Не оглядывайся

И была их любовь словно пламя костра на ветру, Что погаснет под утро под мелким осенним дождем. Пусть когда-нибудь в песне счастливой поэты соврут, Но я знаю — лишь день, только день они были вдвоем.

Тэм Гринхилл — Неспетая баллада Лютика

Люмин сидела возле костра и тихо наблюдала за резвящейся возле воды Паймон. Было довольно шумно, несмотря на то, что их компания была довольно скромной. Скарамучча сидел рядом и вслух читал книгу, что написала Нахида… А точнее… госпожа Божество Мудрости переписала книгу о таинственном подземелье, что звалось «Сад Бесконечности». Нашли они её в недрах пустыни совершенно случайно, но как-будто специально она попалась на глаза довольно наблюдательному Сайно. В той книге не было ни капли правды, разве что описания бесконечных опасностей и страха. Неизвестно, кто был автором этой книги, но казалось, что её написал ребёнок, который запутался в своём воображении.  — Да, звучит действительно правдоподобно. Неужели ты в таких мелких деталях рассказал всё Нахиде? — девушка с улыбкой взглянула в синие глаза, — Ох, понятно. Тебе даже не пришлось ничего рассказывать. — Верно, — улыбнулся в ответ. С того момента, как они встретились снова, прошла неделя. Они успели ещё тысячу раз обсудить всё, поругаться, но тут же помириться, а ещё тысячу раз извиниться. В общем… пару дней назад они обсудили всё и сразу. Спокойно, без лишних слов, ругани, попыток выставить себя виноватыми. Советы Нахиды всегда работали. Не сложно догадаться, что и этот сработал. Потому они и сидели, крепко держа друг друга за руки, любовались сумеречным Сумеру, читая историю о том, что им пришлось пережить. Да, такова была история… О трёх людях, что смогли перебороть себя, древнее зло и вырваться из лап злоключения. Именно злоключения, никак иначе… не назовёшь.  Люмин знала, что это несчастное место привело к чему-то большему, чем просто свободе. Оно помогло ей обрести непоколебимую волю, которая неприменимо приведёт её к истинной цели. Оно помогло ей суметь бороться даже на грани отчаяния, безумия и смерти. Оно помогло ей обрести любовь.  Да, это только малая часть того, что ей предстоит пережить… И она понимала это. И она приняла это без колебаний. Главное, что сейчас она пройдёт этот путь рука об руку с теми, кто спасал её даже в самые тёмные времена. С теми, кто не отступился даже тогда, когда эта тьма овладела ей полностью. И Скарамучча, наконец, обрёл то, о чём мечтал. Он обрёл сердце, которое будет бережно хранить, пока их пути не разойдутся. Пусть это сердце теплилось не в его груди, но он чувствовал, как это сердце готово биться за них двоих. Эгоистично, возможно, подло, но он желал, чтобы это сердце билось не только ради неё.  И он готов был защищать сердце. Нет, он был готов защищать ту, кому это сердце поистине принадлежит. Некогда брошенная на произвол судьбы кукла, которая с людьми не имела ничего общего, кроме внешности.. наконец, смогла вырваться из вечного блуждания по собственной судьбе. Кукла смогла совладать с чувствами, которые ранее, по его мнению, были абсолютно бесполезны. Смог принять их, направить в нужное русло, где они не будут нести боль и разрушение. Они лишь помогут обрести счастье двоим, потерянным в Тейвате людям.

***

Два дня спустя.

