У меня ведь тебя никого нету ближе.

— Я готова выслушать Ваше предложение. — Я зажала телефон между ухом и плечом, рискуя уронить его на пол и остаться без гаджета. — Чего? Вы за кого меня принимаете вообще? Свободной от бумаг рукой поправила вечно съезжающий с плеча рюкзак, в котором находился тяжёлый ноутбук и несколько тетрадей. Побыстрее бы подняться в офис. — Нет, я не согласна на такие условия. — Я раздражённо мотнула головой, убирая с лица надоедливую прядь волос. — Да, я уверена в этом. Женщина, Вы с первого раза не поняли? Бессмысленный разговор начинал безумно надоедать. Хотелось плюнуть и сбросить звонок, а после добавить номер в чёрный список. Я держалась из последних сил. — Женщина, я думаю, что наш разговор не задался, — Я вышла из лифта и обратила внимание на Марго, махающую мне с огромного монитора, расположенного вдоль стены. По привычке кивнув ей, я направилась ко входу в офису. — Нет, я не намерена продолжать диалог. До свидания. Женщина, что явно являлась мошенницей, кричала что-то в трубку, а лямка рюкзака окончательно сполза с плеча, из-за чего тот безвольно повис на локтевом изгибе, принося дискомфорт. Я раздражённо фыркнула и, бедром подтолкнув стеклянную дверь, сбросила звонок, заглушая крики женщины. По-хозяйски завалилась в офис, кинула взгляд на Разумовского, что сидел в своём излюбленном кресле спиной ко мне, бросила рюкзак и бумаги на диван, а сама плюхнулась рядом. На журнальном столике, заваленным кучей еды, стояла белая кружка с изображением забавного утенка, пренадлежащая мне. Смекнув что к чему, я схватила ее, чуть-ли не проливая её содержимое на себя. Отпила оттуда заботливо сваренный Сережей для меня кофе и блаженно прикрыла глаза, наконец расслабляясь после тяжёлого дня в редакции. Но ведь Серёжа не умеет варить кофе. Вот блять. — Здравствуй, дорогая. Птица развернул кресло, представая передо мной во всей красе. Ухмыльнулся, мотнул головой, убирая с лица пламенно-рыжие пряди, а после с прищуром посмотрел мне в глаза, вызывая дрожь. Ненавижу когда он так делает. — Мог бы и предупредить, что сегодня твоя очередь. — Пытаюсь не показывать волнения и почти спокойно опускаюсь на спинку дивана, стараясь не выдавать свои подрагивающие плечи. — Ты кофе сварил? — Пора бы уже запомнить наш график, дорогая. — Птица медленно поднялся с кресла, расгладил складки на чёрной рубашке и направился к дивану. — А кто бы ещё сварил тебе кофе? Насколько я помню, Сергей не обладает этим навыком. — Я подумаю насчёт графика. — Волнение практически отпустило меня, так что я вальяжно закинула ногу на ногу. — Как обстоят дела с очищением города? Вопрос вызвал у Птицы опасный огонёк в янтарно-желтых глазах, что в последнее время так привлекали меня. Это вызывало... странные чувства. Пугающие. Но в то же время завораживающие и... тёплые? Да, именно так. Птица начал увлечённо рассказывать о приближающейся вылазке в дом Зильченко, свалка которого приносила столько проблем жителям Питера. Активно жестикулируя, он рассказывал, что именно собирается делать с Зильченко и его свалкой, а я для себя подмечала их с Серёжей различия. Ещё в детском доме я не могла различать их. До знакомства с Птицей искренне удивлялась такой резкой перемене настроения Серёжи. То, что такой тихий, пугливый и неуверенный в себе мальчик, дрожащий от каждого резкого движения, в мгновение превращался в агрессивного, уверенного в себе и способного дать отпор обидчикам парня пугало и настораживало, но когда в возрасте шестнадцати лет Птица предстал передо мной во всей красе, все встало на свои места. Находить общий язык с агрессивной хтонью было крайне тяжело, но я с горем пополам справлялась. Птица относился ко мне недоверчиво, но