крепче и закрывает глаза. Слушает свист ветра и громкий шелест листвы на деревьях, на внутренней стороне век мозаикой отпечатываются игривые пятнышки света. На летней Окинаве как никогда сильно ощущается этот волнующий вкус жизни. Больше десяти лет прошло с тех пор, как родители в последний раз называли её имя. Должно быть, им было ужасно страшно во время аварии, думает Рико, и они не знали, что именно нанесёт им последний удар; а теперь они много лет как заточены в семейном склепе, погружённые в безмолвную почву, и над их могилами растут жуткие розы. Она надеется, что у неё всё будет по-другому. Она надеется умереть свободной.

.