Тихий вечер после очередной беготни по городу, всё никак не заканчивался. Паймон уже успела спрятаться в свой мир, чтобы предоставить себя блаженному сну. Но это Паймон — она всегда так. Люмин же сидела на диване в небольшой комнате, тихо перелистывая страницы очередного романа. Это обычное явление для неё, но не в этот раз… Сегодня она была не одна. — Ох, ну и бред же. Как только Яэ могла допустить к изданию… — Скарамучча едва не скривился, —…этот откровенный пиздец.  — Не ругайся, — Люмин захлопнула книгу и отвесила Скарамучче лёгкий подзатыльник, — Это не красиво. — О, — он удивлённо вытянул лицо, — А это красиво? — его взгляд устремился к роману, — Писать о том, чего не знаешь? — Не мешай людям мечтать, — она мягко улыбнулась, — Роман действительно не соответствует реальности, но то он и роман. Иначе кому бы было интересно читать о том, как на самом деле разворачивались события пятисотлетней давности? Да и история тут, увы, но совершенно не о войне с Бездной и падением Каэнри’ах. — М? О чём ты? — Дурачок, — она прыснула, — История о дружбе, которая сложилась в совершенно не подходящее время. Просто ты, на фоне всего, что происходило вокруг них… не заметил, — она невольно вспомнила, как совершенно недавно они были врагами, — о чём именно идёт речь. — Ладно, не буду спорить, — он задумчиво потёр затылок, — И вообще! Не обязательно отвешивать мне подзатыльники, — Скарамучча притворно обиделся и отвернулся. Хихикнув, Люмин аккуратно поднесла ладонь к его лицу и повернула к себе. — Я тоже буду дорожить тобой, даже если мы окажемся по разные сторонам баррикад, — улыбнусь она и мягко коснулась его губ.  Теперь поцелуи не были чем-то, что помогало на время забыться. Каждый поцелуй отражал чувства, эмоции, желания.  Как и этот. Скарамучча подался вперёд, забирая весь поцелуй в свои владения. Умело уводил поцелуй в момент забвения, когда огромный мир сокращался лишь до них двоих. Оторвавшись от её губ, он заглянул в её глаза… Слегка затуманенные, но всё такие же прекрасные. Она смотрела на него так, словно видела перед собой самое ценное сокровище. — Я… — девушка тут же умолкла, но не по собственной воле, а от вновь нахлынувших мягких губ. Её глаза… они манили его каждый раз, когда он смотрел в них. Такие ясные, не принадлежащие никакому из миров. Стоило в них заглянуть, как сразу вырисовывались самые счастливые моменты его жизни. Их было немного, но о них всегда было приятно вспоминать. Её глаза всегда были светом, который полностью освещал его собственную тьму. Он вновь целовал её так, словно пытаясь показать этим, что она принадлежит ему. Пусть это эгоистично, но он не желал, чтобы кто-то смел касаться её нежной кожи и пухлых губ. Но Люмин, кажется, совершенно не была против. Поддавалась ему, всякий раз показывая, что и сама не желает касаться кого-то, кроме него.  А её губы, Архонты, как же они желанны. Каждый миг прожитой жизни, каждое мгновение боли и отчаяния. Всё это стоило того, чтобы в итоге жизнь позволила ему касаться чего-то… столь нежного. И вот, сейчас, его мир в мгновение сократился только до неё. Пусть вокруг будут проходить войны, а мир настигнет апокалипсис…  Он всё равно будет целовать её.  Напряжение росло с каждой секундой, но не пугающее, а приятное. Кислород постепенно покидал её лёгкие, становилось жарко. Низ живота неприятно сводило. Но она не отстранялась, только наоборот подавалась к нему вновь и вновь. Забралась пальцами под его хаори, внимательно изучая его фарфоровую кожу с небольшим шрамами, что оставило ему подземелье. Она уделила внимание каждому позвонку, мягко обводя их своими пальцами. «Ох… я же никогда…» — пронеслось в голове Люмин. Действительно, она никогда не заходила так далеко. Всегда вовремя отстранялась, каким бы сильным не было желание почувствовать больше. Боялась. Неизвестно почему, но боялась. Но ведомая своим телом… она не отстранилась. Позволила ему забраться под её платье, сжать её талию. Позволила дотронуться до навечно оставшихся шрамах. С её губ невольно сорвался стон, когда ленты корсета ослабили хватку, а он прижал её к себе, затем проводя языком по её шее. Его