без агрессии, которую проявлял к другим жителям детдома. Я списывала это на то, что я с Серёжей, как никак, дружу, но к Волкову Птица относился крайне агрессивно и всяческими способами старался огородить Серёжу, и меня в особенности, от него, из-за чего Разумовский постоянно ругался со своим альтер-эго. Позже, после выпуска из детского дома, Птица признался, что старался всего лишь защитить Серёжу, и в голосе его были такие не привычные нотки обиды, что, кажется, абсолютно не присуще Птице, состоящему из агрессии и недоверия к людям. Кажется, тогда он начал потихоньку открываться мне, что не могло не вызвать радости. Разумовский, в студенческие годы, проводил все время за учёбой, из-за чего встречаться так же часто как и раньше не было возможным. Но я все равно старалась быть с ним... с ними все свободное время. Поддерживала любые их начинания, с чем могла помогала. Написала статью о скором запуске социальной сети "Vmeste" в журнал, в котором работала на тот момент, а на самой презентации пыталась привести Серёжу в чувства. И какого же было моё удивление, когда он... они предложили мне переехать к ним. Разумовский позже признался, что это была идея Птицы, вызывая у меня искреннее удивление. Но не смотря на столько лет дружбы я все равно не могла никак привыкнуть к таким неожиданным появлениям Птицы. Каждый раз этот уверенный взгляд прищурых глаз выбивает почву из-под ног, заставляя колени трястись. А это его "дорогая"?От альтер-эго Разумовского так и веяло ужасающей опасностью, хоть я и знала, что он никогда не тронет меня. — Как дела в редакции? — Неожиданно спросил Птица, присаживаясь рядом со мной. — Ты выглядишь уставшей. — Пчёлкина опять начала копать под тебя, — Я устало откинула голову на спинку дивана, ощущая на себе пристальный взгляд янтарных глаз. — Ещё парень её этот... таких ментов я вообще никогда не встречала. — Гром? — Птица заинтересованно склонил голову, из-за чего прядь рыжих волос упала на лицо. — Я знаком с ним. Он ничего не узнает, не переживай. Я по привычке заправила волосы ему за ухо, зная, как Серёжа любит когда я так делаю. Осознание пришло ко мне быстро, а вместе с ним я отдернула руку от его лица и прижала её к себе, на что Птица лишь нахмурился, а позже насмешливо усмехнулся, стараясь скрыть плескающуюся во взгляде обиду. — Ты, знаешь-ли, тоже выглядишь не очень-то отдохнувшим. — Постаралась придать голосу уверенности, но этот его взгляд выбивал весь воздух из лёгких. — Ладно Серёжа, он со своим обновлением держится на одной чашке кофе, ты-то куда? Птица усмехнулся и взял с журнального столика кусочек сыра, вызывая у меня этим действием лёгкую дрожь, что не скрылось от его глаз. — Дорогая, мы знакомы столько лет, — Птица устало откинулся на спинку дивана, повторяя за мной. — Но ты все равно шугаешься меня каждый раз. Знаешь, это даже обижает. — Ну, кто знает, — Взяла в руки зеленую винограднику и повертела её в руках, пытаясь унять дрожь. — Может быть в один день я тебе надоем и ты спалишь меня в собственной машине, прямо как Гречкина. — У меня ведь тебя никого нету ближе, дорогая. — Птица перевёл пристальный взгляд горящих, во всех смыслах, глаз на меня, от чего в груди дыхание сперло. — А знаешь что? Марго, притуши свет. ИИ послушно выполнила команду и офис погрузился в полумрак, создавая довольно комфортную атмосферу. Птица запомнил, что я люблю именно такое освещение. Приятно. Марго ещё какое-то время смотрела на меня с экрана, но от разглядывания голосового помощника меня отвлекло шевеление со стороны Птицы. Что он задумал? Не успела я раскрыть рот, чтобы узнать, как две сильные, тёплые руки обхватили меня в районе талии, сжимая в объятиях. Нос уткнулся куда-то в область шеи, обдавая нежную кожу тёплым дыханием. Пальцы на животе слегка подрагивали, и я уже решила, что вернулся Серёжа. Слегка улыбнулась и запустила ладонь в рыжие волосы, слегка сжимая у корней. — Здравствуй, Серёж. — Одной рукой обхватила шею, слегка почесывая ногтями. — Как у тебя дела? — Хах, — Усмехнулся... Птица. Вот чёрт! — Боюсь, что я разочаровал тебя, дорогая? Серёжи здесь нет. Нет, не разочаровал. Скорее... удивил. Что за резкий порыв со стороны Птицы, что всю жизнь утверждал, что объятия и прочая "ерунда" ему не нужны. Во всяком случае было... приятно что-ли? Вокруг Разумовского крутилось столько прекрасных девушек, что на фоне меня выделяются внешностью и... другими женскими прелестями, а свои первые — точно знаю, что первые — объятия отдаёт мне. Зная альтер-эго Разумовского, для него этот жест не менее интимный, как первый раз. В груди разливается не знакомое до этого тепло. Мозг кричит о том, что надо бы выпустить из ладони его шевелюру и отстраниться, но делать этого совсем не хочется. Всё-таки, раз уж Птица решил довериться мне настолько, не стану его отталкивать. И нет, это не потому что сама давно думала об этом. Совсем нет. Правда? — Ну что же ты молчишь, дорогая? — Носом потерся о шею, вызывая дрожь по телу. — Или от страха пошевелиться не можешь? — Я не боюсь тебя. — Говорю правду. — И ты меня не разочаровал. Просто немного... Удивил. Кожей чувствую, как Птица задерживает дыхание и замирает. Руки на талии стали подрагивать чуть сильнее, что совершенно не соответствует никогда не страдающему от тремора Птице. Обычно от этого мучается сам Разумовский, но учитывая тяжёлое детство, не смею его винить. Чувствую как Птица ухмыляется. Уже думаю, что он бессовестно насмехается надо мной и хочу отстраниться, но сильные руки, сжимающие меня в объятиях, не дают, крепче прижимая к себе. Рыжая бестия губами прижимается к шее, вызывая у меня судорожный вздох. Руки медленно тянутся вниз, проходятся по бедрам, слегка сжимают. Кислорода, кажется, начинает не хватать, ведь по другому не могу объяснить моё сбившееся дыхание. — Ну чего ты трясёшься так, словно я тебя сейчас убивать буду? — Птица поднимает голову и заинтересованно заглядывает мне в глаза. — А, ну да. Я же не Серёжа. — Ты идиот? — Ласково спрашиваю я и кладу одну подрагивающую руку ему на щеку, большим пальцем поглаживая. — Причём тут он? — Я допускаю мысль, что ты... — Птица показательно скривился, прежде чем закончить мысль. — Влюблена в него. — Тогда чего же ты клеишься ко мне? — Тихо, почти шёпотом спрашиваю я, перемещая руки на напряжённые плечи. — Потому что смею позволять себе думать, — Птица медленно повернул голову в сторону и на мгновение прижался губами к моей ладони. — Что влюблена ты в меня, а не в него. Птица прижимается к моей руке, желая продлить ласку, и сейчас мне действительно кажется, что передо мной Разумовский, а не его альтер-эго. В голове диссонанс, ведь я более чем уверена, что сейчас здесь находится именно Серёжа, но насквозь прожигающий взгляд янтарных глаз твердит обратное. Судорожно выдыхаю и пытаясь вернуть в норму дыхание. — А ты бы хотел? — Большим пальцем невесомо очерчиваю контур его нижней губы — Чтобы я была влюблена... в тебя? Птица ещё несколько секунд сверлит меня нечитаемым взглядом, после чего одним ловким движением валит меня спиной на диван, вызывая удивлённый вздох, но тут же ловит его губами. Руками прижимает меня к себе, губами задаёт быстрый темп, выбивая воздух из лёгких и остатки рассудка из головы. Поцелуй выходит отнюдь совсем не нежным. Не уверена, что Птица на такое вообще способен. Но все же не отстраняюсь, охотно отвечаю ему, стараясь успевать за его спешно двигающимися