губ коснулась самодовольная ухмылка. Как бы сильно он не держал себя в руках прежде, — он больше не мог держаться и сейчас. О, и он тысячу раз подумал прежде, чем поддаться собственным желаниям. Но хватит этой сладострастной пытки. Вновь прильнул к её шее, прикусил нежную кожу… оставляя на ней красный след. Затем вновь провёл языком, словно зализывая его. Люмин вновь невольно застонала, но тут же закрыла себе рот рукой. — Нет-нет, — он аккуратно убрал её руку, — Я хочу слышать тебя… Он провёл пальцами по вниз по её позвонкам, затем вновь поднялся вверх. Руки дрожали, словно боясь причинить ей хоть какой-то вред. Он не хотел делать ей больно, и непременно прекратил бы, стоило Люмин лишь попросить об этом.  Единственное, что было сильнее, чем его желание. Но она не просила остановиться. Ей нравилось то, как её белоснежная кожа покрывалась красными пятнами. Нравилось это едва заметное, но донельзя приятное ощущение лёгкой боли. Постепенно… тело уже переставало управлять ей. Она точно знала, что желает этого. Грешно, совсем не так, как когда-то давно наставляла мама: О, Люмин! Даже не думай заниматься этим до свадьбы. Люмин улыбнулась, словно подросток, который нарушает запреты. Ох, как же это неприлично. Люмин развязала его хаори, словно пытаясь поставить их в равное положение. Но, кажется, он даже не заметил, как с него пропал элемент одежды. Настолько был увлечён расцеловыванием её нежной кожи, оставлением на ней отметин. Он вновь прильнул к её губам, вновь забирая весь кислород, что был в её лёгких. Его рука спустилась к оголенной груди, а пальцы дотронулись до ареолов, которые тут же ответили на касание и затвердели. Люмин вновь тихо застонала, когда её соски сжали между пальцев и совершенно неприлично оттянули на себя. Живот связало в тугой узел, почти начиная умолять о том, чтобы почувствовать большее, чем эту бесконечную, но такую сладкую пытку.  Скарамучча определённо понимал, чего хочет Люмин. Это было почти очевидно, ведь она так усиленно сжимала ноги, словно пытаясь хоть немного сдержать желание. Но… им некуда было торопиться.  Он отстранился от её губ, затем бережно уложил на диван. Люмин невольно прикрыла грудь, словно тот должен был видеть её впервые… но тут же убрала руки. Она верила ему. Верила, что он не причинит ей боль, какими бы его предыдущие опыты не были.  Склонился над её грудью, провёл языком под одному соску, затем второму. Кожа мгновенно покрылась мурашками от приятных, совершенно необычных ощущений.  Она была невинна, а оттого — ещё более притягательна. Тихие стоны всякий раз срывались с её припухших от бесконечных поцелуев губ. Всякий раз, когда его пальцы дотрагивались до её тела, а язык проводил по самым чувствительным местам. Он касался донельзя нежно, трепетно. Аккуратно изучая каждый участок её тела, всякий раз наблюдая за её реакцией. Старался быть настолько нежен, насколько это было возможно. Люмин стянула с него футболку, оставляя его практически без одежды. И её взгляд вновь зацепился за его татуировки, что неизменно красиво рисовались на его теле. Она откровенно пялилась на него, когда очерчивала пальцами каждую татуировку, каждый шрам, что был на фарфоровой коже. — Так сильно нравится, что потеряла дар речи? — усмехнулся он, — Что ж… — еле сдержал смех, когда её щёки мгновенно залились краской, — Буду дураком, если стану отрицать то, насколько ты совершенна…  Люмин ничего не ответила, попросту не успела. Вновь ощутила, как её губы накрыли чужие. Точнее нет. Самые родные, что у неё есть. С девичьих губ сорвался проницательный стон, когда пальцы Скарамуччи коснулись самого чувствительного места на женском теле. — Какая чувствительная, — только и ответил он, заглядывая в её затуманенные от возбуждения глаза. Люмин извилась под его пальцами, когда он сильнее надавил на клитор, продолжая аккуратно потирать его. С её губ сорвался почти отчаянный стон, который он успел перехватить своими губами. Избавил её от остатков одежды, затем вновь возвращаясь к сладострастной, но уже для них обоих —пытке. Люмин невольно сжалась, затем поломанно простонала его имя, когда он проник пальцами внутрь.  