губами, одновременно пытаясь вложить в поцелуй все, что так боялась сказать. Птица одну руку перемещает на поясницу, заставляя меня прогнуться и прижаться к нему. Этот жест вызывает неконтролируюмую дрожь, хочется судорожно за что-то ухватиться, так что свободной рукой зарываюсь в рыжие, растрепанные волосы. От переизбытка чувств сжала их в кулак сильнее, чем надо было бы, вызывая этим хриплый стон Птицы. Того, кажется, все устраивает, ведь отстраняться он не спешит, лишь увеличивает напор, заставляя меня удивлённо раскрыть рот. Ухмыльнувшись, языком проникает внутрь, а я только от этого готова растаять. Стоп. Мне нужен перерыв. Иначе я точно взорвусь от переизбытка чувств. Или случайно вырву клок рыжих волос, потом еще перед Серёжей объясняться. Ладонью слегка толкаю его в грудь. Птица оторвался от меня с разочарованным вздохом, а после вопрошающе посмотрел на меня. Смотрю в ответ, не мигая, а ещё не зная что говорить. Что вообще делать в таких случаях? У меня не было опыта в таких делах! — Итак? — Медленно, все ещё стараясь привести дыхание в норму, спрашиваю я. — Я не понимаю о чем ты, дорогая. — Птиц, в привычном жесте, наклоняет голову в бок, из-за чего рыжие пряди задевают и моё лицо. — Ты бы хотел... — Медленно провожу ладонью по его груди, чувствуя бешено колотящееся сердце. — Чтобы я была влюблена в тебя? — Именно в меня. — Птиц прячет лицо в изгибе шеи, а после припадает к ней поцелуем. — Безумно бы хотел, дорогая. Прикусывает кожу на стыке шеи, вырывая у меня из горла чуть слышимый стон. Не обращаю на это внимания, ведь слова, только что сказанные им, вызывают странную бурю эмоций у меня в голове. Будь я Райли из небезызвестного мультика "Головоломка", все эмоции в моей голове зашлись бы криком, а на их фоне громко бы гудела тревога. Мне нравится. — И как давно ты хотел? — Стараюсь говорить ровно, но голос предательски подводит меня. — Ты понравилась мне ещё до того, как я полностью познакомился с тобой. — Птица упал рядом со мной, руками сильнее обвивая талию, а носом вжимаясь в изгиб шеи. — Но ты нравилась этому... Олегу. Поэтому Разумовский, искренне желающий счастья Волкову, старательно откладывал нашу с тобой встречу, пока я сам не взял контроль и не устроил нам официальное знакомство. Слова его поражали. Неужели он ждал настолько долго? — А потом Волков свалил. — Эти слова он произнёс с особой злостью. — И мне представился прекрасный случай. Уговорить Серёжу на твой переезд сюда было даже легче, чем я думал. — Ты ждал так долго? — Ошарашенно спрашиваю я, одним движением поднимая его голову и заглядывая в янтарные, больше не пугающие, глаза. — Но как? — Я могу быть более терпеливым, чем может показаться, дорогая. Парень хищно ухмыльнулся, а после одним движением приблизился ко мне, оставляя между нашими лицами ничтожное расстояние, а после тихо заговорил: — А ты бы смогла ответить мне взаимностью? — Голос его до безумия тих, на мгновение даже кажется, что он боится. Боится получить отказ. — Не молчи. Натягиваю на лицо слабую улыбку и прикрываю глаза, судорожно кивая головой, задевая его нос своим. Тот на мгновение замирает, кажется, что не верит от слова совсем. Рукой обвиваю его шею и одним движением прижимаю к себе, впиваясь в губы нежным поцелуем. Тот ненадолго замирает, но после вновь задаёт свой, шустрый темп. Отстраняется и заглядывает в глаза, а после спрашивает: — Ты не врёшь? — Хочется пошутить, но он выглядит настолько серьезным и отчаявшимся, что не могу себе этого позволить. — Я абсолютно честна. Ещё раз целует. Отчаянно, почти нежно. Словно не может поверить. Думает, что все это сон. Или что я сейчас оттолкну и уйду. Но я не уйду. И буду целовать его, пока он этого не поймёт.