Архонты, он и сам желал её так, как никого больше. Но знал, что ещё рано. Он сбросил с себя остатки одежды, параллельно продолжая целовать её губы. Прижался к ней так, чтобы она в полной мере ощутила взаимность её желания.  — П… прекрати меня мучать, — жалобно простонала она. — Милая, иначе тебе будет больно, — почти промурчал он, склонившись над её ухом, — Ты действительно хочешь этого? Ты правда готова отдать мне свою невинность? — Да… — сдавленный стон вновь сорвался с её губ. Он вошёл пальцами чуть глубже, совершенно заботливо растягивая её внутри. Так, чтобы ей не было больно. Люмин невольно сжалась, когда вновь ощутила давление на своё лоно. О, она действительно чувствовала его желание в полной мере. И он безусловно желал её. Безумно. Сильно. Неприлично.  И больше ни на секунду не стал откладывать это желание. Решительно раздвинул девичьи ноги, удобно устраиваясь между них. И вошёл.  С её губ сорвался крик, затем мгновенно смягчился на стон. Совершенно непередаваемое, слегка болезненное ощущение.  Его сводило с ума то, как она податливо принимала его. Внутри было безумно узко, жарко. И это тоже сводило его с ума, он бы сорвался, будь это не его прекрасная, нежная Люмин. Он едва сильно проталкивался внутрь, давал ей возможность привыкнуть. Но не выдержав этой пытки, Люмин сама подалась ему навстречу, мягко толкнувшись бёдрами. И он не выдержал. Вошёл резко, почти грубо, затем совершенно невинно посмотрел в её глаза.  А это… уже её сводило с ума.  Его опьянённый взгляд. В нём, кажется, бесновались черти, но он усиленно прятал их в этом невинном взгляде. Люмин едва сдерживала громкие стоны, которые в мгновение слились с неприличными шлепками плоти о плоть. Вот теперь… в комнате было действительно невыносимо жарко. Скарамучча вновь прильнул к её губам, по-собственнически, в какой-то степени грубо целуя их. Ему нравилось то, как Люмин впивается коготками ему в спину, явно оставляя на ней красные полосы. — Я, — он едва мог говорить, — я люблю тебя… — Если бы… ты знал, как сильно.. я люблю тебя.  И вновь их тела соприкоснулись в быстром танце. По всей комнате разносились далёкие от приличия звуки и, вероятно, соседи будут долго косо смотреть на Люмин. Но как же ей было плевать на это. Он вбивался в неё, всякий раз толкаясь быстрее. Сильнее. Перехватывал стоны, что слетали с её нежных губ. Он целовал её шею, оставляя на ней фиолетовые засосы. Вероятно, завтра она будет долго злиться на это. Но то будет завтра. Она подавалась ему навстречу, ловила такт его движений и двигалась в ответ. Вероятно, её бы осудил каждый. Но чёрт бы их побрал. Это невероятное чувство заполненности, желания, любви… Донельзя грешное. И она была бы готова вымаливать прощение за него. Ох, а если бы Скарамучча всё же воплотил в жизнь свой план о становлении Богом… Она определённо ему бы и молилась. Тихий стон сорвался с его губ. Люмин сжалась сильнее, явно приближаясь к окончанию. Боги, это было слишком приятно. «Надо попросить её… делать так чаще..» — мысленно ухмыльнулся он. И он сделал несколько резких толчков внутрь. Люмин вцепилась в его спину так, что стало больно, но он, кажется, даже не собирался замечать это.  — Скар… И она обмякла под его телом, едва заметно содрагаясь от непривычного чувства. Всего на секунду он остановился, но лишь для того, чтобы вновь толкнулся внутрь. Резко. Беспорядочно. Толчок, ещё один. И ещё. Остановился, изливаясь ей внутрь, а затем так же обессилено рухнул рядом с ней. Даже он тяжело дышал, пусть ему это и не было нужно вовсе.  Да уж… нежность явно не в его вкусе. Только если эта нежность… Только если это не сама Люмин. Пару минут они молчали, каждый пытался привести себя в хоть какие-то чувства. Люмин улыбалась, словно не веря в то, что вообще пошла на это. Она удобно улеглась на его плечо и прикрыла глаза. — Первый поцелуй, — она рассмеялась, — И первый раз. Первые отношения. Слишком много для тебя одного, не находишь? — шуточно произнесла Люмин. — Ну как же, — он рассмеялся в ответ, — Я ведь делю эту непосильную ношу… с тобой. — Ладно, не буду спорить, — процитировала она то, с чего всё началось.

***

Три месяца спустя.

Люмин в очередной раз отвешивала удары тренировочному манекену. В этот раз она твёрдо решила, что должна научиться полагаться не только на элементы, но и на физическую силу. Нет, определённо, сил у неё было немерено, но вот направлять их в нужное русло… было довольно затруднительно. — Отдохни уже. Её плеч коснулись мужские пальцы. — Я только начала, — хмыкнула Люмин. — О, — он остановил её беспорядочное избиение манекена, — Поэтому последние пару часов меня донимает Паймон? — Пару часов… да уж, действительно увлеклась, — она тяжело вздрогнула, — С тех пор, как Капитано заблокировал мои силы… — Люмин едва заметно вздрогнула, стоило лишь вспомнить это ощущение полной опустошённости, — Я… тогда чуть не потеряла вас. С тех пор я боюсь, что при следующей встрече с ним.. — Тише-тише, — он мягко обогнул её и встал перед ней, — Всё хорошо, ты ведь знаешь. Капитано это сделал не для того… чтобы убить тебя, меня или любого, кто присутствовал при вашем столкновении. Его подчинённые как с цепи сорвались, когда ты в одночасье рухнула на землю с огромной высоты. Он пытался их остановить. — Но для чего? Разве его победа… не была вопросом времени? Я бы не продержалась слишком долго, мне просто было нужно выиграть время для Мавуки. Пиро Сердце Бога… было важно сохранить. — И ты сохранила. Точнее… Фатуи сами сохранили его, когда заставили благородного Капитано, — он почти выплюнул эти слова, — отвлечься на то, чтоб остановить их, — правдиво ответил Скарамучча, — Не обязательно убиваться в тренировках каждый день, Люми…  — Но и он, — она обрывисто вздохнула, — Не будет больше повторять ошибок. Если ему понадобится исполнить свой долг, то вопреки его благородству — он воспользуется тем, что у меня нет сил.  — И ты правда думаешь, что в таком случае… его остановит хоть что-то? — он заглянул ей в глаза, — Нет. Он не тот человек, который ещё раз наступит на те же грабли. Только поверь мне, моя милая… Люми… — Я верю тебе, Скар, — она опустила голову, — Но ты не сможешь удерживать его те пятнадцать минут, которые будут нужны, чтобы я восстановила силы. — Почему нет? Вполне вероятно, что смогу. К тому же, — он хмыкнул, — Мне есть ради кого держаться эти пятнадцать минут. Девушка едва заметно улыбнулась. Скарамучча за три месяца… сильно повзрослел. Его поведение, слова, привычки…  Всё это изменилось. Вполне вероятно, что его окончательно добила новость о том, что Фатуи и Бездна объединились. Ему не оставалось ничего кроме того, как мгновенно начать принимать какие-то решения. Ему необходимо было оберегать Люмин, ведь только она. Она… единственная, кто станет ключом к решению этих проблем. Два месяца назад он бы сказал, что ему глубоко плевать на этот мир, но… В этом мире была она. Значит, что всё не так ужасно. Значит, что нужно сохранить её жизнь любой ценой. Будь то личное желание или желание помочь ей, помочь Тейвату. В конце концов… Люмин сама просила его об этом. Он посмотрел на методы Фатуи под совершенно другим углом и, увы, но ни капли не обрадовался. В полной мере осознал то, что всё это время служил не той организации. Сейчас… ему оставалось лишь сделать всё, чтобы исправить это.  Люмин рассказала о планах Фатуи всем, кому могла доверять. Тогда и было принято решение, что им необходимо приложить все усилия, чтобы последнее Сердце Бога… Не попало в чужие руки. Свергнуть небесный порядок. Возродить Каэнри’ах. Разные планы, разных людей… Которые в итоге решили объединить силы, чтобы противостоять всему Тейвату. — Идём, нам предстоит длинный день, — прошептал Скарамучча, крепко обнимая Люмин, — Я люблю тебя. Всегда буду любить. — Спасибо, — всхлипнула Люмин, — Архонты, пусть всё закончится хорошо. Я так люблю тебя. Я так люблю этот мир.

Год спустя…

Вокруг пожар. Кроваво-красное пламя охватывало половину Натлана. Люмин стояла посреди пепла и обломков, крепко держа меч в руке. Сил у неё не было, да и времени тоже. Нужно было двигаться дальше, но по правде… Ей не хотелось двигаться вообще. Но… это уже совсем другая история.